Собираю мысли

Введение. Как я любил разбирать игрушки и что из этого вышло.

Помню, в детстве я любил разбирать игрушки — да и не только их. Не для того, чтобы сломать. Мне было неинтересно просто смотреть, как машинка едет, а погремушка гремит. Было желание понять, как это происходит, узнать что там внутри — пружинка, моторчик или просто хитро приклеенный кусок пластика.

Поезда, мягкие игрушки, аксессуары, спортинвентарь, старые приёмники — все шло в расход. Мне казалось, что любая вещь, если в неё заглянуть поглубже, расскажет о мире чуть больше, чем знают другие.

Потом я вырос. Игрушки исчезли, а привычка осталась. Только теперь я разбираю не пластик и ткань, а свои собственные мысли, ощущения и реакции. Случайная сцена на парковке, капля дождя на зонте, очередь в магазине, смятое здравствуйте — всё это стало для меня тем же, чем были детали старого будильника. Механизмами, которые можно аккуратно вскрыть, чтобы увидеть скрытую закономерность.

Эта книга выросла из заметок, которые я начал писать почти случайно. Сначала просто хотелось зафиксировать ускользающее: куда уходит время? почему у всех разный рычаг усилий? отчего чужая свобода так задевает? Но вскоре я заметил, что сам процесс записи меняет мысли и поведение. Письмо стало моим способом работы над собой, и этот инструмент сейчас перед вами.

Мне всегда нравилось читать. В какой-то момент, даже не помню когда, родилось желание создать что-то своё. Пусть не безупречное и не профессиональное, а скорее как выступление музыканта-любителя на районном концерте или старт спортсмена на местном забеге. Книга для меня стала похожим на это. Так я её и назвал — «Собираю мысли», как приглашение в сборочный цех, где пазл из разрозненных фрагментов за последние два года складывается в общую картинку.

Сначала на сцену из глубины выходит бессознательное. Телесный опыт и животные импульсы, с которых всё начинается. Когда тарелка гречки оказывается не про еду, а про устройство восприятия. А в расстоянии между мыслями вдруг появляется белая лошадь, которая подсказывает дорогу. На этой территории образов мы ближе всего к себе настоящим.

Затем появляются моменты. Как они ощущаются и влияют, когда мы ещё об этом не думаем. Капля зонта становится бесконечной. Ползунок игривости смещается. И хочется просто пританцевать на светофоре, чтобы побыть в состоянии, которое действительно нужно.

Дальше к игре подключается интерпретатор. Внутренний голос, который набрасывает на всё это смыслы, придумывает объяснения и причины. Тут появляются воздушные замки убеждений, процент ошибки и форма правления, при которой сознание скорее подбирает мотивы постфактум, чем реально командует.

Потом всё это формирует внешний слой, в котором смыслы воплощаются в связях и отношениях с остальными. Обочина чужой свободы становится триггером собственной зависти или злости. Штраф попадает в прайс-лист запретов со своим тарифом. А чужая улыбка оказывается троянским конём в схеме доверия.

И под занавес над всем этим рождается среда. Тот слой, который не всегда виден и понятен. Как он, возможно, влияет на нас и как на него влияем мы, оставаясь будто за кадром. Спекуляции о вечных вопросах, на которые ни религия, ни наука пока не дают готовых ответов.

Когда собирал книгу, возникало то самое ощущение, будто пересматриваешь старые фотографии и видишь себя, которого уже знаешь иначе. Её можно читать подряд, следуя по смысловой структуре, а можно иначе: открыть на любой странице и просто побыть с одним текстом. Каждый фрагмент, как отдельное размышление, и ему почти никогда не нужен контекст предыдущего. Важно только одно: не торопитесь. Позвольте себе роскошь остановиться на паузе между двумя абзацами. Заметить, как ваша собственная мысль откликается на прочитанное. Потому что настоящая книга, которую я хочу вам подарить, — это не та, что написана здесь, а та, что начнёт разворачиваться у вас внутри. Здесь просто оптика, через которую предлагаю иначе взглянуть на то, что рядом.

