- -
- 100%
- +
— Почему у вас нет зажигалки? — вдруг спросил Адам. Вопрос вырвался сам, глупый, незначительный, чтобы заглушить нарастающую клаустрофобию.
Варн на секунду замедлил шаг.
— Что?
— Зажигалка. Вы курите. У вас должна быть зажигалка. Но в участке вы пользовались спичками. Дешёвыми, картонными. Я слышал, как вы чиркали.
Впереди раздался короткий, похожий на покашливание звук. Возможно, смешок.
— Наблюдательный. Для человека, который только что уверял, что просто «вёл статистику поездов». — Пауза. Шаг. Ещё шаг. — Зажигалки — это маячки. Пьезо— или плазменные — неважно. Их сигналы слишком чистые, их легко поймать и привязать к модели, а потом и к покупке. Спички анонимны. Чиркнул — сгорели. И нет тебя.
Логично. Болезненно параноидально и логично. Так думал бы человек, который годами учился растворяться в городе, не оставляя цифрового шлейфа.
— А почему... — Адам запнулся, понимая, что второй вопрос ещё бессмысленнее первого, но темнота словно развязала ему язык, — почему вы курите «Дыхание Хаоса»? Это же самый дешёвый, самый отвратительный сорт. Он на вкус как горелая пластмасса.
Теперь Варн остановился совсем. Адам едва не врезался в него.
— Ты что, знаток табачного рынка Нижнего города? — в его голосе прозвучало неподдельное, почти обезоруженное изумление.
— Чтобы выжить, нужно замечать детали, — сказал Адам, пожимая плечами в темноте. — У того, кто курит «Дыхание», обычно меньше недели на счету. Или он глубоко в долгах. Вы не выглядите как должник.
Варн снова двинулся в путь, но теперь его шаги стали чуть медленнее, будто он размышлял.
— Привычка, — буркнул он наконец. — С них начинал. Потом пробовал другие. Дорогие. С фильтрами, очищающими смолы. С ароматизаторами, маскирующими запах. — Он сплюнул в темноту. — Всё это ложь. Удобная, приятная на вкус ложь. «Дыхание» не врёт. Оно гадко, ядовито и честно напоминает тебе, чем ты дышишь на самом деле. А дышим мы, как ты верно заметил, одним сплошным долгом.
Они свернули за угол, и впереди забрезжил слабый серый свет — отражение городского неона, проникающее сквозь решётку вентиляции. Стало видно контуры: узкий коридор, заваленный сломанной офисной мебелью и коробками с истлевшими бумагами.
Варн подошёл к решётке, приник к щели одним глазом, как снайпер.
— Чисто, — сказал он. — Выход на крышу в двадцати метрах справа. Пробежка. Готов?
Теперь, в этом тусклом, но существующем свете, дар Адама снова ожил. Он видел цифры над головой Варна — те самые, монументальные и стабильные. Видел пылинки, кружащие в столбе света, и ничего более. Но этого было достаточно, чтобы мир обрёл ориентиры. Он кивнул.
— Пошли! — Варн резко дёрнул решётку. Ржавые болты с хрустом поддались — их явно уже давно не трогали. Он выскочил первым, пригнувшись, и метнулся вдоль стены, не бегом, а быстрым, скользящим шагом, минимизируя шум.
Крыша склада представляла собой море волнистого шифера, скользкого от вечной влаги и покрытого островками мха. Впереди маячили тёмные очертания вентиляционных коробов и леса антенн. Где-то внизу, на улице, пронзительно взвыла сирена — но не полицейская, а корпоративная, тревожная, принадлежащая «Эону». Они подняли тревогу.
Адам бежал следом, ноги скользили на сыром покрытии. Он видел цифры над Варном — они не скакали от паники, а были ровными, расчётливыми, как сам детектив. Тот двигался не просто быстро, а экономно, выбирая путь, где меньше луж, где шифер лежал плотнее, где тень от вентиляционной шахты давала укрытие.
— Лестница! — крикнул Варн, указывая вперёд, на пожарную лестницу, уходящую в зияющую темноту между зданиями. — Пятьдесят метров. Лестница ведёт в слепую зону между сканерами. Их патрульные дроны летают по квадратам, здесь пауза — ровно сорок семь секунд. Успеем.
Они были в трёх шагах от неё, когда из-за вентиляционного корпуса прямо перед ними поднялись две фигуры. Не выскочили. Поднялись, как механизмы по команде.
