- -
- 100%
- +
— Лети, — прошептал Адриан.
Ворон замер. Будто ледяная фигурка, он сидел не двигаясь.
— Лети, — произнёс Адриан чуть громче.
А тот по-прежнему сидел, не шевелясь. Смотрел на человека, словно в маске чумного доктора, который собирается помочь.
— Улетай! — крикнул Адриан, испугавшись.
Ворон каркнул и, хлопнув крыльями, полетел обратно в лес. Там он скрылся за неровными стволами сосен.
Адриан приблизился к тому месту, где сидела птица. Раздвинул мокрую траву — и увидел: белая визитка, чистая, без имени и номера. Только красные буквы, выведенные резким почерком:
НЕ ХОДИ
В глазах тут же помутнело. Буквы, и без того неровные, размазались, словно кисточкой. Он протянул дрожащую руку к визитке. Взял её и бросил. Затем поднял и развернул. Ничего. Снова бросил и посмотрел направо. Ворон сидел на месте, будто и не улетал вовсе. Адриан побледнел как мертвец.
— Уйди, Господи… — прошептал он.
Ворон каркнул — но Адриану показалось, что тот засмеялся. Тогда он пошатнулся назад. Колени задрожали сильнее прежнего, и Адриан просто рухнул в траву. Рассеянным взглядом он ещё долго смотрел в никуда. Что это было? Слишком странно. Теперь не давал ему покоя этот ворон. Правильнее будет сказать — осадок или послевкусие. Как теперь идти? Хотя, если рассудить разумно, без леса не было бы ворона. Именно лес, смотрящий на него, не давал ему покоя. В ответ он тоже взглянул на него, но больше как на спасителя — такого страшного. А бывают ли спасители страшными? Но Адриан не знал, страшный он на самом деле, и вообще спаситель ли. Он просто вглядывался в чащу, сидя в траве перед ней, как перед ужасным великаном. А он — маленький и полубездомный котёнок, пришедший к нему просить о помощи. А к кому ему идти? Страх перед великаном преодолим. А сколько слухов ходило в городе, связанных с Вогезским лесом… Хью был не единственным. Просто Адриан об этом не знал. И казалось, даже если бы он знал все имена тех, кого этот лес свёл с ума, всё равно бы пошёл. Единственное, чего он особенно боялся сейчас, — это не найти город. Может быть, его и нет? Может, Хью действительно просто свихнулся? В таком случае, почему отец Лукаса видел его возле магазина? А может, это был не он?
С этими обрывками мыслей он с усилием поднялся, но как назло теперь о себе давал знать голод. Адриан сунул руку в карман штанов, но ничего не почувствовал. Неужели потерял? Сердце заколотилось, и он быстро запихнул руку в другой карман в надежде, что ошибся. Так и есть. Он вынул руку с семью купюрами и даже чуть успокоился. Затем перебросил взгляд в противоположную сторону от арки. Там он начал бродить глазами по зданиям в поисках магазина неподалёку. Увидел знакомую чёрно-зелёную вывеску — фирменный логотип сети продовольственных супермаркетов компании Plat. Путь до него был заковыристым, но через пять минут Адриан уже подходил к нему.
Раздвижные двери отворились, и он вошёл, направившись вглубь, через стеллажи с продуктами. Конечно, он не собирался тратить все деньги, но глаза разбегались по сторонам и искушали его. Всё, что он раньше позволял себе покупать, не задумываясь, теперь лежало перед ним словно в витринах музея. Много чего ему хотелось. Несмотря на то что именно в этот магазин он ещё не приходил, ноги интуитивно привели Адриана к прилавку с хлебом. С какой-то уже привычной грустью он взял буханку.
Но вдруг его взгляд задержался на дальнем стеллаже. Там в ряд стояли стеклянные банки различных размеров и цветов. Он двинулся к ним. На верхней полке он увидел особенную для него баночку. Наполненная клубничным вареньем, она словно ждала и просилась в руки какого-нибудь покупателя. Он глядел на неё и думал о том, что раньше, когда был богатым, любил свежую клубнику. В его голове возродилась старая картинка пятилетней давности. Тогда они с Лотти проходили через многолюдный рынок, на котором пахло свежим укропом и апельсинами. Глядя на пёстрые фрукты, Адриан жаловался, что невозможно найти хорошую клубнику. Неожиданно его взгляд упал на прилавок с крупными плодами, обещающими быть сладкими. Они купили три килограмма, сами не зная зачем. Но, к разочарованию Адриана, клубника, как всегда, оказалась невкусной. На следующий же день они отдали её соседским мальчикам, и теперь Адриан, вспоминая это, аж ругал себя.
