Счастливая случайность

Серия «Freedom. В поисках любви. Очаровательные ромкомы Макс Монро»

Max Monroe

Accidental Attachment

Published by Max Monroe LLC © 2023, Max Monroe

All rights reserved.

Перевод с английского Екатерина Кузьменко

© Кузьменко Екатерина, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Словоавтора

«Счастливая Случайность» – это одиночный романтический комедийный роман, который рассказывает историю, старую как мир. Не ту, в которой Чудовище запирает вас в своем замке, похваляющемся такой библиотекой, какие бывают только в мечтах, а ту, в которой вы по ошибке отправляете неправильный файл (или сообщение) кое-кому (причем совершенно случайно этот кое-кто оказывается объектом вашей страсти, а тот файл, который вы отправляете, совершенно случайно оказывается целым любовным романом, который вы о нем написали).

ОЧЕНЬ ВАЖНОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Вы станете не просто фанатом истории Чейза и Брук, мы гарантируем, что после прочтения этой уморительной и обаятельной книги вы станете самым заправским фанатиком.

ОЧЕНЬ ВАЖНЫЙ ЗАНЯТНЫЙ ФАКТ: Это одна из самых длинных наших книг на данный момент! А еще мы мало когда так веселились, как в процессе ее написания. Серьезно, для нас эта книга – волшебная. Она была нам нужна. И мы думаем, что она может быть нужна и вам.

А еще, в связи с уморительной и залипательной природой содержания этой книги, не рекомендуется следующее: читать в общественных местах, читать в постели рядом с чутко спящим супругом, и/или питомцем, и/или ребенком, читать на свидании, читать в день своей свадьбы, читать в процессе деторождения, читать за едой и/или питьем, читать на работе, читать эту книгу своему боссу и/или читать, находясь за рулем тяжелой спецтехники. А также, если вы страдаете от недержания мочи в связи с возрастом/беременностью/рождением ребенка и так далее, мы рекомендуем использовать соответствующие средства гигиены и/или читать, сидя непосредственно на унитазе. Возможно, вам покажется, что список мест, в которых читать нельзя, очень длинный, но мы вас уверяем, если вы станете это делать в подходящей обстановке, оно будет того стоить.

Счастливого Чтения!

Со всей нашей любовью,

Макс & Монро

Посвящение

Всем, кто когда-либо влюблялся в кого-то так крепко, что совершал из-за этого дурацкие поступки.

А еще правому яичку Генри Кавилла. Некоторые говорят, что это его лучшее яичко, и, что ж, мы согласны.

Вступление

Брук

Воскресенье, 8-е апреля

Неделя в компании с серийным убийцей, затор на магистрали между штатами из-за массовой автокатастрофы и день дедлайна.

Казалось бы, такие события в один список обычно не ставят, но истина в том, что у них есть стайка ужасающих общих черт.

Кровопролитие. Слезы. Мольбы о том, чтобы вас избавили от страданий.

Я понимаю, что это может звучать капельку драматично, если речь идет о писательском дедлайне, но я нахожусь в глубинах дедлайнового ада и извиняться за это не стану. Я писательница. Романистка. Моя обязанность – писать портреты словами. Опутывать читателя паутиной описаний так, чтобы он никогда не сумел вырваться из ее тисков.

Такая уж у меня работа, и обычно я своей задачей упиваюсь. В прошлом меня даже хвалили и награждали за это. Я попадала в списки бестселлеров «Нью-Йорк Таймс», «Ю-Эс-Эй Тудей» и «Уолл-стрит Джорнал», возглавляла чарты онлайн магазинов, таких как Амазон и айБукс, а два года назад Гильдия Писателей вручила мне премию «Автор года».

В список самых успешных книг последнего десятилетия входят три моих романа, изданных в крупнейшем издательстве Соединенных Штатов – «Издательском Доме Лонгстренд», – а мое имя стало известно практически всем и каждому благодаря грядущему сериалу от Нетфликс, снятому по моему первому циклу.

По крайней мере, именно это вы узнаете обо мне, если обратитесь к Гуглу. Моя страничка на Википедии – это просто один большой комментарий «А ну-ка все узрите, какая Брук Бейкер крутая!», но ничто из этого даже близко не касается настоящей меня.