«Санитары».
Они не были похожи на киллеров. В комбинезонах бледно-серого цвета, с эмблемой «Эона» на груди. У них были не пистолеты, а устройства, похожие на короткие шланги с раструбами. Хроногасители. Но их позы, их расположение — не в лоб, а с флангов — говорили о подготовке.
Варн не побежал. Он исчез. Один резкий шаг в густую тень того же вентиляционного короба, и его силуэт слился с ржавым металлом. Движение было настолько точным и предсказуемым для него, что казалось инстинктивным.
«Санитар» слева, ведомый датчиком движения на шлеме, дрогнул. Ствол его хроногасителя метнулся в пустоту, где секунду назад был Варн. Этой потери фокуса хватило.
— Левее! — шипел Адам, прижимаясь к холодному шиферу. Он видел. Над головой правого «санитара» горели цифры: 00:05:47. Но они не просто тикали. Они пульсировали в такт его сердцебиению — неровно, срываясь. В этой пульсации был чёткий, как метроном, сбой: три быстрых удара, микро-пауза, снова три. Человек на допинге. Ускорителе реакций. Предсказуемый в своей непредсказуемости.
— У него тремор, — выдохнул Адам, едва слышно. — Три удара, потом сбой. Сейчас…
Из тени метнулся не Варн, а кусок отколовшегося шифера. Не в человека. В раструб его оружия. Камень с глухим звяком ударил по керамическому наконечнику, выбивая хроногаситель из ослабевших на мгновение пальцев. Оружие с грохотом покатилось по крыше.
Варн, использовав момент неразберихи, был уже рядом. Не для драки. Его нога, обутая в тяжёлый, прочный ботинок, резко и точно ударила по боковой связке колена первого «санитара», того, что потерял его из виду. Тот рухнул с подавленным, болезненным стоном, хватаясь за ногу.
Второй, оставшись без оружия, инстинктивно отпрыгнул к краю крыши, его глаза за визором шлема метались между Адамом и тенью, где скрывался Варн.
— Лестница! Теперь! — голос Варна был низким, без паники, команды — чёткими, как удары клавиш.
Адам уже был в движении. Железо лестницы гудело под его ногами. Он бежал вниз, не глядя на пролёты, только слыша за спиной тяжёлое, но ровное дыхание Варна, его шаги, а потом — резкий, шипящий звук и короткий, обрывающийся крик. Кто-то вверху получил порцию ускоренного времени, предназначенную им.
Они спрыгнули с последнего пролёта в грязный, заваленный мусором переулок — уже в Нижнем городе. Воздух здесь был гуще, насыщен запахом жареного жира, пота, дешёвого синтетического топлива и отчаяния. Неоновые вывески закусочных и подпольных хронолавок мигали, отбрасывая на лица прохожих ядовито-розовые и синие тени.
— Не останавливаться! — Варн, не оборачиваясь, рванул Адама за рукав, втягивая его в людской поток. — Они вызовут наземные группы. У нас минуты.
Они бежали, петляя между лотками, отталкиваясь от заспанных, раздражённых тел. Адам, оглушённый шумом и визуальным шквалом, инстинктивно сканировал толпу. Над головами мелькали цифры — часы, дни, у кого—то жалкие минуты. Ничего аномального. Никто не обращал на них особого внимания — двое бегущих людей здесь были частью пейзажа.
Варн вел их безошибочно, сворачивая в арки, проскальзывая в полуразрушенные подъезды, выскакивая на параллельные улицы. Он не просто бежал — он прокладывал маршрут, используя город как лабиринт, в котором знал каждую щель.
— Здесь! — он рванул Адама в сторону, в узкий проход между двумя облупленными фасадами, который заканчивался тупиком и тяжелым чугунным люком, почти неотличимым от асфальта. Варн наступил на него определённым образом, надавил плечом — люк с глухим скрипом поддался, открывая тёмный провал и волну запаха — сырости, ржавчины и того самого, неповторимого амбре глубоких городских недр.
— Вниз! — это уже был не приказ, а констатация. Адам нырнул в отверстие, почувствовав под ногами скользкие ступени. Варн спустился следом, с силой захлопнул люк изнутри. Наступила почти полная темнота, нарушаемая лишь тусклым свечением какого-то старого, покрытого плесенью аварийного светильника где-то вдалеке.
