- -
- 100%
- +
– А-а-а! Сука, блять! – неприятель упал, схватившись обеими руками за нос, а промеж его пальцев стремительно начала вытекать кровь.
Вновь наступила долгая, в целых несколько секунд, тишина. Сталкешок, перед тем как сузить свои вытаращенные глаза, стал аплодировать. Его поддержали все сталкеры, что сидели у костра.
– Спасибо, мальчики. А теперь – мне пора. Всем удачной охоты.
Моника сделала несколько шагов, но вдруг её остановил радист:
– Девушка, простите, а как вас зовут?
Сталкерша повернула голову и ответила:
– Не разглашаю данную информацию.
– Ну, хорошо. Просто я заметил, что у вас необычный акцент. С какой вы страны? – было прекрасно видно, как сильно за такое малое время сталкер влюбился в шпионку.
– Погадай на кофейной гуще. – уважая военную тайну, ответила Моника.
– Кофе в Зоне найти трудновато… – опустив брови, жалостным голосом произнёс свободовец.
– Да, я в курсе. – подмигнув глазом, и на секунду высунув язык, произнесла сталкерша.
Сделка должна была состоятся на следующий день после того, как Моника о ней узнала, и вот сегодня она заблаговременно пришла в Лиманск, на то самое место. Лиманск был совсем небольшим городком, и найти точное место где состоится сделка для Моники было раз плюнуть.
В центре её прицела были две фигуры: "грешник" с серебристым чемоданом, и наёмник с модифицированным СИМКом. Они разговаривали уже целых две минуты, стоя друг напротив друга на мосту через канаву. Удобное место для сделки, один человек передаёт другому деньги, и забирает у него предмет, всё это происходит на узкой площадке – мосту, и если попробовать сбежать, то спина тут же превратится в дуршлаг.
Агент сжала зубы, и стала намного глубже дышать. С секунды на секунду должны появится монолитовцы.
Выстрела из гаусс-пушки, который оставил дыру размером со сковороду в телах обоих сталкеров, почти не было слышно. Значит, стреляли издалека. Моника предположила что выстрелили из многоэтажного дома, который, в свою очередь, находился на холме, где-то в трёхста метрах от места сделки – пустяковое расстояние для суперсовременного электромагнитного оружия.
Все другие члены обеих группировок перепугались до смерти. Из окон рядом стоящих зданий начался огонь из СВДм-2, и ФН2000. За первые несколько секунд половина сталкеров полегло, остальные же сумели спрятаться за деревьями, и забежать за углы домов.
– Сука, вот блять… Нет… – Моника выругалась по-английски. Она не ожидала, и не планировала, что Монолит устроит такую смертоносную засаду. Её задумка уже была провалена, она должна была уходить, и уже собиралась, но вдруг, своим острым натренированным слухом услышала, что кто-то подкрадывается сзади. Девушка, резко обернувшись, посмотрела наверх, но было уже поздно – она увидела только черный приклад автомата, которые летел в её лицо.
***
Томас ночевал в казарме, прямо на бойцовской койке. Казарма оставалась свободной до нового призыва, и служила временным домом для Тома. Открыв глаза, Лиман увидел скругленный тёмно-зелёный потолок. Несколько секунд он вспоминал, где он находится, ведь всё это время он просыпался только у себя дома, а тут вдруг совершенно незнакомое место, хоть и вполне узнаваемое. В недоумении, поспешно сев на край кровати, он увидел, что его буквально окружают кровати, всего их было не меньше двадцати.
– Зараза… – озадаченно произнёс Том, поняв где он находится, и вспомнив всё вчерашнее: он так устал, что с заболевшей печенью плюхнулся на кровать, и уснул без задних ног. За ночь во рту успело порядком пересохнуть, и нужно было найти воду. Томас медленно, чтобы в голову не было удара давления, которое вчера поднималось на двадцать пунктов несколько раз, он встал на ноги, вышел в центр казармы, и стал оглядывать всё вокруг.
Он не хотел здесь находится, и даже хотел домой, но деваться было некуда. Он вчера принял твёрдое решение, и пообещал генералу, что расщёлкает это задание как кулёк семечек. Впрочем, чувство безысходности и дискомфорта разбавляла ностальгия. Этот запах всегда чистого, и свежего белья на солдатской койке, колючее как стекловата одеяло, минималистская личная тумбочка.