Внутри же я никчемная, бесталанная писака, а та книга, которую я вот-вот сдам своему новому редактору в Лонгстренде, вполне может в итоге очутиться в недрах свалки Стейтен-Айленда.

В защиту направленной внутрь себя же агрессии скажу, что писатели и впрямь славятся своей самоуничижительностью, независимо от того, насколько успешными они могут быть на бумаге. Вполне уверена, что это часть профессиональных обязанностей.

И все равно эта книга – кусок дерьма.

Я раздраженно вздыхаю, отодвигаюсь от клавиатуры и встаю. Но в процессе спотыкаюсь о свою славную немецкую овчарку Бенджи, который свернулся клубком у меня в ногах. Внезапное движение приводит к тому, что я начинаю быстро перебирать ногами, пытаясь не упасть.

– Черт, Бенджи, – бубню я, ударившись ногой о кофейный столик, затем, крутанувшись на все триста шестьдесят градусов и наконец остановившись, впечатываюсь задом в край дивана в тот самый момент, когда голос Долли Партон из проигрывателя добирается до крещендо о женщине по имени Джолин.

Я позволяю себе драматично съехать на покрытый паркетом пол своей квартиры и испускаю протяжный вздох, когда моя пятая точка мягко ударяется об пол. От всех этих передвижений очки сползают на переносицу, и я поднимаю руку, чтобы вернуть их на место.

Бенджи поднимается, взволнованно склонив голову набок. Его уши встают торчком, а морда хмурится, но из-за костюма Бэтмена, в котором он сейчас щеголяет, вид у него при любом раскладе премиленький.

Заметка себе: на Бенджи в костюме Бэтмена сердиться невозможно, даже если из-за него я кубарем качусь по квартире, словно каскадерша в фильме «Чудаки» [1].

Быть может, я и предвзята, но мой мохнатый приятель – супергерой, и я всегда слежу за тем, чтобы он был одет соответственно. Его гардероб практически не уступает размерами моему, в нем есть костюмы всех супергероев от DC до Marvel, потому что в этом доме мы не считаем, что одни лучше других. Мы – ценители всех супергероев. От Бэтмена до Тора – мы абсолютно инклюзивны.

– Ну ладно, Бэтмен Бенджи, – говорю я, глядя в его большие и оценивающие карие глаза. – Я забуду ту небольшую проблемку, которая только что возникла, потому что, во-первых, ты такой чертовски милый, что я прям не могу. А во-вторых, количество раз, когда ты спасал мою жизнь, значительно перевешивает эту созданную тобой опасную ситуацию.

Он склоняет голову набок, а я поднимаюсь на ноги и иду к нему, потому что не могу удержаться и не почесать моего собачьего супергероя.

К тому же он всегда лежит у меня в ногах, когда я пишу. Всегда. А значит это не должно было стать сюрпризом и, следовательно, не должно было привести к тому, что я едва не раскроила себе голову.

– Прости, приятель, – извиняюсь я и треплю его между ушами. – Я сегодня сама не своя, ты же знаешь. У меня в душе настоящий хаос из-за того факта, что я – паршивый писатель. Хвала богам за ту сделку с Нетфликс на «Братьев-Теней», да? А то иначе я бы переживала, что нам нечего будет есть.

Я направляюсь на кухню, намереваясь налить себе бокал вина, а мой музыкальный проигрыватель переключается на песню Living on Memories of You. Долли поет о том, как ей не хватает солнечного света и днем, и ночью, а я вспоминаю, почему для меня Долли Партон – это сама жизнь.

Благодаря моей забавной (вообще ни разу) особенности здоровья, также известной как вазовагальные синкопе, я всегда пребываю в одном всплеске тревожности от того, чтобы потерять сознание, и, скажу я вам, жизнь в подобном вакууме кого угодно сделает циником.

Однако музыка Долли, как я решила, всегда дает мне ответы.

Я вовсе на ней не помешана, поверьте, но одно из правил моего дома заключается в том, что диски Долли всегда превалируют над прочей музыкой. Выходит новая песня, под которую Бенджи очень нравится отжигать? Отлично. Но когда заходит солнце и в дело вступает вино, возвращается Долли. В конце концов, это же так выгодно – вместо похода к мозгоправу потратиться всего на один диск.