Они стояли на небольшой площадке в начале круглого, облицованного скользкой плиткой туннеля. Отсюда несло запахом ржавой воды, тины и глубокого разложения. Это был коллектор.
Секунду-другую они просто стояли, прислушиваясь к гулу города сверху, доносящемуся приглушённо, как шум океана сквозь толщу воды. Потом Варн вытер лицо рукавом, смахивая пот и городскую грязь.
— Они знали маршрут, — прошептал он, и его шёпот был страшнее крика в этой гулкой тишине. — Не просто ждали на крыше. Они вычислили самый вероятный путь отхода от участка. Значит, у них есть доступ к полицейским схемам экстренной эвакуации. Или… — он сделал паузу, в темноте слышно было, как он сжимает челюсти, — …или они уже так долго за мной следят, что изучили мои привычки. Знают, как я думаю.
Он повернулся к Адаму. В слабом свете аварийной лампы его глаза блестели, как у хищника, который не только ушёл от погони, но и узнал о охотнике нечто важное.
— Твоё «три удара, потом сбой»… — он сказал это не как благодарность, а как констатацию факта. — Это была не удача. Это была тактическая сводка. Слишком точная для простого везения.
Он сделал шаг вперёд. В тесном туннеле его близость стала физическим давлением.
— Ты не просто наблюдательный. Ты видишь что-то, что позволяет тебе читать людей, как открытые книги. Их состояние, их ритм, их уязвимости. И теперь, — его голос стал низким, не оставляющим выбора, как скрежет железа в темноте, — ты расскажешь мне. Всё. Пока мы идём по этой канализации к следующей точке. Или мы останемся здесь навсегда. Оба.
Погоня пока что кончилась. Начался другой, более опасный разговор. В сыром, вечном мраке, где время текло так же медленно и неумолимо, как сточные воды, и где правда стоила дороже глотка чистого воздуха.
ГЛАВА 5: ЦЕНА ДОКАЗАТЕЛЬСТВА
Тьма в коллекторе была иной. Она липла к коже. Шаг отзывался мокрым эхом.
Они шли уже десять минут. Варн шёл впереди, его силуэт угадывался в мраке. Он ждал.
Адам смотрел ему в спину и видел цифры. Они были там, в темноте, как и над всем, что дышало. Над головой Варна плыло холодное, стабильное сияние: 8 лет, 4 месяца, 3 дня, 07:12:55. Цифры почти не дрожали. Они были такими же твёрдыми и незыблемыми, как сам детектив. Это было много времени. Невероятно много для их мира. И это знание обжигало Адама, как измена.
Голос его прозвучал тихо, пробивая шум капели.
— Я не вижу расписание поездов. Я вижу ваше время.
Варн не обернулся. Но его шаг дрогнул на пол-такта.
— Моё время — моё дело. Говори дальше.
— Не только ваше. У всех. Над головами. Цифры. — Адам говорил, чувствуя, как предаёт единственный закон, который давал ему покой: никогда не говорить. — Дни, часы, минуты. То, что осталось. Они меняются. От страха тают, как лёд на жаре. От радости почти не тают, будто замедляются. Во сне и вовсе замирают, едва шевелятся. У того «санитара» на крыше они плясали, будто сердце жгло собственный запас.
— И что? — Голос Варна был плоским, но в нём зазвучала сталь. — Ты собираешься сказать мне мое время? Не вздумай.
В этом «не вздумай» было не приказание, а предупреждение. Почти мольба. Не заставляй меня это знать.
Адам понял. Этот человек, одержимый системой и контролем, боялся одного — цифры над собственной головой. Она превратила бы его из охотника в дичь. Из следователя — в дело.
— Я не скажу, — быстро произнёс Адам. — Я не имею права. Но у вас оно есть. Много. И оно... устойчивое. Не так, как у других.
Варн остановился. В темноте было слышно его дыхание.
— Устойчивое, — без интонации повторил он. — А у других?
— У всех по-разному. Но я видел, как они обрываются. Не тают — обрываются. Как у той девушки в метро. Как будто дистанционно перерезали нитку.
Раздался звук чиркающей спички. Варн зажёг огонь, не для сигареты, а чтобы увидеть лицо говорящего. Пламя дрожало в его руке.
— Доказательство. Сейчас. Не про меня.
Адам кивнул. Он закрыл глаза, отгородившись от обманчивого живого света.
— В пяти метрах впереди, за стенкой. Труба. Там человек. У него... чуть больше семи часов. И его время тает от паники. Он нас слышит.