Не было только отсутствия личного пространства, ведь вся казарма была в распоряжении Тома, и была также под него оборудована. В дальнем углу казармы Томас увидел большой масляный радиатор, маленький холодильник, и рядом столик с микроволновкой и электрическим чайником. Вся эта картина была полна лагерной атмосферы, и заносила тепло в душу. От увиденного, Том почувствовал уют, и даже уже перехотел уезжать в свою надоевшую дряхлую квартиру. Подойдя к столу, бывший сержант с удовольствием обнаружил, что чайник полон, и налил себе полную алюминиевую кружку, которую затем осушил за пару секунд. Подняв голову вверх, Том выдохнул. После этого он подошёл у умывальнику, что находился в противоположном углу, и три раза умылся ледяной водой, потряс головой, и уже частично прибодрился. На краю раковины Том обнаружил цилиндрический футляр, открыв который, он увидел нечто, похожее на складной нож. Повертев предмет в руках, Томас понял как его открыть, и увидел, что это была армейская клинковая бритва. Ностальгические воспоминания ударили прямо в лоб, Том брился такой бритвой столько лет назад, что далеко не сразу понял, что это именно она. Конечно, играло роль и то, что на учениях Том часто пользовался походным складным ножом, напоминавшим «опасную» бритву.
Но на этом конечно ностальгия не кончалась, зубная щётка была очень жёсткой, и с непривычки будто бы раздирала дёсны, а зубная паста была настолько нейтральной, что было ощущение, что водишь по зубам куском снега, однако ротовую полость освежала паста очень хорошо.
В армии мало что меняется со временем. Всё строго, ничего лишнего, всё по расписанию, дисциплина… После неё жизнь на гражданке всегда кажется роскошью, и изобилием.
Умывание и чистка зубов точно также, как это было много лет назад, заставили мозг проснутся, шею немного вспотеть а по ногам уже бегала кровь.
Организм помнил.
Забвение от усталости и столь новой обстановки, нагнетённое вчерашним днём, частично улетучилось, и Том попытался найти телефон. К счастью, он был в кармане жёстких армейских брюк, которые буквально прижимали мобильник к ноге. Тем не менее, Томас заметил его, когда вспомнил, что ему нужно позвонить Макалистеру.
Но вот беда, Том так и не взял вчера его номера. Однако у него был номер Смита, и он набрал его.
После нескольких гудков, трубку взяла вчерашняя секретарша Браун. По телефонной связи её голос был несколько другим, так что Том узнал его не сразу:
– Доброе утро, мистер Липман. Слушаю вас.
– «Доброе утро»? В армии принято говорить «здравия желаю». – Том намекал на то, что уже полноценно находится на службе, по крайней мере, он на полную выкладку исполняет физкультурные обязанности рядового. – Кто вы? Мне нужен Мистер Смит.
– Я – Браун, я встречала вас вчера на администрации. Агент Смит сейчас ещё спит. Время чуть меньше шести утра. Я и сама недавно проснулась.
– А-а-а, я вспомнил вас. Вы та странная женщина в белом. Интересный чай вы нам принесли.
– Даже интереснее, чем виски?
– Вы знаете, пожалуй, да, но так много его не выпьешь.
– Мистер Смит посчитал употребление этого чая первым ознакомлением с частичкой Зоны Отчуждения.
– Ага, вы лучше прокатите меня по "Комнате Страха", где меня будут пугать Кровососы и прочая жуть.
– Хотите потренировать рефлексы? – в шутку спросила Браун, прекрасно понимая что Том ёрничает.
– Разбудите Смита, пожалуйста, или нет… Просто я сейчас нахожусь недалеко от полигона, в бараке. Я просто не знаю, что мне делать, посоветуйте что-нибудь. Подъём личного состава осуществляется ровно в семь утра, и я привык просыпаться в половине шестого, чтобы успевать на работу.
– Вы находитесь в бараке тренировочного полигона, в пятидесяти километрах от Лондона. Думаю, ваше сегодняшнее изнурённое вчерашним днём состояние не позволит вам проводить полноценные физические тренировки, вам уже не двадцать пять лет, тем более пол дня будут идти обильные дожди. За вами уже отправлен автомобиль, он пребудет в течении сорока минут.
– Ну конечно, я хочу диван, телевизор, и чай с лимоном. Хотя бы ненадолго.
– Однако, мистер Липман, не стоит позря тратить этот день. Вы можете поизучать Зону Отчуждения, мистер Смит побудет вашим учителем, это будет похоже на обычный урок в школе.