И да, я – взрослая серьезная девушка, которая все еще покупает компакт-диски и проигрывает их на бумбоксе родом из девяностых, который я отыскала в комиссионном магазине много лет назад. Вот такая вот я ностальгичная. Клиент мечты компании Time Life [2], если угодно.

Я распахиваю шкафчик и вытаскиваю бутылку Пино Нуар, которую только вчера купила. Проходит совсем немного времени, и вот мой бокал уже наполнен, а я делаю свой первый – и просто крайне необходимый – глоток вина.

Шлепая лапами по полу, Бенджи вальяжно вплывает в кухню и находит себе местечко возле острова, чтобы прилечь. Однако я-то вижу, что он старается ни на секунду не спускать с меня глаз.

Но это его работа. Он – моя собака-помощник.

По сути, вазовагальные синкопе – это такое неврологическое состояние, при котором у меня падает кровяное давление, пульс, а то и оба разом, в результате чего я кратковременно – но кошмарно неудобно – теряю сознание. Это может случиться, когда я сижу, стою, хожу, разговариваю или делаю, в принципе, что угодно, и много лет мне приходилось самой пытаться распознавать признаки и симптомы, чтобы сделать хоть что-нибудь прежде, чем произойдет катастрофа. Успех был в лучшем случае минимальный.

И вот появляется Бенджи.

Пять лет назад, где-то через год после моего расставания с бывшим Джейми, мой четвероногий друг вошел в мой мир и изменил мою жизнь навсегда.

Мой пес-супергерой задолго до меня узнает, когда у меня падает кровяное давление и замедляется сердечный ритм, и он следит за тем, чтобы я что-то с этим сделала до того, как упаду и ударюсь головой об пол. Он буквально мой спаситель, а теперь, спустя почти полдесятилетия вместе, он также мой лучший друг.

Немного тоскливо, конечно, что у главного мужчины в моей жизни есть лапы и склонность пускать слюни всякий раз, как в воздухе пахнет мясом, но я клянусь: я никогда не встречала человека, который мог бы его затмить. Он отлично умеет слушать, он спокойный, невозмутимый и собранный, и, как стало ясно сегодня благодаря его новому костюму Бэтмена, он потрясно выглядит в кожзаме.

Не знаю, когда или почему я начала одевать Бенджи в костюмы супергероев, но это просто случилось, а теперь дошло до такой стадии, что уже кажется неправильным, если он не Железный Человек или Супермен, или любой другой персонаж, который доминирует в супергеройской стратосфере.

– А знаешь, Бенджи, в этом наряде вид у тебя почти непристойный. Наверное, хорошо, что мы сперва примеряем его дома, прежде чем вывести в свет. Мне бы не хотелось, чтобы ты привлек какое-то не такое внимание. – Он стонет, и я поднимаю руку, пытаясь оправдаться. – Клянусь, я не стану кошмарной свекровью, когда ты встретишь свою родственную душу, но я убеждена, что она должна быть хотя бы немного респектабельной. Доброй, понимающей, не лающей после полуночи – ну в таком вот роде.

Он тихонько гавкает – на такой громкости, от которой соседи не злятся, – и я улыбаюсь.

– Знаю. Мне свидания тоже тяжело даются. Но со временем мы обретем свое «долго и счастливо»… Я уверена.

Вовсе я не уверена, но я слышала, что нужно сообщать о своих желаниях вселенной. Положительное подкрепление или манифестация, или как там это называют в социальных сетях.

Сказать по правде, у меня абсолютно нулевой прогресс на любовном фронте. Я почти не сомневаюсь, что могу на пальцах одной руки пересчитать, сколько свиданий у меня было с тех пор, как шесть лет назад я рассталась со своей школьной любовью.

Мы с Джейми поженились сразу после того как окончили Университет Огайо по специальности «учитель среднего звена», и провели два средненьких года, пытаясь критикой превратить друг дружку в других людей. Хотелось бы мне сказать, что нас разлучили некие катастрофические события, но иногда самые большие перемены случаются тогда, когда живешь такой жизнью, в которой вовсе никаких перемен и не бывает.