Я бесконечно благодарен моей любимой жене. Она поверила в эти заметки, когда я ещё сомневался, стоит ли выносить их на свет. Именно её поддержка превратила привычку записывать моменты сначала в блог, а затем в эту книгу. Фотография на обложке тоже её рук дело. Тогда я и не думал, что этот случайный кадр, снятый во время обычной прогулки, окажется на обложке. Просто казалось, что получилось классное фото. Да и о книге я тогда тоже не думал. Но так часто бывает: делаешь что-то обычное и даже не догадываешься, что это начало чего-то необычного.

Спасибо родителям, близким и друзьям, кто просто был рядом и читал самые первые записи. Ваше присутствие — это та самая «Стена из здравствуйте», которая делает жизнь теплее и придает сил.

Спасибо каждому незнакомому читателю канала, кто наблюдал за этими разгонами мыслей. Ваше участие сделало мою лабораторию более интересной.

А теперь я предлагаю замедлиться и заглянуть туда, где ощущения повседневных моментов только начинают обрастать смыслами.

Пролог. Черновики, которых не было.

Младшему сыну уже 6 месяцев. Гулял с ним, наслаждался утренним воздухом. Мысли крутились самые разные — думал обо всем подряд, и в какой-то момент попалась особенная. Сразу захотелось её зафиксировать.

Это была очередная заметка, надиктованная на ходу. Такие черновики потом сложно читать без доработки. Текст идёт сплошняком, без знаков препинания, с повторами, с «эм», «ну», «как бы». Иногда съедаются окончания. Но если закинуть этот материал в нейросеть и попросить немного причесать — расставить знаки, разбить на абзацы, поправить окончания, убрать мешающие повторы, — то текст за секунды становится интересным. Можно перечитывать почти как просмотр фото, только вместо картинок состояние и мысли. Кстати, выражение «причесать» я взял от неё — Она сама так иногда пишет в ответах после обработки.

В этот раз до этого не дошло. Я выделил текст, хотел его скопировать, а вместо этого удалил. И только потом понял, что в приложении нельзя отменить действие. Всё, что я надиктовал, просто исчезло.

Ощущение — даже не то, что жалко. Хотя, конечно, жалко: мысль была интересная, про отрезки времени, знаки зодиака с попыткой предположить, как гороскопы могут работать. Но восстановить это в том же самом виде уже невозможно. Конечно, можно надиктовать заново. Но это будет не то. Другой ход мысли. Не будет той паузы, тех самых повторов. Где-то я скажу фразу короче, где-то сразу дам готовый вывод. Возможно, забуду некоторые детали или вообще уйду по другому сценарию.

Потому что, когда ты говоришь вот так, потоком, ты не воспроизводишь готовое. Ты придумываешь на ходу, когда просто появилось настроение. Не всегда знаешь, какое будет следующее слово, куда и каким способом придёт мысль. Можно восстановить тему, вспомнить общий смысл, но это совсем другое состояние. Ты просто пытаешься собрать то, что было, а это уже не первое движение мысли. Именно из таких моментов может получиться что-то новое, то, чего раньше не знал.

Такие мысли — как разговор в лифте. Вроде были, а по факту как будто и не было. Мысль становится частью конкретного момента. Момент уходит и на этом месте новая пустота.

Тут мне стало интересно не только то, как мысль исчезает с моментом, а что происходит с текстом, когда я потом его причёсываю через ИИ. Ведь «причесать» звучит вроде безобидно. Не создать с нуля, не заменить, а просто привести в порядок то, что уже есть. Черновой зарисовке надо помочь. Знаки препинания, абзацы, плавные переходы — всё это необходимо для комфортного чтения.

Но проблема в том, что расстояние между «помочь тексту» и «сделать его чужим» — небольшое. Чем сильнее причёска, тем больше исчезает главных моментов. Не сама суть мысли, а человек внутри. Способ говорить и заходить в мысль. Эти неровности, по которым и чувствуется, что это писал конкретный человек, а не кто-то всё аккуратно вычистил, сделав текст стерильным.

Почему тогда я выбрал именно текст, а не аудио заметки. Все просто. Текст удобнее: его можно просмотреть мельком, читать вдумчиво, перечитать абзац еще раз или перепрыгнуть. Можно гулять по мысли, что-то еще потом добавить. Аудио как река, ты вынужден плыть по течению последовательно и с одним заданным темпом.