После этой фразы вспотела не только шея, а ещё и ладони, а живот начало крутить. Именно это чувствовал Томас, когда приходил на школьные собрания дочери, а теперь ему придётся непосредственно самому быть учеником. Тем более, он ещё не отдохнул от Смита, который его бесил.
Липман предполагал, что и сегодня он полностью посвятит свой день тренировкам, когда ложился спать, но тогда его организм пронзал поток адреналина, и находился в турбо-режиме, а сегодня уже болели колени, спина, и даже передвигаться по казарме уже было физическим напряжением.
– Слушайте, я конечно понимаю, что я должен получить хотя бы базовые знания о месте, в котором буду работать, но…
– Вас что-то не устраивает? – дёрнула Браун.
– Да, меня не устраивает сам Смит. – честно признался Том, поняв что секретарша требует от него незамедлительного ответа.
– Чем он вам так не угодил? – улыбчиво, даже с усмешкой, спросила Браун.
– Не знаю, он просто бесит меня, какая-то личная неприязнь. Помню свою учительницу по математике в школе, у которой воняло изо рта как из помойной ямы, и у которой я был "любимчиком". Думаю, Смит сполна напомнит её мне.
– Вы считаете, что Мистер Смит не следит за гигиеной своего рта? – продолжала каламбурить агент.
– Да нет же! Просто степень отторжения будет примерно такая же. Может, вы меня поучите «зоноведению»? Кстати, как вас зовут, ну, по имени?
– Меня зовут Миссис Браун, и у меня далеко не такие познания о Зоне отчуждения, как у Мистера Смита.
– А Миссис – это имя?
– Так точно.
– Что ж, ладно… – протяжно вздохнул Том, смирившись. – хрен с вами, я готов.
– Выражайтесь покультурнее. Вы могли бы сказать, например, "была не была" вместо высказывания про хрен.
– Хорошо, извините. – без искренности, шутливо сказал Том. – Куда подъедет машина?
– Автомобиль подъедет за вами прямо к той казарме, в которой вы находитесь, и привезёт вас обратно к нам в штаб.
– Отлично, тогда до встречи.
– До встречи, мистер Липман. – с приятной интонаций попрощалась Браун, и ради приличия подождала, когда Том сам бросит трубку.
Томас не стал спорить с секретаршей, потому что понимал, как это бесполезно, и выбор с обучением у него едва ли был, потому что Том пока не знал никого, кроме Смита, кто бы хоть кто-то поведал ему что-нибудь про Зону, кроме каких-то поверхностных и абстрактных знаний.
Через десять минут телефон зазвонил, это был Макалистер. Так как номер не был записан в телефонной книге, Том не знал, что звонит именно генерал-майор. Липман в это время лежал на кровати, и игрался с клинковой бритвой, вертя её в руке, словно игрушку, открывая и закрывая снова, щёлкая острым почти как скальпель лезвием.
– Томас! – крикнул Макалистер в трубку.
– Утро доброе, товарищ генерал. – Липман сразу узнал голос своего вчерашнего нанимателя, и похоже, что нового друга.
– Утро ебаное, а не доброе! У нас внезапные проблемы! – генерал был одновременно взбешён, и напуган.
– Что случилось??? – Томас, в свою очередь, также весьма недурно встревожился.
– Разведчица Паркер не выходит на связь уже шестнадцать часов. Если до середины дня мы не сможем до неё дозвонится, то тебе придётся отправляться на задание прямо сегодня.
– Что!? Какого хрена!? Договор был не такой! – такая внезапная, и неприятная, словно смачный пинок под зад, новость, очень не понравилась Липману.
– Отставить, сержант! Я и так сейчас на нервах! Поговорим в штабе. – после этих слов офицер положил трубку.
– Генерал, мне-то какое дело до вашего агента!? – Томас задал вполне резонный вопрос, но услышал лишь гудки. – Сука! Вот сука!
Со злости, Томас встал с койки, и ударил ногой в тумбочку, в результате чего её дверца проломилась внутрь.
Но ему ничего не оставалось, кроме как не ждать автомобиля, который отвезёт его к Макалистеру для всех прояснений.
Голова болела так, будто была наглухо зажата в слесарные тиски, а открыть глаза было также тяжело, как и поднять ведро жидкой ртути. Последнее что видела Моника, напоминало очень яркую галактику, которая будто взорвалась в кромешной тьме. Удар был сильный, особенно для хрупкой девушки. Галактика взорвалась, и всё живое было уничтожено, осталась только бесконечная тьма, но если постараться, превозмочь себя десять раз, то можно нащупать лучик света… и открыть глаза.