Мы жили в небольшом городке в Огайо, ходили на одну и ту же работу, встречались с одними и теми же людьми, день за днем, и для моего бывшего это означало довольство. Это был покой, это был комфорт. К сожалению для меня, чем дольше я сидела в школе за своим столом с табличкой, на которой значилось «Школьный советник», тем сильнее крепло во мне ощущение, что я схожу с ума.

Он был хорошим парнем с хорошими намерениями, но хорошие намерения не всегда приводят к хорошим результатам. В итоге они привели к презрению, как с его стороны, так и с моей, и он очень эмоционально покинул брак. У меня нет конкретных доказательств того, что он изменял, и, если честно, то я бы не стала слишком сильно его винить, если бы это оказалось правдой. Любовники из нас были примерно такие же, как из потертых спортивных носков – вещь от кутюр.

Мы были воплощением фразы «не суждено».

Я снова отпиваю вина и опускаю глаза на Бенджи.

– Нам просто нужно продолжать попытки. Вот и все. Однажды мы найдем наши родственные души.

Бенджи издает еще одно тихое «гав» и наклоняет голову. Я вздыхаю.

– Ну не надо так. Подумаешь, я провожу девяносто девять процентов своего времени здесь, в этой квартире, в какой-нибудь пижаме, с тобой и персонажами в моей голове – это не значит, что я не стараюсь.

Он кладет голову себе на лапы и, я клянусь, закатывает в мой адрес глаза.

– Эй! Нечего меня осуждать. Ты же знаешь, что мне непросто куда-то выбираться. У меня, вообще-то, много чего в жизни происходит. Я как бы знаменитая – смешно, конечно, но это так, – а еще я очень близорукая и линзы в глаза вставить так, чтобы не проткнуть глазные яблоки, практически не способна. – Я упираюсь рукой в бедро. – А главное, у меня есть пес-соглядатай, который должен находиться со мной рядом всегда и везде, чтобы убедиться, что я не вырублюсь и, ну знаете, не умру. Да я та еще штучка по сравнению с суперстройными моделями, у которых нет постоянной работы, зато имеется гибкость олимпийских гимнасток.

Забравшись обратно в свое компьютерное кресло, как некая мудреная помесь паучьей обезьяны и сморщенной старушки, я подцепляю с оттоманки плотный вязаный плед и накрываю им ноги. Требуется лишь пара кликов, чтобы снова открыть рукопись и взяться за чтение, пока на фоне тихонько напевает Долли.

Я проговариваю губами слова, перечитывая финальную версию «Сада Вечности», слышу их в голове и визуализирую, словно мои очки – это портал в измерение кинофильмов.

Но у сада жизненный цикл цветка – вечность и тщетность разом. Мы здесь, чтобы хорошо провести время, а не на долгий срок и все такое.

Фабиан протяжно, рвано вздыхает, осознание собственной погибели накрывает его с головой.

В конце концов, жизнь – есть жизнь.

– Если бы только я обнажил свой меч тогда, когда просил об этом Суонсон, то, может, и не лежал бы сейчас здесь, заливая кровью траву.

Ужас хватает меня за загривок и вызывает резкую боль за глазными яблоками. Поверить не могу, что мой новый, горячий-как-черт редактор Чейз Доусон в качестве знакомства со мной прочтет эту гору дерьма.

Это как-то несправедливо и даже как будто не взаправду. Это ужасно – едва ли даже связно, если честно, – и совсем не походит на мою успешную первую трилогию «Братья-Тени». Они были содержательными остроумными и неглупыми.

А это… это больше походит на нечто, что Бенджи оставил на тротуаре, чтобы я убрала в пакетик.

Чейз Доусон подумает, что для первого цикла я наняла литературного негра. Либо так, либо я перенесла очень тяжелую мозговую травму между публикацией тех книг и этой.

Боже.

Мы с «Садом Вечности» так и не сработались.

И я говорю это после того, как написала «Конец» и весь прошлый месяц перечитывала рукопись, пока не добралась до того момента, когда меня начало тошнить, стоило взглянуть на текст.

Не очень хороший признак для книги, которая должна стать моей следующей большой публикацией после цикла, приведшего меня к сделке с Нетфликс.

Я воображаю, как мои читатели станут использовать свои экземпляры «Сада Вечности» в качестве туалетной бумаги и растопки в холодные ночи, и этого уже достаточно, чтобы я начала задаваться вопросом, а не бросит ли меня Лонгстренд как дурную привычку, после того, как там прочтут эту исходящую паром гору мусора.