«Какое расточительство…» — подумал он, даже не заметив, как уже держит в руках банку.
Он посмотрел на неё и на секунду представил, как было бы приятно съесть хлеб с вареньем. Постоял минуту. Чуть потоптался на месте. Положил обратно — обычный хлеб тоже хорошо. Тем более как потом поступить с этой банкой? Но на полпути от кассы засомневался. Может, взять? Замер на месте и поплёлся назад к стеллажам. Рука потянулась к ещё тёплой от его ладоней баночке. Проверил стоимость второй раз — и всё же пошёл к кассе.
Через две минуты он покинул магазин, аккуратно держа свои покупки. Ощущая ладонью то самое, ещё хранившее тепло от его рук стекло, Адриан с тревогой представил, что будет, если он уронит банку и она разобьётся. К такому исходу он был не готов, прежде всего финансово, и поэтому, сжав её покрепче, направился к скамейке, где сидел прежде. Назад он пошёл по другому пути, по его мнению, более сухому. К сожалению, новый маршрут оказался труднее прежнего. Бетонные выбоины на дорогах были заполнены лужами неизвестной глубины. Эта картина напоминала небольшой архипелаг островков в бескрайнем океане. Сухого места действительно оставалось совсем немного, прямо как в океане, а снова мочить ноги Адриан не хотел. Он всерьёз опасался простудиться, ведь болезнь для человека почти бездомного означала неизбежные расходы. Деньги ушли бы на лекарства вместо еды. А если начнутся осложнения — станет совсем скверно, ведь на ту же сумму можно было бы два раза поужинать в ресторане или купить хоть какую-то одежду…
К слову, население в государстве Z было не богатым, а в городе N — тем более. Экономика ужасно страдала от вечной инфляции, и деньги жители видели нечасто. Зато стоимость продуктов, вещей и медикаментов оставалась неоправданно высокой, как никому не нужные небоскрёбы в центре города. Поэтому Адриан ценил то немногое, что у него имелось, и деньги бездумно никогда не тратил.
В итоге Адриан отыскал петляющий маршрут по суше и, прошагав часть пути на цыпочках, всё же добрался до лавочки. Стоит заметить, что, пока он следовал этой траектории, он всерьёз опасался поскользнуться в своих неудобных ботинках. Дело было в том, что, как уже знает читатель, их подошва имела абсолютно плоскую поверхность, не обеспечивавшую даже минимального сцепления. Ещё год назад, до переселения в каморку и до запрета на жизнь в собственном доме, он приобрёл их в обычном обувном магазине. Правда, сглупил: обувь оказалась не самого лучшего качества, а к настоящему моменту она изрядно износилась.
«Может, купить новые?» — думал он, разглядывая небольшую щель в правом ботинке.
«Хотя и так сойдёт».
Адриан перевёл внимание на хлеб и варенье, стоящие сбоку от него на мокрой скамейке. Открыл крышку — лакомство заманчиво блестело в лучах уже выглянувшего солнца. Распаковал пакет — пахло обычно, но вкусно. Он осторожно вывалил из банки немного содержимого на ломтик.
— Проклятье! — примерно столовая ложка капнула мимо.
Он постарался отвлечься от всего негатива, понимая, что сегодня, скорее всего, пойдёт в лес и для этого нужны силы. Точнее, силы на поиски города в лесу. Впрочем, у него это получилось, но плохо, и лишь небольшая частичка его сознания была сконцентрирована на этой маленькой радости. Всё из-за Вогезского леса, будто наблюдающего и не дающего покоя. Адриан купил варенье, чтобы забыться и успокоиться, быть может, в последний раз, но не мог поесть без тревоги. Не получалось… Лес стоял над его душой, отравляя даже ту маленькую радость, которую Адриан купил себе.