Варн метнулся вперёд, прикрыв спичку. Нащупал щель, дёрнул. Фанера отлетела. Новая спичка осветила нишу, тряпьё, запавшее лицо. Человек зашипел. Адам видел, как цифры над ним 07:22:10 сменились на 07:21:55.
— Убирайся! — проскрежетал тот.
Варн отступил. Тьма сомкнулась.
— Совпадение? — спросил он уже в темноте, но вопрос был риторическим.
— Нет.
— Почему молчал?
— Это проклятие. Знать сроки чужих. Видеть, как время почти останавливается у спящего ребёнка и бешено горит у того, кто кричит в пустоту. А если бы узнали про меня... Я — сбой в их системе. Живое доказательство, что время можно увидеть. Меня бы либо купили, либо стёрли.
Они снова зашагали. Молча, но теперь между ними повисло нечто новое. Не доверие, а договор: Я вижу твою тайну, но не назову её. Ты знаешь мою, но не сдашь. Ненулевая сумма.
— Эти обрывы, — заговорил Варн, и в его голосе вернулась привычная, хищная собранность, — они случаются до того, как счётчик по документам достигнет нуля. Кто-то ставит будильник на смерть. И «Эон» раздаёт таким будильникам «бонусы».
Впереди забрезжил свет. Выход.
— Что дальше? — спросил Адам.
Варн вышел первым, втягивая в лёгкие промозглый воздух промзоны.
— Дальше мы ставим эксперимент. На живом. Находим того, кого «Эон» пометил. Смотрим, что ты увидишь. И что с ним случится... после.
Его тон был спокоен. Это была не месть, не ярость. Это был холодный, методичный план следователя, который наконец-то получил уникальный инструмент для вскрытия преступления.
Бегство кончилось. Начиналась охота. И Адам, только что раскрывший свою величайшую уязвимость, теперь должен был научиться использовать её как оружие.
Решение Варна висело в воздухе промзоны, как приговор. Адам смотрел, как детектив нервным движением проводит рукой по лицу, а потом его пальцы автоматически лезут в пустой карман плаща. Старая привычка искала утешения, которого не было.
— Чёрт, — хрипло выругался Варн. — Кончились ещё в участке.
Он огляделся, и его взгляд зацепился за закопчённую будку на краю рынка «Грош», над которой висел самодельный знак: «Табак. Стимулы. Тишина». Будка торговала всем, что помогало забыться.
— Подожди тут, — бросил он Адаму и направился к ней.
Адам наблюдал, как Варн что-то коротко говорит продавцу, человеку с лицом, на котором время оставило одни только морщины страха. Детектив протянул руку, поднёс запястье с хронометром к грязному считывателю на прилавке. Раздался тихий, жалобный писк — списание. Продавец суетливо протянул смятую пачку «Дыхания Хаоса». Варн взял её, разминая в пальцах дешёвый целлофан, и его плечи на мгновение опустились — не от облегчения, а от поражения. Он вернулся, вытряхнул сигарету, чиркнул спичкой и закурил, сделав первую затяжку с закрытыми глазами, будто принимая горькое лекарство. Потом посмотрел на Адама сквозь струйку едкого дыма, и в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на вину.
— Я... пытаюсь бросить, — сказал он, и это прозвучало глупо, неубедительно, как оправдание перед самим собой. — Просто... сейчас нужно. Чтобы думать. А эта дрянь... она не даёт врать самому себе.
Адам просто кивнул. Он видел, как цифры над головой Варна, всё такие же огромные и стабильные (8 лет, 4 месяца...), на секунду слегка дрогнули — не от страха, а от этого внутреннего разлома, от маленькой, оплаченной временем слабости, которую детектив ненавидел в себе больше всего. Эта деталь делала Варна вдруг ужасно человечным.
— Рынок «Грош» в двух кварталах, — сказал Варн уже другим, собранным голосом, отведя взгляд. — Там всегда есть кто-то на грани. И всегда есть те, кого «Эон» уже «отметил». Мы найдём нашего подопытного. Ты смотришь. Я действую.
Они шли молча, но это было другое молчание. Адам чувствовал, как с каждым шагом его внутренняя тревога кристаллизуется в нечто твёрдое. Он был сканером. Варн — оператором. И где-то внутри, под слоем ужаса, рождалось странное понимание: этот циничный, сломленный человек, покупающий утешение за секунды своей долгой жизни, — его единственный шанс.