Это получилось сделать у разведчицы далеко не с первых нескольких попыток. Подняв лицевыми мышцами стотонные веки, Моника не увидела ничего, кроме расплывчатой картины каких-то совершенно неузнаваемых под слоем глянца предметов.
Но одно было видно очень хорошо – это огонь. Свет от овального силуэта пламени немного слепил девушку, и из её глаза даже потекла тёплая слеза. Начался невыносимый звон в ушах, который стихал несколько секунд до терпимого, но не переставал существовать.
Через полминуты изображение в глазах начало вырисовываться. Моника обнаружила себя связанной детскими скакалками в тяжёлом, ободранном и уже наполовину сопревшем советском кресле, которое ей невозможно было перевернуть, одновременно сидя в нём же. Находилась же разведчица на полуразрушенном этаже здания, и довольно высоко, судя по кронам деревьев, что находились слева. В Лиманске такое здание было всего одно, и логично было предположить, что она находится именно в нём. Это подтверждало также то, что здание было недостроенным, его не успели завершить ещё в 86-ом году.
А огонь, который перманентно увидела Моника, исходил из железной бочки. Бочка находилась слишком далеко, и мало грела девушку. На такой высоте ветер был довольно сильный, и сейчас был октябрь. По планам Моники, она уже давно должна была ночевать на какой-нибудь базе, в тёплом спальном мешке.
– Эй, какого хрена!? – крикнула разведчица. – Что вам нужно от меня!?
Из-за угла шахты лифта вышел монолитовец в экзоскелете и с гаусс-пушкой за спиной.
– Учитель сейчас пребудет. – сообщил фанатик.
– Какой ещё учитель? – Моника почти что знала ответ на свой вопрос, но монолитовец ничего не ответил и ушёл обратно. – Слушай, монохромный, а я слышала, что ваш этот кристалл того… голограмма!
Фанатик снова не ответил Монике, и вряд ли собирался это делать. Очевидно, разведчица имела в виду сам Монолит, в честь которого и названа самая загадочная группировка Зоны, это был легендарный прямоугольный мастодонт – объект, который видели лишь единицы, и информации в базе данных о нём хранилось совсем немного.
– Молчишь, значит? На верность Монолиту… Всё понятно. – шпионка смирилась с тем, что фанатик ничего ей не ответит, как бы она этого не требовала, и что бы она ему не говорила.
Прошло минут десять, которые показались вечностью с присущей головной болью, и холодом. Тут Моника не выдержала, и твёрдо настояла:
– Чёрт подери, я сейчас в айсберг превращусь! Подвинь мне сюда эту бочку!
Эту просбу, монолитовец, как ни странно, учёл. Он подошёл к бочке, взял её за край, и приподняв одной ногой, швырнул, и бочка, крутанувшись, оказалась прямо рядом с Моникой.
– Спасибо. Дай попить. – не задумываясь потребовала разведчица. После трёх секунд молчания Моника потребовала уже настойчивее. – Ну дай, мне просто нужно выпить воды! Ты же знаешь, что такое жажда?
Монолитовец снял флягу с пояса, и протянул Монике. Та, даже не поблагодарив, жадно сделала несколько больших глотков. Слова фанатика, когда девушка хотела отдать флягу обратно, удивили её:
– Оставь себе.
– Что? Правда? – сталкерша предполагала, что фанатик оставит воду ей, и не шибко хотела отдавать флягу обратно.
– Тебе сейчас нужнее. – монолитовец оказался намного человечнее, чем могло показаться на первый взгляд, он, конечно же, не стал бы обсуждать с Моникой сторонние вопросы, но оставлять девушку в холоде и жажде он тоже никак не мог.
– Когда уже этот главарь придёт? – разведчица, тем не менее, будучи завязанной, всё ещё была недовольна.
– В течение часа.
– Что? Час!? Вот вы уроды, а. – уже более спокойно пожаловалась шпионка, её немного усмирило то, что фанатик за ней хотя бы немного поухаживал, утолив её жизненно необходимые потребности.
Монолитовец снова промолчал, и ушёл. Монике же ничего не оставалось, кроме как сидеть и терпеливо ждать.