Когда я только начинал вести заметки в Telegram, я отдавал черновики нейросети с полной переработкой. Не просто причесать, а сделать текст по мотивам. И мне нравилось: идея получала красивую форму. Но когда я перечитывал такие тексты спустя время, они казались чужими. Я видел в них не всё, что хотелось зафиксировать.

Тема моя, а голоса нет. Будто мысли оставили, а меня из них выкинули. Это раздражало. Не потому, что идея была какая-то особенно оригинальная и меня от неё отделили, будто украв. По сути, всё уже кем-то придумано и написано в разных формах. Смыслы похожи, просто подача разная. А в таких текстах её не остается, там плохо видно, как мысль шла: где сомневалась, где сворачивала, где искала себя. Оставались выводы, смысл и редкие метафоры бездушными словами. Текст показывает, но не говорит, почти как реферат. Обидно.

Иногда вместе с интонацией вообще уезжал смысл. Сквозь строки появлялся этот наигранный позитив и примитивная дружелюбность. Чем больше становится чистым текст, тем более он безжизненный. Как после курса антибиотиков. Но это видно потом, а когда читаешь по горячим следам, этого незаметно, даже наоборот.

Тогда я начал экспериментировать с разными запросами из серии: не «напиши по заметкам», а «красиво причеши». Стало лучше. Появилось больше движения, я начал видеть свой ход мысли. Но этот эффект всё равно оставался. Будто живую речь одевают в аккуратный костюм, который сшила машина. А я не люблю костюмы.

Но и оставлять черновик совсем без обработки бесполезно — в сыром виде то читать неудобно. Значит, вопрос не в том, нужна ли обработка. Вопрос в подходе. Поэтому меня так и зацепила история с удалённым черновиком. Когда он исчез, я понял, что не хочу его восстанавливать. Не потому, что даже мне лень. А потому что живая мысль работает иначе.

Мне это напомнило игру в театре. Можно идеально выучить роль и потом воспроизводить её слово в слово. Это будет точно, чисто, правильно. Но механически — и не факт, что живо. А можно знать сцену, понимать её, быть внутри неё — и каждый раз проходить через неё заново. Тогда ты не просто повторяешь, а существуешь в моменте. Непредсказуемость становится красивой.

С мыслью и словами так же. Но как поймать эту меру, чтобы живая мысль не превращалась в фарфор. Момент с удаленным черновиком в этом плане стал поворотным. В нём я нашел рабочий способ: позволить ИИ слегка причесать текст, а затем дорабатывать его вручную. Не так быстро, как хотелось бы, но зато ближе к настоящему.

Вскоре, после этой поворотной мысли мы поехали семьёй в Знаменский парк. Оказывается, в нескольких десятках километров было красивое место, усеянное подснежниками. Фотки получились классные. Сколько живу и впервые о нем услышал. А ведь красивое может быть совсем рядом.

Там я подумал, как небольшие штрихи человека делают естественную красоту более доступной. Дорожки, лавочки, смотровые площадки — всё это помогает наслаждаться естественной природой, не пробираясь сквозь кусты.

Глядя на эти дорожки, я вспомнил о своей последней записи. Это похоже на то, как я причёсываю естественный поток мыслей через ИИ. Тоже слияние естественного и технологий, только в другой обёртке. Захотелось посмотреть, осталось ли в ней что-то от живой неровности. Даже спустя пару дней я увидел текст иначе: что-то захотелось поправить, чуть сдвинуть акценты. Лёгкие штрихи — а для меня текст становился ещё точнее и лучше.

Первый вариант после причёски отправлял жене. Ей понравилось. А мне казалось, что ещё сыровато. Дополнял пару моментов, кое-что удалял, правил по мелочам. Когда выложил итог, она сказала: «Почти не изменилось. Ну, пара фраз». А для меня это был уже другой текст. Намного точнее.

