Джейкоб Райли. Сержант мёртвой армии. Книга первая: Дорога на юг

Глава 4. Возвращение. Март 1991

*Нью-Йорк, потом Огайо. Март 1991*

Домой он вернулся в середине марта.

Поезд прибыл в Миллерсберг ранним утром, когда солнце только вставало над крышами домов, и птицы уже начали свои концерты. Джейкоб стоял на платформе с вещмешком за плечами и смотрел на знакомую улицу, по которой когда-то бегал мальчишкой. Всё было таким же, и в то же время всё казалось чужим.

Он пошёл пешком. Хотелось пройтись, вдохнуть воздух, в котором не пахло пылью и гарью. Увидеть свой дом.

Вот и знакомый перекрёсток. Вот забор, который они красили с Мэри два года назад. Вот палисадник – Мэри, как всегда, посадила цветы, и уже показались первые зелёные ростки.

А вот и она сама – сидит на крыльце с чашкой кофе. И Эмили рядом, что-то рисует мелками на асфальте.

Джейкоб остановился. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на всю улицу.

Мэри подняла голову. Увидела его. Чашка выпала из рук и разбилась.

Она вскочила и побежала к нему, спотыкаясь, не разбирая дороги. Эмили сначала не поняла, а потом тоже побежала, крича: "Папа! Папа!"

Джейкоб бросил вещмешок и раскрыл руки. Мэри влетела в них, чуть не сбив с ног, и они стояли, обнявшись, посреди улицы, и оба плакали. Потом подбежала Эмили, вцепилась в ногу, и Джейкоб подхватил её на руки, прижал к себе обеих – жену и дочь – и чувствовал, что нет на свете большего счастья, чем это.

– Я вернулся, – сказал он, когда смог говорить. – Я дома.

Весь день они провели вместе. Мэри напекла пирогов, Эмили показывала свои новые рисунки, и Джейкоб смотрел на них и не мог насмотреться. Вечером пришли соседи, поздравить с возвращением. Кто-то принёс пиво, кто-то – домашнее вино. Было шумно, весело, и Джейкоб впервые за долгие месяцы позволил себе расслабиться.

Поздно ночью, когда гости разошлись, а Эмили уснула, они сидели на кухне, пили чай и разговаривали.

– Там было страшно? – спросила Мэри.

– Было, – честно ответил Джейкоб. – Но я старался не думать о страхе. Думал о вас.

– А что ты видел? Ты не рассказывал.

Джейкоб помолчал. Он не знал, стоит ли рассказывать. Стоит ли грузить её тем, что он видел? Тем, что до сих пор стояло перед глазами – обгоревшие танки, убитые солдаты, дети в лагерях беженцев с голодными глазами?

– Не сейчас, – сказал он наконец. – Может, когда-нибудь. Но не сейчас.

Мэри кивнула. Она понимала.

– Ты главное вернулся. Остальное неважно.

Он обнял её, и они долго сидели молча, слушая тишину.

А через неделю был парад в Нью-Йорке.

Они поехали всей семьёй – Джейкоб, Мэри и Эмили. Военных собрали со всей страны, и Джейкобу выдали парадную форму, которую он надевал всего пару раз в жизни. Мэри надела своё лучшее платье, Эмили – нарядный сарафан с рюшками.

Нью-Йорк встретил их морем людей. Бродвей был усыпан конфетти, с балконов свисали ленты, и всюду, куда ни глянь, были флаги. Американские флаги, жёлтые ленточки, плакаты "Добро пожаловать домой, герои!"

Джейкоб шагал в строю вместе с другими солдатами, и люди махали им, кричали, бросали цветы. Он чувствовал себя немного не в своей тарелке – какие они герои? Они просто делали свою работу. Но Мэри, стоявшая в толпе с Эмили на плечах, светилась от гордости, и ради этого стоило пройти через всё.

– Папа! Папа, смотри! – кричала Эмили, размахивая маленьким флажком.

Джейкоб помахал ей в ответ.

Вечером был салют. Они стояли на набережной, смотрели, как в небе расцветают огненные цветы, и Джейкоб держал Мэри за руку.

– Знаешь, – сказал он, – я ведь тогда, в пустыне, думал, что больше никогда этого не увижу. Ни салюта, ни вас, ни всего этого. Думал, что так и останусь там, в песке.