Сталкерша успела заснуть, пока ждала, когда к ней придёт таинственный "учитель". Она понимала, что с малой долей вероятности это мог быть и сам Василиск, но учитывала, что учителем для монохромных мог быть кто угодно, кто толкает пафосные, теократические речи.
Снилось разведчице, как она гуляет вдоль морского берега, и ест какой-то психоделический фрукт, на вид и вкус что-то между манго и грейпфрутом. Вероятно, это было из-за того, что страшно хотелось есть, но она побоялась спрашивать еду, хотя если бы не уснула, то хватило бы наглости и на это. Впрочем, особо сильной наглостью это было назвать нельзя, ведь голод – также одна из основных потребностей, которую фанатики восполнять не спешили, но с другой стороны, что можно было ожидать от фактического нахождения в плену?
Песок во сне проваливался под ногами слишком резко для самого себя, оставляя чёткий след ступни. У Моники было странное ощущение, будто она идёт по тёплому снегу, а море было полосатым – полосы небесно-голубого цвета между чёрно-синими. Сон был довольно приятным и красивым, но тут снова сильно разболелась голова, и небо покрылось красно-кровавой пеленой, а море стало полностью розовым, песок стал нагреваться, пока не начал обжигать ноги, и Моника с разбегу поспешила окунуться в розовую воду, которая была словно кисель, и стала засасывать девушку.
Разведчица резко проснулась. Со лба тёк холодный пот, а сердце колотилось, словно было не человеческим, а кошачьим под дозой адреналина. Головная боль немного приглушилась, но вероятно, из-за шевеления челюстями, и шеей во сне, разболелась вновь. Тем не менее, Моника довольно быстро пришла в себя, и немного успокоилась. Успокоится же полностью в её ситуации было невозможно.
– Есть… А-а-а… Есть хочу!.. Уроды, блять, покормите меня! Твари! И уймите эту головную боль! Дайте таблетку, сука, живодёры, изверги! – кричала шпионка, обстановка уже начала действовать ей на нервы, и то, что она была голодна, привязана, да ещё и с болью в голове начинало сильно её раздражать.
К Монике снова подошёл тот самый фанатик (или это был другой, но снаряжение было то же), и спокойно, несмотря на выкрики разведчицы, сказал:
– Если извинишься за сказанное перед слугой монолита, я дам тебе еду, и обезболивающий шприц.
– Хорошо. Пожалуйста, извини. Я реально очень хочу есть. Ну извини. – Моника уже буквально умоляла слугу Монолита.
Монолитовец оказался вполне терпелив, и жалостлив. Теперь у Моники в голове возник вопрос – «все ли "монохромные“ такие?». Он достал из рюкзака армейский ИРП, вскрыл пакет гречневой каши с говядиной, и стал кормить девушку с пластиковой ложки.
– Никому не говори об этом. – монотонным голосом попросил фанатик.
– Хорошо. – кивая, с полунабитым ртом, благодарно ответила Моника.
Монолитовец прекрасно понимал, что у сталкерши не получится никуда сбежать, тем более без снаряжения, даже не имея при себе пистолета, пока в Лиманске находится целая свора бойцов «Монолита», такое решение было бы самоубийством. Тем не менее, фанатик отказывал себе в мысли разрезать ножом детские скакалки, которыми была обвязана Моника.
После столь необычно поданного ужина, разведчица постаралась вздремнуть, чтобы хоть как-то убить время, пока не придёт тот самый главарь.
Моника смогла уловить неглубокий, почти осознанный сон, который продлился не более получаса, пока она не услышала глухие шаги…
Сталкерша резко открыла глаза, и вздрогнула.
Перед ней стоял сам он, Василиск.
***
"Москвич" торчал внутри склона, вырванная из грунта большими кусками земля "заглотила" его до лобового стекла. Уже давно обшарпанный автомобиль был совсем невзрачен, находился за поляной, мимо которой шла дорога в Бар "100 рентген". Для новичка это просто место, где некогда, может быть, пасся скот, а машина – старый утиль, но Вербник имел натренированный глаз, и мог найти жизненно необходимые предметы, расходуемые материалы и ресурсы даже там, где салага увидит только смерть в лице мутанта, или условной "газировки". Тем не менее, сталкер-мастер снял дробовик "Чейзер-13" с плеча, прежде чем ступить на мало посещаемый кусок Зоны. Одет сталкер был в безшлемный, без замкнутой системы дыхания, вариант вольных сталкеров костюма "СЕВА", сверху на котором был тяжёлый, плотный кожаный плащ тёмно-зелёного цвета. Вокруг была тишина. Только полузамёрзшая, мёртвая серо-голубая трава хрустела под ногами, и где-то в полукилометре выл на кота-баюна заражённый пёс. Кот визжал, стараясь запугать огромного монстра, и спасти свою обречённую на вечное скитание жизнь.