То же самое с её фото. Она ловит случайные сцены, пейзажи, нас в дороге. Один и тот же сюжет снимает несколько раз, потом ещё фильтры. Я смотрю — хорошие кадры, но разве они настолько разные? А для неё — да. Разное попадание, разное ощущение. Нюансы решают.

Это не только про тексты и фото. У каждого своя мера важности. То, что весомо для одного, для другого бывает едва заметно. Отсюда и возникает куча недопониманий между близкими, друзьями, коллегами. Мы часто думаем, что собеседник воспринимает происходящее с той же важностью, что и мы. А это почти никогда не так. Мысль очевидная, но в живом общении о ней забывается.

Как автор я знаю, что менял и почему. Читатель, не видевший исходника, воспринимает любой вариант как цельный. Без моего микроскопа. Мы видим то, что видим, но никогда до конца не знаем намерений других. Додумываем недостающее через себя. Да и сами не всегда понимаем, для чего нам, чтобы было точнее. Насколько точнее? Можно ли вообще точно зафиксировать мысль и передать ощущение без потерь. Не зря говорят: в одну реку не войдёшь дважды.

Мне нравится наблюдать за такими моментами: когда еду, иду, жду, выпадаю из дел на несколько минут. Тело вроде на автомате, а внимание освобождается. Первые тексты были стерильны, хотелось видеть больше следов. Сначала общий смысл, потом причёски, спустя год — более сложные стрижки. Спустя два — появилась книга.

До сих пор не знаю, сам ли я её написал. Временами какой-то голос изнутри надиктовывал поток, а ИИ собирал из него текст, напоминавший грубые и неровные камни. Дальше уже я их обтачивал, словно собирая пятнашки: убирал лишнее, добавлял новое, менял абзацы местами. Шлифовал до тех пор, пока не появлялось зеркало, отражавшее то, что было внутри, пока слова для этого еще не прозвучали. Получалось не с первого раза. Но когда зеркальных камней стало много, из них сложился этот воздушный замок.

Раздел 1. Территория, где правит инстинкт, импульс, образ.

До того, как вмешался смысл.

Что вообще может скрываться в этом моменте из названия. Думаю, чтобы это отразить нужно быть где-то на границе между ощущением и мыслью. Это чем-то может быть похоже на стихи.

Вообще, я редко понимаю стихи, даже когда читаю, и уж тем более никогда их не писал. Но захотелось поймать этот момент именно через это. Когда есть только возникающее ощущение и движение чувственных образов, пока логика еще не подобрала для них внятного объяснения. Так появилось настроение для эксперимента, попробовать записать этот поток в виде чего-нибудь стихотворного:

Такой вот получился сюрреализм, на первый взгляд без особого смысла. Как-то по-детски, с легкостью, между фантазией и сном. Но если отойти от привычных значений, оставив главную суть, становится наглядно, что осознанный смысл тут — плохой переводчик.

Бессознательное говорит с нами иначе, на языке далеких образов. Оно как режиссер задаёт состояния до того, как для них подберётся смысл. И главное происходит раньше:

Мир без слов.

Мне нравится наблюдать, как мой новорожденный сын знакомится с реальностью. Это похоже на разговор без переводчика.

Когда я смотрю на что-то, для этого мгновенно появляются слова: название, категория, объяснение. Мозг постоянно переводит реальность на знакомый язык прежде, чем я успеваю увидеть. Это похоже на дыхание, его можно усилием на время остановить или изменить ритм, но потом оно само вернётся к фоновой работе. Интересно, как он ощущает мир сейчас — когда чувства уже есть, а слов для них ещё нет.

Я не смотрю на вещи, это больше похоже на чтение ярлыков. Язык не только способ говорить. Это способ собирать реальность внутри себя. Но у любого перевода есть потери. Что-то остаётся по ту сторону слова — в ощущении, в том самом моменте до того, как мысль успела оформиться.

Он живёт пока именно там. Его мир состоит из любопытства, страха, радости, раздражения в чистом виде, без понимания как, зачем и почему. Это другой способ быть — более прямой, но и более незащищённый.

Слова придут. Сначала повторение вслух — как инструмент. Потом внутрь, уже как мышление. И этот прямой контакт с реальностью начнёт уходить. Не исчезнет совсем — но покроется слоями из привычек и потока объяснений.