– Не надо, – Мэри прижалась к нему. – Ты здесь. Ты с нами. И это главное.

Салют отгремел, толпа начала расходиться, а они всё стояли, обнявшись, глядя на догорающие огни.

Джейкоб не знал тогда, что это был последний мирный год в их жизни. Что через несколько месяцев начнут приходить тревожные новости, что Америка начнёт трещать по швам, что его снова призовут – на этот раз не воевать с чужими, а стрелять в своих. Он не знал, что его дом сгорит, что Мэри погибнет, а Эмили исчезнет.

В тот мартовский вечер 1991 года он был просто счастлив. И этого у него никто не мог отнять.

Глава 5. Хорошие новости из России. Сентябрь 1991

Огайо, Миллерсберг. Сентябрь 1991 года

Лето в тот год выдалось на славу. Июнь и июль радовали теплом и дождями ровно в той мере, чтобы в огородах всё росло как на дрожжах. Август подарил череду солнечных дней, когда даже вечером воздух оставался тёплым и ласковым. Джейкоб за эти месяцы успел отдохнуть от войны, отвыкнуть от постоянного напряжения, снова привыкнуть к мирной жизни.

Он устроился на работу в автомастерскую к старому приятелю – чинил двигатели, менял масло, возился с подвесками. Работа была не пыльная, для души, да и платили неплохо. Мэри по-прежнему сидела с Эмили, но поговаривала, что хочет выйти на работу хотя бы на полдня – в городскую библиотеку требовался помощник.

– Там тихо, спокойно, книги, – говорила она. – И Эмили можно будет брать с собой, она у нас любит читать.

Джейкоб не возражал. Ему нравилось, что жена не сидит на месте, что у неё есть свои интересы. Да и деньги в семье лишними не бывают.

Эмили росла не по дням, а по часам. Четыре года – это уже почти взрослая. Она научилась читать по слогам, знала все буквы и каждую свободную минуту таскала книжки с полки, требуя, чтобы ей почитали. По вечерам они втроём сидели в гостиной, Джейкоб читал вслух сказки, а Эмили засыпала у него на коленях. Это были лучшие моменты.

По воскресеньям, как заведено, приходил Майкл. Он вернулся с флота в конце лета – его корабль стоял на ремонте в Норфолке, и Майклу дали отпуск. Они снова сидели на крыльце, пили пиво, курили и разговаривали о всякой всячине.

– Слышал новости? – спросил Майкл в одно из воскресений. – Про Россию?

– А что там? – Джейкоб лениво наблюдал, как Эмили гоняет по двору соседского кота. Кот, старый и ленивый, делал вид, что ему это интересно, но на самом деле просто грелся на солнышке.

– Там Горбачёв с Ельциным договорились. Новый союз создают. Говорят, коммунисты теперь не у власти, но страну не развалили.

Джейкоб пожал плечами:

– Ну и что? Пусть делают что хотят. Нам-то какое дело?

Майкл посмотрел на него внимательно:

– Ты не понимаешь? Если они там всё устаканили, значит, нам больше не надо их бояться. Холодная война реально кончилась. Можно сокращать армию, тратить деньги на что-то другое.

– А мы и так не боимся, – Джейкоб затушил сигарету. – У нас своя жизнь. Работа, семья. До этих русских нам дела нет.

Майкл хмыкнул, но спорить не стал.

А через неделю по телевизору показали репортаж из Москвы. Джейкоб смотрел, как по Красной площади идут люди с флагами, как выступают какие-то политики, и думал о том, что мир действительно меняется. Только вот меняется он как-то странно. Вместо того чтобы стать проще и понятнее, он становился сложнее и тревожнее. Но тогда он не придал этому значения. Джейкоб смотрел на ликующих русских и думал: "Надо же, у них праздник, а у нас всё спокойно". Он не знал тогда, что через год они будут праздновать, а он – хоронить жену».

Глава 6. Первая трещина. Октябрь 1991

Огайо, Миллерсберг. Октябрь 1991

В октябре пришли первые новости о том, что в Вашингтоне что-то не так.