Они вошли в гущу рынка «Грош». Это была не ярмарка, а вскрытая, гниющая вена города. Воздух гудел не от оживлённой торговли, а от нервного, отчаянного шипения десятков голосов, пытавшихся выменять жалкие минуты на жалкий хлам. На разостланных кусках брезента и картона лежало позавчерашнее будущее: краденые компоненты хронометров, потёртые до дыр «гаранты удачи», флаконы с мутной жидкостью, обещавшей «замедление времени», и груды личных вещей — часы, кольца, детские игрушки — последнее, что осталось от тех, кто распылился, не успев всё потратить. Каждый продавец был ходячим некрологом самому себе.
Адам остановился, оглушённый визуальным шумом. Над каждой головой плясали, мигали, таяли цифры. Море секунд, часов, жалких дней. Большинство — в красной зоне, меньше суток. Это был ад, и его жители знали об этом, но делали вид, что торгуются за нормальность.
— Ищем не того, у кого мало, — пробормотал он, больше для себя. Голос Варна отозвался рядом, приглушённый:
— Ищем того, у кого оно... сломано.
Адам кивнул и начал сканировать. Его взгляд, отточенный годами паранойи, скользил по лицам, выхватывая не выражения, а аномалии в потоке чисел. Вот торговец с трясущимися руками — у него 45 минут, и они сгорают с каждой его истеричной рекламой. Вот старуха, неподвижная, как идол, — у неё целых три недели, и они почти замерли, будто жизнь сама затаила дыхание.
И тогда он его увидел.
Мужчина. Лет пятидесяти. Стоял в стороне от основного потока, у лотка со сломанными оптическими сенсорами, которые сверкали, как мёртвые глаза. На нём был поношенный, но чистый плащ цвета хаки. Он не смотрел на товар. Он смотрел в никуда. И над его головой...
Цифры были. 3 дня, 04:12:18. Но они не двигались. Секундная доля застыла на отметке :18. Не просто медленно — абсолютно статично. И вокруг этой статичной картинки вилось едва уловимое, мерцающее поле — как помехи на экране. Это было неестественно. Мёртво. Именно так, как должно выглядеть «зависшее» время.
— Вон он, — выдохнул Адам, едва шевеля губами. — У лотка с сенсорами. Плащ. Его время... оно не идёт. Оно зависло. Три с небольшим дня.
Варн, не глядя напрямую, скользнул взглядом в указанном направлении. Его лицо осталось каменным.
— Принято. Твоя задача — следить за цифрами. Любое изменение. Кивни. Моя задача — создать легчайший стресс. Триггер. Если система, которая держит его на паузе, жива, то она отреагирует.
Адам хотел возразить, спросить «а если убьём невинного?», но Варн уже отходил, растворяясь в толпе, двигаясь не к цели, а по широкой дуге.
Детектив преобразился. Его осанка ссутулилась, походка стала шаркающей, в руках он зажал какую-то железяку, найденную на земле, как будто дорогой трофей. Он подошёл к соседнему лотку, где продавец — молодой парень с лихорадочным блеском в глазах и цифрами в 2 часа над головой — торговал какими-то сомнительными чипами. Варн начал что-то агрессивно выспрашивать, его голос, натужный и гнусавый, быстро пошёл на повышение. Он тыкал пальцем в груду хлама, его тон становился всё более придирчивым, задиристым. Он был идеальным пьяным занудой, ищущим ссоры.
Конфликт назревал стремительно. Продавец, и без того на взводе от своего тающего времени, завопил в ответ. Голоса слились в яростную, бессмысленную перепалку.
Мужчина в плаще медленно повернул голову. Его взгляд, тусклый и отсутствующий, скользнул по ссорящимся. Цифры над ним не дрогнули. 3 дня, 04:12:18.
И тогда Варн, с театральным негодованием отступая, «случайно» задел плечом угол лотка с сенсорами. Дешёвые линзы звякнули, посыпались на брезент.
Парень-продавец взревел. Его и без того расшатанные нервы лопнули. Он рванулся не на Варна, который ловко отскочил в сторону, сделав вид, что поскользнулся, а на ближайшего — на мужчину в плаще, который теперь казался сообщником или просто удобной мишенью для выплеска ярости.
— Ты что, кретин, слепой?! — заорал он, толкая того ладонью в грудь.