Может мысль рождается где-то между ощущением и словами. Иногда я замечаю, как восторг или страх могут обгонять слова. В этот момент я чуть ближе к тому, где он находится постоянно. А бывает, остаются только слова.

И всё же мысли возникают раньше — в той глубине, где для них ещё нет привычных названий.

Расстояние между мыслями.

Есть особая категория мыслей перед сном. Давно замечал, как к вечеру, особенно когда ложишься спать, мышление начинает работать иначе. Более абстрактно, что ли. Появляется больше креатива.

Днём мысли сильно привязаны к смыслу — как поезд к рельсам. Говоришь себе стол, и следующее слово тут же притягивается из ближнего круга: стул, кухня, тарелка, обед. Сознание держит ряды ровными, смыслы идут линейно и не разбегаются. Оно как внутренний контролёр, который следит, чтобы ассоциации не прыгали далеко от заданной цели.

Ближе к вечеру диапазон раздвигается. Граница становится рыхлой. На стол уже может прийти что-то более дальнее — не дерево даже, а договор, подпись, чужая квартира, в которой ты когда-то видел необычный стол. Днём бы ты оборвал эту цепочку, счёл случайной помехой. А вечером она уже кажется важной. Линейные мысли начинают двигаться по какому-то иному закону, а между ними появляются мосты.

Интереснее всего — момент засыпания. Там ширина и расстояние таких мостов становятся огромными. Ты будто смотришь на город из окна самолёта. Стол может спокойно соседствовать с музыкой, страхом, океаном или лицом человека, которого ты не видел двадцать лет. Днём бы сказал — бред. А ночью через такие мосты это становится последовательно объяснимо.

Бывает, лежу, засыпаю, жена что-то интересное рассказывает, и я вдруг говорю про красную подушку. Сознание тут же возвращается и не понимает, к чему это было. А связь есть. Просто её уже не видно из этой точки. Мосты сгорают.

Думаю, сны — это момент, когда мозг визуализирует бегущие по мостикам слова. Каждый вечер сигналы от глаз, ушей и остальных чувств отключаются, и вместо них мозг начинает генерировать образы сам, привязывая их к свободному потоку мыслей.

Он как художник, которому заказали иллюстрацию к тексту, но текст невнятный. И художник хватает первое, что есть в мастерской. А в мастерской — ошмётки воспоминаний, обрывки разговоров, тени лиц, кадры из фильмов, свои же ощущения. Мозг склеивает из этого видеоряд. Во сне мы смотрим в себя, а утром снаружи удивляемся абсурду. Хотя абсурд — это всего лишь огромное расстояние между мыслями и картинкой, которую мозг успел к ним приклеить. Любой образ может стать плавным продолжением другого. Просто мы привыкли двигаться по отдельным дорожкам, а вселенная нейронов пульсирует во всех сразу.

В состоянии бодрствования всё иначе. Мысль тоже идёт сама, но мы контролируем её маршрут как водитель, который едет по правилам дороги. Или как бывает с дыханием: когда замечаешь его, сразу начинаешь управлять — медленнее, глубже, пауза. Мысль можно задержать, увести в сторону, вернуть обратно к столу и стулу.

Днём сознание включает режим редактора. Вечером редактор устаёт. Ночью он совсем уходит, оставляя дверь открытой. Логика с линейными мыслями плавно уступает место чему-то вроде растекающейся магмы, из которой рождаются новые смыслы. И не такие уж они бесполезные — эти безумные скачки. Наш внутренний цензор днём натренирован держать всё в порядке. Но порядок иногда не даёт увидеть соседство идей, которые на самом деле полезнее, чем кажется из подконтрольной точки.

Когда засыпаешь, контроль уже достаточно ослаб, расстояния между понятиями большие, а сознание ещё не до конца растворилось, и ты способен эту связь запомнить. В эту щель проваливаются вещи, до которых днём просто невозможно дотянуться.