Джейкоб узнал об этом от отца, который каждый день внимательно смотрел новости и читал газеты. Старик позвонил в субботу утром и сказал коротко: "Приезжай, поговорить надо".

Отец жил на другом конце города, в старом доме, где Джейкоб вырос. После смерти матери три года назад старик жил один, но держался молодцом – сам готовил, сам убирал, сам возился в огороде. Джейкоб навещал его каждую неделю, помогал с тяжёлой работой, но в этот раз голос отца звучал как-то особенно тревожно.

Когда Джейкоб приехал, отец сидел на кухне с газетой в руках. На столе стоял уже остывший чай.

– Садись, сынок, – сказал он, не поднимая головы. – Посмотри-ка вот это.

Он протянул газету, ткнув пальцем в заметку на первой полосе. Джейкоб пробежал глазами заголовок: "Конгресс не может принять бюджет. Шатдаун правительства возможен впервые в истории".

– И что? – не понял Джейкоб. – Подумаешь, не договорились. Обычное дело.

– Обычное? – отец поднял на него глаза. В них была тревога. – Ты ничего не понимаешь, сынок. Если правительство останавливается, значит, страна перестаёт работать. Армия не получает денег, полиция не получает денег, пенсии не платят. А если это затянется?

– Не затянется, – отмахнулся Джейкоб. – Договорятся. Всегда договаривались.

Отец покачал головой:

– Раньше договаривались. А теперь… Ты посмотри, что в стране творится. В городах безработица, люди злые, денег нет. А тут ещё эти… сепаратисты в Техасе зашевелились.

– В Техасе всегда кто-то шевелится, – усмехнулся Джейкоб. – У них там традиция такая.

– Традиция, – буркнул отец. – Ладно, иди. Может, я и правда старый дурак, которому везде враги мерещатся.

Джейкоб обнял отца на прощание и уехал. А через неделю случился шатдаун.

11 октября 1991 года.

Правительство США остановилось ровно в полночь. Конгресс не смог принять бюджет, и все федеральные учреждения закрылись. Музеи, национальные парки, паспортные столы – всё перестало работать. Сотни тысяч госслужащих отправились в неоплачиваемые отпуска.

Джейкоб смотрел новости и не верил своим глазам. По телевизору показывали пустые коридоры министерств, закрытые двери, таблички "Closed". Люди стояли у входа с растерянными лицами.

– Ничего себе, – сказала Мэри, заглядывая в телевизор. – Это что, серьёзно?

– Похоже, серьёзно, – Джейкоб почесал затылок. – Но ничего, через пару дней заработает.

Заработало через три дня. Конгресс договорился, бюджет приняли, все вздохнули с облегчением. Джейкоб даже забыл об этом событии – мало ли что в политике бывает.

Но отец не забыл.

– Это только начало, – сказал он при следующей встрече. – Запомни мои слова. Это только начало.

Глава 7. Манифест. Ноябрь 1991

Огайо, Миллерсберг. Ноябрь 1991

В ноябре в городской газете появилась небольшая заметка, перепечатанная из крупного издания. Джейкоб наткнулся на неё случайно, листая страницы в поисках спортивных новостей.

"Группа бизнесменов и политиков Калифорнии опубликовала манифест с требованием независимости. Документ, озаглавленный "Калифорнийская республика: время пришло", подписали более сотни влиятельных лиц штата, включая владельцев технологических компаний и голливудских продюсеров. Авторы манифеста утверждают, что Калифорния платит в федеральный бюджет значительно больше, чем получает обратно, и имеет право самостоятельно распоряжаться своими ресурсами…"

Джейкоб отложил газету и задумался. Калифорния – это же далеко. Там всегда какие-то сумасшедшие живут. Наверное, очередная шутка.

Он показал заметку Мэри.

– Что думаешь?

Мэри прочитала, пожала плечами:

– Чушь какая-то. Кто же всерьёз захочет отделяться? Мы же одна страна.

– Вот и я так думаю.

Они выбросили газету и забыли о манифесте. А зря.

Через месяц, в декабре, случилось то, что изменило всё.

Глава 8. Беловежье по-американски. Декабрь 1991

Огайо, Миллерсберг. Декабрь 1991

Восьмого декабря Джейкоб, как обычно, поехал к отцу помогать с дровами. Зима в тот год выдалась ранняя и снежная, и старик не успел заготовить топливо. Джейкоб с утра пилил и колол, а к обеду так устал, что еле дотащился до кухни.