Состояние его было скверным. Такое часто бывает у людей, у которых впереди намечено что-то грандиозное, пугающее или просто неприятное. У Адриана сошлось всё разом. И если обратиться к человеческой природе, подобные грядущие события напрочь блокируют внутренний покой. Нечто подобное подчинило его себе в полной мере. Вынужденный голодом, он доел уже покусанный ломтик и ещё два, а затем, бережно положив банку под скамейку, задумался. Лес пугающий, но что, если правда? Что, если получится вернуть Лотти и вместе с ней ту старую жизнь… И более того, разве реальность не пугающая? Может быть, она страшнее леса, в котором сходят с ума.
Он так и сидел на лавочке, пока её твёрдость окончательно ему не опротивела — он больше не хотел мириться. Её жёсткость представляла собой скорее суровость настоящей жизни, нежели простое неудобство для тела. Он поднялся и повернул голову в сторону тихо стоящего леса, будто боявшегося привлекать к себе внимание. Словно он защищал от беды или молча прятал счастье. Адриан не знал. И, наверное, никто не знал.
«Будь что будет», — подумал он.
Адриан посмотрел на арку. Там, где висели буквы, краска и впрямь была чрезвычайно старой и облупленной. Неизвестно, почему он подумал об этом. Скорее всего, просто хотел отвлечься. Всё-таки слишком многое оставалось загадкой, и каждый шаг становился одним огромным шагом в неизвестность. А идти в неизвестность всегда страшно.
Глава VI «Вогезский лес»
Нельзя сказать, что история Вогезского леса — и уж тем более его возникновение — таит в себе нечто загадочное и неизвестное. Напротив, она вполне прозрачна и даже любопытна.
Когда в восемнадцатом веке здесь заложили город, большую часть его населения составляла французская аристократия. Первые дома города N были заложены в долине, укрывшейся между двумя лесными массивами. Лишь с северо-востока простиралась унылая равнина, изредка поросшая одинокими деревьями. Этот пейзаж по какой-то причине пришёлся не по душе одному французу, который сетовал на то, что вокруг «слишком много пустоты». Это был граф де Фонтенуа, глава старинного аристократического рода. Известный своей любовью к природе, ещё на родине он мог часами бродить в одиночестве среди сосен Вогезского леса. Именно там граф обретал душевный покой, поддаваясь необъяснимому и трепетному чувству.
Спустя время граф отправился за океан, в новые земли. Покидая родину, он взял с собой охапку сосновых саженцев из любимого леса, лелея надежду вырастить их на чужбине. На новом месте они пришлись как нельзя кстати — граф даже пожалел, что не догадался привезти больше. Он собственноручно высадил их посреди унылой равнины. Эту затею тут же подхватили его праздные друзья, а спустя неделю необычной работой заинтересовались и полковники расквартированного поблизости полка.
Вскоре свободное пространство заполнилось множеством местных саженцев и молодых деревьев. В работе участвовал почти весь ещё небольшой город, и даже сам комендант не остался в стороне. В один из дней, осматривая посадки, он поинтересовался, чья же это была прекрасная задумка.
— Моя, — ответил граф де Фонтенуа.
— В таком случае, граф, не желаете ли вы дать имя новому лесу? — спросил комендант.
— Пожалуй.
— И какое же?
— Он будет называться Вогезским.
— Можно поинтересоваться, почему именно так?
— У меня в Эпинале был лес с таким же названием, — ответил граф.
— Тогда Вогезский?
— Вогезский.
— Вот и славно.
Лес так и назвали. Но через несколько лет пришедшие в эти края англичане переименовали его в «Глимвуд», из-за чего первоначальное имя практически стёрлось из памяти жителей. Более полутора веков этот лесной массив именовался Глимвудским.
Именно в тот период пропал Хью, что впоследствии дало повод считать историю его исчезновения загадочной. Впрочем, путаница эта была лишь мнимой — те, кто искренне желал докопаться до истины, давно знали правду. И им не мешало даже то, что официальное имя лесу вернули совсем недавно: лишь несколько десятилетий назад городская мэрия приняла решение восстановить историческую справедливость. Теперь на ветхой арке у входа снова красуется его законное название, написанное по-французски: «Forêt des Vosges».