Неспешные шаги Вербника медленно приближали его к "Москвичу", но вдруг счётчик Гейгера начал медленно бить. Цветных аномалий рядом не было, так же как и искажений воздуха.
– Пух… – догадался одиночка, и бросил в нескольких метрах перед собой поднятый с земли кусок щебня. Камешек тихо затрещал, подвергшись кислотному горению, и из-под него пошёл тонкий, но густой столбик тёмного дыма.
"Жгучий пух" редко лежал прямо на земле, или полу. Трава хоть и была совсем низкой, но довольно надёжно маскировала эту аномалию. Выходила своеобразная ловушка, которую Зона уготовила для тех, кто идёт только напролом. Ловушка эта была хоть и не смертельной, но оставляла сильный химический ожог на одежде и коже, если на сталкере не надет соответствующий, и дорогущий костюм.
Подойдя к "жгучему пуху" почти вплотную, и кинув ещё несколько камешков, Вербник обнаружил, что химическое растение формирует целую шеренгу, которая тянется через всю поляну. а толщина этой шеренги не менее трёх метров. Слева – обрыв, а справа треснувший ствол старого дерева, упавшая крона которого закрывала собой путь.
– Вот проклятье!.. – выругался Вербник, но затем сразу пришёл к компромиссу. – Там точно есть тайник, хоть и вряд ли богатый.
Сняв со спины военный рюкзак, и открыв его, сталкер обнаружил из еды только половину военного сухпайка, и банку солёных томатов. Из патронов – пятнадцать зарядов картечи, три магазина для "Коры-919". Ещё стандартная оранжевая аптечка, пару бинтов, две гранаты РГД-5, антирад, набор для шитья, несколько кусков рипстопа, бутылка водки, и шприц обезболивающего. Последний раз Вербник проверял свой рюкзак вчера перед сном, и из-за того, что спешил сбыть артефакт Бармену, немного подзабыл освежить память и проверить его после пробуждения.
СИМК с артефактом "Слюда" лежал в другом отделении рюкзака, которая была ближе к спине. Таким образом, у наблюдательных мародёров (которыми в основном были бандиты и "Ренегаты"), было меньше шансов заметить что в рюкзаке лежит кое-что в форме прямоугольника, и тогда Вербнику не придётся тратить на ублюдков патроны, а если не повезёт, ещё и медикаменты.
Сталкер вытянул из рюкзака бутылку водяры, это была советская "Пшеничная", ядрёная вещь, которая из-за своего вида, и своей жёсткости ценится в Штатах как интересный сувенир, но прозрачная жидкость, которая слегка пенится при взбалтывании, хоть и напоминала водку, таковой не являлась, это был сделанный из горячительного напитка химический раствор, который вступал в резкую реакцию с активным веществом некоторых аномалий определённого типа.
Вербник сел на траву, и снял с себя берцы. Делал он всё предельно быстро, потому что в любую секунду на него мог напасть мутант, или бандит. Оторвав от бинта совсем небольшой кусок, одиночка смочил его переделанной водкой, и смазал подошвы обоих ботинок. Затем убрал вещи обратно в рюкзак, и надев берцы обратно также быстро, как осуществляется передёргивание затвора у винтовки, сталкер приготовился прыгать. Вербник отошёл назад на несколько шагов, разбежался, и совершил длинный прыжок. Левой ногой сталкер приземлился прямо на "жгучий пух", и между аномалией и обувью произошёл хлопок, будто взорвалась новогодняя петарда, а уже правой ногой Вербник приземлился на обычную траву.
От уже сухой подошвы шёл дымок, а стопа Вербника почувствовала лёгкое тепло. Впрочем, качественная военная обувь не пострадала.
Чтобы сохранить алхимический водочный слой на правом ботинке, сталкер наступал правой ногой только на носочек. К счастью, на оставшемся расстоянии до автомобиля больше не встретилось препятствий. Вербнику не понравилось только то, что заржавевшая дверь наглухо не поддавалась. Видимо, внутренние замки уже не то, что проржавели, а и поддались диффузии.