Проблема в том, что не сказать ведь, что я совсем ничего написать не могу. Мне достоверно известно, что мой мозг все еще работает, потому что каждый раз, когда творческий блок загонял меня в самый настоящий тупик с «Садом Вечности», я переключалась на другой проект – рукопись иного цвета, если изволите. Такую, которая ни при каких обстоятельствах не должна увидеть дневной свет.

Поддавшись порыву, я сворачиваю окошко «Сада Вечности» и просматриваю список недавно открытых документов. «Счастливая Случайность», мой современный любовный роман о телеведущей Ривер Роллинс и ее продюсере Клайве Уоттсе, находится почти на верхушке списка, и, как результат, проходит лишь краткий миг, прежде чем он появляется на экране.

Моя грудь невольно вздымается под топиком, а дыхание учащается. Клайв и Ривер вместе такие… горячие. Буквально пожар пятой категории, настоящие американские горки из мощной страсти и эмоциональной опустошенности. Но они не то, к чему привыкли мои читатели, а вдохновение… ну, оно исходит из малость личного источника.

Я пролистываю к вступлению и начинаю читать.

Кончики сильных неторопливых пальцев подцепляют кромку моей узкой юбки и поднимают ее вверх по бедрам, отчего моя голова запрокидывается. Этот стол телеведущего большой и громоздкий – оба качества вполне прекрасны, благодаря им я могу прятать шлепанцы, которые не успеваю я часто переобуть, потому что часто опаздываю на прямой эфир. А еще он скрывает Клайва, который горячо выдыхает в пылающую плоть под моими кружевными трусиками.

Сегодня я плохая девочка. Дерзкая, смелая… даже распутная – мы вот-вот выйдем в прямой эфир, но я не могу ждать ни секунды, так мне не терпится ощутить рот Клайва на своей чувствительной коже.

Он не спешит, ведет языком вдоль края моих трусиков. Рот у него теплый и напористый, и вверх по моему позвоночнику прокатывается волна удовольствия. Я еложу бедрами, и две сильные руки хватают меня за них, заставляя развести ноги так широко, как только возможно.

Все вокруг нас суетятся, торопясь занять свои места. Включаются камеры. Софиты светят на меня с потолка. Даже парень за телесуфлером уже на позиции.

Но Клайв не останавливается, и никто, кроме меня, не знает о его присутствии под столом.

От одной этой мысли я уже чувствую себя дрянной, грязной, сумасшедшей.

Мои пальцы стискивают край стола, и в основании горла замирает стон, когда я чувствую, как трусики сдвигаются в сторону.

Я не вижу Клайва, но, боже, я его чувствую.

Его рот находится именно там, нависает над тем местом, где у меня все ноет и пульсирует. Мое сердцебиение переместилось в точку между бедер, и от ровного бум-бум-бум у меня пальцы в туфлях на каблуке подворачиваются.

– Тишина на площадке, – звучит в ушах в тот самый миг, когда рот Клайва впивается в меня, и поток удовольствия, заполонивший мои вены, настолько силен, что глаза грозят закатиться в глазницах.

– Прямой эфир через три, две, одну…

Пусть даже я знаю, что у Ривер просто случились исключительно яркие фантазии, какие и у меня пару раз бывали о моем новом редакторе Чейзе Доусоне, и что ей на самом деле никто ее никто не ласкает в прямом эфире вечерних новостей, руки у меня становятся влажными, а над верхней губой собирается пот. Испанский стыд почти невыносим. Если честно, я сейчас нахожусь в одной запачканной жиром и грязью футболке от того, чтобы выглядеть как главная героиня в фильмах Майкла Бэя.

Мне нужно пройтись. Выпить. Выкурить сигарету. Что угодно. Хотя, мне, наверное, не стоит претворять в жизнь последние два пункта, потому что, когда я в прошлый раз хлопнула шотов, меня тут же вывернуло, а поскольку я в жизни не курила, то вполне уверена, что в приступе кашля перевалюсь через перила своего балкона. Но я точно должна сделать хоть что-нибудь, что оторвало бы меня от компьютера и приглушило как необузданное отвращение к собственной рукописи, так и неуместное влечение к моему очень милому – и слишком уж привлекательному на мою голову – литературному редактору.