Адриан взглянул на название, и на секунду ему почудилось, что первая буква «F», чуть наклонённая назад, стоит так, будто боится продолжения себя. Боится того, что впереди неё и хочет уйти — но не может. А Адриан мог. Но он лишь провёл рукой по холодному бетону стенки арки и, пройдя под ней, пошёл вперёд.
***
Поначалу он чувствовал себя весьма спокойно, оставляя арку за спиной. И пока он ступал по широкой брусчатой дороге, его сердце билось. Пока что просто потому, что должно биться, — как и любое сердце. Но, выйдя туда, где дорога кончалась и ей на смену приходила узкая тропа, его сердце заколотилось от одной лишь мысли идти дальше.
Уже через километр паранойя, охватившая его, заставляла оборачиваться и озираться по сторонам. И каждый раз он видел лишь сотни деревьев, стоящих неподвижно. Вдоль них тонкой ниточкой тянулась поросшая травой тропинка, по которой он только что шагал. Адриан устремил взгляд вперёд, на ту же тропинку: ещё немного, и она окончательно растворится в густой траве. Адриан невольно замедлил шаг. Он ещё несколько раз переводил взгляд с пути впереди на тот, что оставался за спиной, словно надеялся отыскать хоть какое-то различие. Но тропа неумолимо исчезала. Сначала её скрыла высокая трава, затем заплели корни и низкие ветви, а вскоре и вовсе перестало быть понятным, где заканчивается протоптанный путь и начинается дикая глушь. И он всё равно пошёл дальше.
Лес же, как и трава, становился гуще, и сосны с каждым шагом будто толпились и прижимались друг к другу. Адриан поднял голову — яркий лучик, пробившийся через хвойные ветки, озарил его испуганное лицо. Ещё десять минут назад солнечный свет касался лесной подстилки в изобилии. Но теперь пришла пора для темноты.
Здесь всё иное. Сосны имели необычный вид — неестественно высокие и стройные, словно мачты кораблей, они тянулись в самые облака. Их кроны, уцелевшие лишь на верхушках, отчаянно цеплялись за свет и впитывали скудное солнце. Их братья — нижние ветви — полностью опали и погибли. Как потерпевшие поражение, они лежали на зелёном мху и плесени. По соседству высились и исполинские ели. Они тоже вытягивались струной, не желая проигрывать эту безмолвную войну за выживание. Впрочем, как способные расти в глубокой тени, они умели годами стойко переносить любые невзгоды. Десятилетиями молодое дерево может покорно чахнуть под густым пологом леса, терпеливо дожидаясь, пока старый сосед рухнет и освободит ему путь к небу. И как только в кронах появляется просвет, оно делает резкий рывок вверх, беспощадно обгоняя своих соплеменников.
Некоторые из таких гигантов стояли прямо на пути Адриана, который только изредка поднимал глаза. Всё его нутро было направлено к горизонту Вогезского леса, но этот горизонт уходил вместе с ним. Он всё надеялся что-нибудь увидеть там — может быть, свет или город. Жажда того, чтобы история с городом оказалась правдой, превосходила все его желания в данный момент. Она заполняла рассудок. И невзирая на это, если бы ему сейчас объявили о том, что город уже в ста метрах, он бы не пошёл.
Неожиданно его голову посетила не новая, но довольно тревожная мысль, что, возможно, он и впрямь сойдёт с ума. За ней следовала другая, тоже уже затёртая мысль, выражающая не просто банальное сомнение в существовании города, но и сомнение в том, что Хью в нём мог умереть. Если его тела так и не нашли, то всякое может быть.
Вдруг послышался какой-то треск, словно позади упала ветка. Он остановился — всё в порядке. И снова стал анализировать и, будто принуждённый идти за руку со своими размышлениями, продолжал медленно ступать. Долго ещё он вёл внутренний монолог, задавая себе вопросы и не в силах найти ответы. Всё его состояние напоминало болезненную и непреодолимую зацикленность.
Вскоре этот бесполезный монолог оборвал ещё один, неожиданный звук. Это был мерный, отчётливый стук, раздававшийся где-то неподалёку, в самой гуще старых сосен. Этот сухой деревянный ритм повторился несколько раз с упрямой точностью. Адриан остановился, и его взгляд почти случайно упал на виновника этого шума. На сером стволе, намертво уцепившись лапками за кору, устроился нарядный дятел. Птица с глупым упорством, не обращая ни на кого внимания, продолжала колотить клювом по дереву.