Позднее узнал, что у этого состояния есть имя — гипнагогия, пограничная полоса между бодрствованием и сном. Оказывается, именно в ней мозг начинает генерировать тета-ритмы, около 4–8 Гц, с которыми связывают расслабление, яркую образность и те самые неожиданные ассоциации. Не я один заметил это окно. Многие учёные клали рядом с кроватью блокнот, а Дали и Эдисон засыпали с предметами в руках: чтобы поймать пограничное состояние и выудить оттуда новые идеи. Ещё отдельную роль играет дофамин: его уровень меняется в течение дня, влияя на готовность мозга к риску в мышлении. Но гормоны и нейромедиаторы — это уже другая история.

А пока, красная подушка — просто прыжок дальше. Расстояние между мыслями как степень внутренней свободы. Днём мы стягиваем его потуже, чтобы быть точными, быстрыми и понятными. А к ночи отпускаем, чтобы не стать заезженной пластинкой. Связь с миром происходят не на прямых рельсах, а в тумане, где расстояние между мыслями огромно, но именно там встречается Белая Лошадь.

Тарелка гречки.

Не перестаю удивляться тому, как меняется жизнь ребёнка. Утром он съел почти целую тарелку гречневой каши. Вы только представьте, какой у него был аппетит.

Водянистая — без соли, без сахара, без масла. Какая-то непонятная консистенция пресной еды, без особого вкуса. Я сам это пробовал — всё так и есть. Но он ел её с таким аппетитом. Раньше это были одна-две ложки — просто познакомиться с едой. А сегодня он её распробовал. Вкусовые рецепторы ещё настолько чувствительны, что этот еле заметный оттенок кажется ему идеальным — его было не остановить.

На этом контрасте очень хорошо заметно, какова всё-таки амплитуда чувствительности ко вкусу. Да и не только, ко вкусу — к цвету, к эмоциям, к запахам и ко всему, что вообще происходит.

Представьте это не просто как факт, а как само ощущение. Медведь может учуять запах за многие километры, и его мир во многом состоит из запахов. У кого-то мир больше состоит из звуков. У нас, наверное, свой более сбалансированный способ воспринимать реальность. Но насколько же он у нас разнообразен и далек друг от друга, даже внутри этого маленького отрезка общей амплитуды возможного.

От этого простая тарелка гречки вдруг становится не про еду, а про устройство восприятия. Про то, насколько по-разному может проживаться один и тот же момент, и сколько всего вокруг мы просто не умеем видеть.

Когда вкусно.

Некоторые мысли похожи на радугу. Не то, чтобы они радужные по смыслу, просто для них не хочется подбирать слова. Их приятно смотреть. Да и не про мысли это. Особенно это заметно, когда звучит музыка. Вообще, часто слышу, как обсуждают тексты песен: какие там классные слова, какой смысл. Конечно, бывают действительно глубокие смыслы. Но мне больше нравится слушать телом.

Звучание как вибрация проникает сквозь — и важны уже не смыслы, а общее влияние. С каким ритмом идёт мелодия. Какая тональность. Как гармонично на это ложится голос — с его интонацией, тембром, рифмой. Слова становятся не носителями смысла, а частью музыки. Ещё одним инструментом.

Мелодии — как пирожные. Дают разные вкусы. Тексты в них как дополнительные ингредиенты, их не хочется понимать отдельно. Это просто вкусно звучит вместе.

С другими моментами так же. Не всё хочется записывать. Не всё хочется раскладывать на причины и следствия, облекать в метафоры, доводить до смыслов. Не потому, что это что-то стыдное, интимное и хочется оставить в тени. Хотя и такое бывает. Просто есть вещи другого сорта. Их не нужно понимать. Их нужно прожить. Как увидеть радугу. Как почувствовать вкус. Без целей. Просто быть. И в этот момент я не автор мыслей. Я просто тело, которому вкусно.

Форма присутствия.

Иногда мне нравится приходить на работу немного раньше обычного. Есть что-то интересное в том, чтобы наблюдать, как офисная жизнь входит в своё русло. Как приходят коллеги, и пустое помещение постепенно набирает жизнь. Сначала там ещё почти ничего нет: тишина, столы, слабый свет из окна, какое-то ожидание. А потом один за другим приходят остальные, свет становится ярким и двигатель набирает рабочие обороты.