Я снова со вздохом встаю, но на этот раз Бенджи успевает убраться с дороги. Я хватаю бокал с вином и залпом опустошаю его лишь для того, чтобы влить туда следующую солидную порцию.

Может, я и не такая женщина, которая может опрокидывать шоты с крепким алкоголем воскресными вечерами, не воссоздавая сцен из «Экзорциста», но, богом клянусь, с бутылкой вина я справиться в состоянии.

После одного холодного, мощного глотка из бутылки я вновь наполняю бокал, делаю глубокий вдох и пытаюсь отговорить себя прежде, чем свалюсь с утеса безумия.

Ну ладно, не так уж это и важно, верно?

Ну, то есть, да, я немножечко запала на своего редактора, но это вполне здоровые эмоции… наверное. Вместо того, чтобы с ходу заполучить иск о сексуальных домогательствах, я перенесла свои чувства в курсор и в качестве бонуса смогла посвятить множество продуктивных часов оттачиванию писательского мастерства.

Пусть даже содержание «Счастливой Случайности» несколько не соответствует моей карьере по жанру, оно все равно стало отличным упражнением для оттачивания креативности. Оно шлифует. Оно совершенствует. Оно вдыхает новые измерения в мою прозу.

Верно? Верно.

Я смотрю на время и вижу, что оно близится к полуночи, а значит, у меня остается около сорока минут последнего дня дедлайна по «Саду Вечности».

Вау, Брук. В этот раз совсем впритык…

Надув щеки, я выдыхаю и сдуваю с лица несколько выбившихся прядок своих каштановых волос. Наскоро переделываю неопрятный пучок на макушке, не отрывая глаз от экрана компьютера.

Вот и все. Нужно отправлять. Времени больше не осталось.

Я опускаю взгляд на Бенджи, который пребывает в полусне у моих ног.

– Нужно просто стиснуть зубы и сделать это, да? – спрашиваю я, и он едва двигает глазами, чтобы посмотреть на меня. – Я могу еще хоть тысячу раз перечитать «Сад Вечности», но это ничего не изменит, Бенджи. Не говоря уже о том, что времени больше не осталось.

Он шарит взглядом по моему лицу, но в итоге опять кладет морду между лап, позволяя своим векам вновь отяжелеть. Я так понимаю, этим он говорит: «Послушайте, дамочка, вы занимаетесь писательством, а я – вазовагальными обмороками. Здесь я вам не помощник».

Я снимаю очки, растираю лицо ладонью и тайком отпиваю еще вина, прежде чем вновь надеть очки и сосредоточиться на экране.

Просто сделай это.

С новообретенной решимостью избавить себя от страданий я возвращаюсь к своему компьютеру и судорожно кликаю по истории Клайва и Ривер, чтобы ее свернуть. Я ее пока не закрываю – потому что, ну… есть у меня такое ощущение, что когда я выпью больше вина, мне захочется «почитать» еще, чтобы успокоить разум, прежде чем идти спать.

Пара поспешных кликов для входа в почту, переход на папку с недавно открытыми документами, несложный поиск – и на экране возникает список моих файлов, начинающихся со слова «рукопись» и заканчивающихся акронимами названий и датами. Не оставляя себе никакого пространства для маневров, чтобы обдумать следующий шаг, я прикрепляю «Сад Вечности» к имейлу и адресую сообщение своему редактору Чейзу Доусону.

Клик, клик. Отправлено.

Вот. Дело сделано.

Нет больше времени на раздумья. «Сад Вечности» официально лежит в электронном ящике Чейза Доусона, и мне больше не нужно о нем думать. Ну, технически мне не нужно о нем думать до тех пор, пока не настанет час для моей уже запланированной встречи с редактором 26-го апреля.

Но это мелочи.

До тех же пор, пожалуй, я могу хоть все следующие четырнадцать дней проспать. Может, время от времени буду просыпаться, чтобы поесть еду из доставки и похлебать еще вина. И на какое-то время смогу забыть о том факте, что мне, возможно, придется выслушать рушащую карьеру симфонию – речь моего горячего редактора, говорящего мне, что я дерьмовый писатель и Лонгстренд больше не может меня издавать.