Толчок был не сильным. Оскорбительным, унизительным, но не травмирующим.
Мужчина в плаще отшатнулся. Его глаза, до этого пустые, округлились от внезапного шока, от хлынувшей обиды. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, протестовать.
Адам видел.
Застывшие цифры над его головой мигнули. Один единственный раз. Яркой, болезненной вспышкой, как перегоревшая лампочка.
И сменились.
00:00:00.
Адам кивнул. Одним резким, судорожным движением подбородка.
Мужчина не успел издать ни звука. Его лицо, искажённое гримасой полного, абсолютного недоумения, замерло. Он посмотрел на свою грудь, там, где его толкнули, потом на перекошенное яростью лицо продавца. Он попытался вдохнуть — и не смог. В его глазах не было боли. Был только немой, вселенский вопрос, на который не было и не будет ответа. Потом его тело, ещё секунду назад бывшее плотной, живой массой, начало терять форму. Оно не упало. Оно рассыпалось. Тихо, почти изящно. Серый, тонкий пепел осел на ткань плаща, на грязный асфальт вокруг его стоп, смешался с вечной пылью «Гроша».
На рынке наступила тишина. На секунду. Её тут же разорвали отрывистые выкрики, ахнувший кто-то, звук торопливых, отступающих шагов. Смерть здесь была обыденностью, но такая — мгновенная, без видимой физической причины, походя, от пустяка — вселяла суеверный, леденящий ужас. Люди отворачивались, отползали, стараясь не смотреть на маленькую, уже развеваемую ветром кучку праха.
Варн был уже рядом. Его рука, сильная и цепкая, схватила Адама выше локтя.
— Обнулилось? Сразу? — его голос был низким, хриплым от сдерживаемого напряжения. От него пахло дымом «Дыхания Хаоса» и холодным потом.
— Сразу, — выдавил Адам. Горло пересохло. — Не было отсчёта. Просто щелчок. И ноль.
— Значит, отсчёт кончился три дня назад, — пробормотал Варн, отпуская его. Он провёл ладонью по лицу, смахивая несуществующую грязь. На его лбу, в морщинах, блестела влага. — Когда он получил свой «бонус». Они поставили жизнь на паузу. А любой стресс, любой толчок — дистанционный сигнал на спуск.
Он посмотрел туда, где только что стоял человек. Не на пепел, а сквозь него, в самую суть открывшейся бездны. В его глазах не было и тени торжества. Было тяжёлое, невыносимо ясное понимание. Чудовищная гипотеза подтвердилась. Они только что стали свидетелями и соучастниками управляемого, технологического убийства. Банк «Эон» не просто воровал время. Он выдавал отсрочки и сам назначал час расплаты.
— Шаткий альянс, говоришь? — Варн повернулся к Адаму. Его лицо снова стало маской из гранита и стали, но в глубине глаз, там, где раньше горел огонь одержимости, теперь пылало нечто иное — холодная, безжалостная, окончательная целеустремлённость. — Кончился. Теперь у нас партнёрство. Ты — мой детектор аномалий. Я — твой оператор. Мы идём против целой системы, которая ставит будильники на смерть. — Он тронул Адама за плечо, уже не хватая, а направляя. — И у нас, впервые за всю её историю, есть уникальное преимущество. Мы можем эти будильники видеть.
Он сделал последнюю, глубокую затяжку и швырнул окурок в ту же лужу, где начинал растворяться пепел незнакомца, принесенный сюда ветром.
— Пошли. Пора работать. По-настоящему.
Они покинули рынок «Грош», оставив за собой шепот страха и горстку пепла на ветру. Эксперимент был завершён. Цена доказательства оказалась чудовищной. Но теперь они знали правила игры. Более того — они нащупали её ахиллесову пяту. И у них не осталось выбора, кроме как нанести удар.
ГЛАВА 6: АСТРОНОМИЯ ПРАХА
Дорога до «Звёздного праха» заняла больше часа и была уроком по анатомии городского забвения.
Они не пошли напрямую — это было бы самоубийством. Варн повёл их через канализационный люк недалеко от коллектора, и двадцать минут они шли по узкому, звонко журчащему тоннелю, где влажный воздух пах железом и тлением. Адам шёл следом, чувствуя, как цифры над головой Варна — тот самый монументальный отсчёт в восемь лет — плывут перед ним в темноте. Сам Варн двигался уверенно, будто эти туннели были продолжением его нервной системы.