Адриан же остановился в нескольких шагах от участка, залитого мягким дневным светом. Это была светлая лесная поляна, согретая ласковым солнцем, на которой росли какие-то ягоды. Их приятный, сладко-мускусный аромат заполонил всё пространство, и густой запах кружил голову. Ведомый врождённым любопытством, Адриан наклонился к земле. Его взору открылись растущие здесь в изобилии округлые, ярко-алые шарики ягод, напоминавшие крошки рубинов. Судя по всему, это была дикая земляника. Приподняв резные листочки, он сорвал одну. Она заманчиво блестела, источая мягкое тепло. Вдохнув сладкий аромат, Адриан съел её. На пальцах остался липкий сок. Обычно подобная мелочь многих раздражает и заставляет искать воду, чтобы вымыть руки, но на Адриана она подействовала наоборот: он будто успокоился. Затем его внимание приковало странное оживление у самых ног.
Он заметил, как в густой траве пролегала настоящая миниатюрная магистраль, состоящая из маленьких муравьёв. Крошечные труженики двигались ровным и сплошным потоком. Один из них, шедший чуть в стороне от других, выглядел особенно смешно и невольно вызывал уважение. Он упрямо пятился назад, поминутно спотыкаясь, застревая в путанице упавших веток и увязая в ловушках из травинок. На себе он волок сухую сосновую чешуйку, похожую на огромный щит. Чуть правее другой муравей, не обременённый никакой ношей, на секунду замер. Он ощупал воздух чуткими усиками и молниеносно пополз вверх по стеблю одуванчика. В этих хаотичных, на первый взгляд, движениях угадывался строгий порядок великой стройки. Или, может быть, великих запасов… Со стороны могло показаться, что они суетятся, но на самом деле просто жили. И за их жизнью скрывался первозданный покой.
«Может, и не стоит ничего искать? Если тоже жить…?» — подумал он.
Тогда над самыми верхушками сосен, крыло к крылу, пронеслась шумная стайка чижей. Птицы стремительно летели на юго-запад — туда, откуда пришёл сам Адриан. Он проводил их взглядом и, развернувшись им вслед, всмотрелся в глубину лесной чащи.
«А если тоже вернуться?» — подумал он и застыл.
Машинально он опустил взгляд и глазами прошёлся по монмеляру — хорошая вещь, но единственная…
Он поднял голову и развернулся. Нужно идти. Шагнул. Но странно: в тот момент одно место, немного правее, на удивление показалось ему очень знакомым. Будто он уже был здесь. Должно быть, всё дело в расположении деревьев, воскресивших старые воспоминания, связанные с этим лесом… В памяти стали всплывать подзабытые эпизоды недавних прогулок в Вогезском лесу. Правда, не таких дальних. Здесь ему доводилось раза три видеть, как на поляны бесшумно выходят дикие олени, а за ними, едва поспевая, семенят пугливые оленята. В такие редкие мгновения мир для него словно замирал. Опасаясь выдать себя даже самым тихим шорохом, Адриан переставал дышать. Он превращался в изваяние и аккуратно уводил своё тело в тень крепкого дерева. Скрывшись за его толстой корой, он наблюдал за этой хрупкой гармонией, отчаянно надеясь остаться незамеченным. Но природа не прощала чужого присутствия. Они тоже замирали, прислушиваясь к невидимой угрозе. Вскидывали чуткие головы, ловя воздух ноздрями, и в следующую секунду срывались с места. Стадо уносилось вглубь леса, оставляя Адриана с осознанием, с которым так и не смирился: за прекрасным настоящим он наблюдал издалека. И каждый раз своим присутствием он спугивал искру жизни, горящую сейчас, чего нельзя было сказать о нём. Он словно был другим и потому не мог к ней приблизиться.
Потеряв счастье, он искал утешение в природе — и, кажется, находил странный сплав зависти и покоя. Это противоречие всегда наполняло его сердце в этом лесу.
В его голове появлялись и другие образы, заставляющие его лицо поминутно меняться. Вспоминая приятное, он словно улыбался. Когда из глубин памяти вздымалось плохое, его лоб непроизвольно покрывался складками. Глаза же менялись, точно окрас осьминога: в них могли теплиться угольки, и за секунду на их месте вырастал айсберг.
***
Сам того не заметив, Адриан забрёл куда-то очень глубоко. Словно на автопилоте, он пришёл в место, больше похожее на полосу препятствий, чем на лес. Здесь чаща сгустилась в десятки раз, оставив сухим ветвям слишком мало места. Они цеплялись за одежду, словно пытаясь остановить человека в ней, и лезли в глаза, намереваясь выколоть их, чтобы он не видел и не продолжил путь. Ботинки тонули в мягкой, почти болотистой земле. Только сейчас он по-настоящему втянул этот мутный воздух и почувствовал запах сырой почвы и плесени.
Он остановился, силясь сообразить, где находится и насколько далеко ушёл. Но понять было нечего. Он потерял чувство пространства и давно не видел ни дороги, ни одного широкого просвета между деревьями, который мог бы подсказать направление. Лес окружал его со всех сторон одинаковой густотой. Адриан лишь смутно помнил, что всё время шёл вперёд. В этой глуши света действительно почти не осталось — лишь редкие и узкие лучи, подобные ниточкам, пробивались сквозь кроны, падая на зелёные мхи и корни. Но один из лучиков, тонкий и почти осязаемый, касался чего-то красного. Адриан прищурился.
Алое пятно выделялось на фоне серо-зелёного мрака. Он подошёл ближе, но шаги стали грузными и тугими. Разглядев то, что стояло перед ним, Адриан оцепенел.
Из травы торчала ржавая труба с прибитой к ней табличкой. Буквы на ней были выведены от руки — размашисто и торопливо.
«ПРОХОДА НЕТ» — предупреждал ветхий, едва не падающий знак. Но краска казалась свежей. Даже слишком.
Адриан посмотрел на знак с недоумением и, отступив, медленно пошёл назад. Однако что-то не давало ему покоя, неопределимо притягивая обратно. Разумом Адриан уже остановился, а ноги сами по себе продолжали уводить его прочь. Отойдя на несколько метров, он не выдержал. Решил вернуться. Табличка так и стояла. Протянув дрожащую руку, он слегка коснулся знака. В глазах потемнело.
Она мокрая? Краска свежая… Он посмотрел на палец — но следа от краски не осталось.
— Видимо, просто руки вспотели… — прошептал он нервно-глухим голосом.
Он перешагнул за знак и пошёл в самую гущу. Лес за знаком сгустился с новой силой, обретя образ лабиринта во мраке. Деревья становились странными, словно стояли не на своих местах. Как будто неестественно кренились в стороны. Некоторые шли за ним. Тогда он оборачивался — те стояли неподвижно. Это повторилось раз, другой и третий…
Адриан продолжал идти, стараясь не останавливаться. Сделать паузу означало снова прислушаться. А ему и без того казалось, что лес слишком внимательно ловит каждый его шаг.
А лицо и ладони облепляли комары и мошки. Неужели пытаются остановить? В ушах стоял омерзительный писк этого гнуса — он давил, рождая желание идти быстрее. Но быстрее не получалось. Только сердце колотилось всё сильнее.
Сколько времени прошло, он уже не понимал. Пять минут или двадцать — сказать было невозможно. Он потерял чувство времени, так же как и пространства. Лес почти не менялся. Те же стволы, те же тёмные промежутки между ними и ветви над головой. Адриан несколько раз смотрел назад и каждый раз видел только лес. Казалось, стоило ему пройти вперёд, и деревья за спиной тут же смыкались, скрывая пройденный путь. Чем дальше он уходил вглубь, тем более затхлым и влажным становился воздух вокруг. Возможно, даже стоял пар или слабая дымка. Хотя, скорее всего, Адриану это только казалось. А он то и дело наклонялся, уворачивался и раздвигал колючие еловые ветви. Они постоянно впивались под его монмеляр, прокалывая кожу, будто наказывая за упорство. Каждое движение отзывалось зловещим шумом. Мысли о том, что где-то здесь бродит убийца, не покидали его, заставляя судорожно всматриваться в темноту перед собой. Он надеялся, что идёт к городу, но верил в это лишь отчасти. Слухи ли всё это? Вдруг это ловушка?