Отец уже накрыл на стол – простой суп, хлеб, чай. Они ели молча, как иногда едят мужчины, когда слова не нужны.

После обеда отец включил телевизор. По всем каналам только и говорили, что о событиях в Москве. Дикторы произносили слово "Беловежье" с таким видом, будто это конец света.

– Что там опять? – спросил Джейкоб, жуя хлеб.

– Союз создают новый, – ответил отец. – Вместо СССР. Горбачёв с Ельциным договорились. Говорят, теперь будет конфедерация. Россия, Украина, Белоруссия, Казахстан.

– И что, коммунизма больше нет?

– Нет. Вроде как демократия теперь. Но страну сохранили.

Джейкоб пожал плечами:

– Ну и ладно. Пусть живут как хотят.

– Ты не понимаешь, – отец покачал головой. – Если они смогли договориться, значит, они сильнее, чем мы думали. А мы?

– А что мы?

– А мы, похоже, разваливаемся.

В этот момент по телевизору пошли новости из США. И они были совсем не такими, как из Москвы.

"В Вашингтоне продолжается бюджетный кризис, – вещал диктор. – Федеральная резервная система предупреждает о возможном дефолте, если не будут приняты меры. Тем временем в Техасе и Калифорнии усиливаются сепаратистские настроения. Эксперты опасаются, что страна может столкнуться с серьёзными потрясениями в следующем году…"

Джейкоб смотрел на экран и чувствовал, как внутри поднимается глухая тревога.

– Пап, а это серьёзно?

Отец долго молчал, потом ответил:

– Не знаю, сынок. Очень надеюсь, что нет. Но сердце у меня не на месте.

Они просидели до вечера, глядя в телевизор, как заворожённые. А на улице падал снег, крупными хлопьями, укрывая землю белым одеялом. Таким же белым, как тот песок, в котором Джейкоб воевал меньше года назад.

Глава 9. Ночь перед Рождеством. 24 декабря 1991

Огайо, Миллерсберг. Канун Рождества

В этом доме любили Рождество. Мэри начинала готовиться за месяц: пекла печенье, украшала комнаты гирляндами, ставила ёлку, которую они с Джейкобом привозили из леса. Эмили помогала маме, развешивала игрушки на нижних ветках и каждый вечер засыпала с мыслью о подарках.

В этом году всё было как всегда. Ёлка стояла в углу гостиной, украшенная старыми игрушками, которые помнили ещё бабушку Мэри. В духовке томилась индейка. На подоконнике остывали имбирные пряники в форме человечков и звёздочек.

Джейкоб сидел в кресле с газетой, но не читал. Мысли были далеко.

За окном падал снег, мягкий и пушистый. Эмили возилась на полу с новым конструктором – подарком от дяди Майкла, который приехал на праздники и сейчас помогал Мэри на кухне.

– Пап, смотри, что я построила! – Эмили показала кривоватую башню из разноцветных кубиков.

– Красиво, дочка. А это что?

– Это дом. Наш дом. А вот здесь мы, – она ткнула пальчиком в два кубика рядом.

Джейкоб улыбнулся. Подошёл, присел рядом.

– А где я?

– Ты здесь, – она поставила ещё один кубик. – Ты самый большой.

Он обнял её, поцеловал в макушку. От неё пахло ёлкой, шоколадом и детством.

– Ты у меня умница.

Из кухни донёсся голос Майкла:

– Эй, мужики, идите помогать! Мэри тут всю посуду перемыла, а мы с вами прохлаждаемся.

Джейкоб подхватил Эмили на руки и пошёл на кухню. Там было жарко, пахло индейкой и корицей. Мэри, раскрасневшаяся от плиты, вытирала руки полотенцем.

– Всё, готово. Можно накрывать на стол.

Они накрыли в гостиной, рядом с ёлкой. Белая скатерть, красивые тарелки, свечи. Эмили торжественно водрузила в центр стола свою башню из кубиков – "чтобы было красиво".

Перед ужином Майкл прочитал молитву. Все закрыли глаза, и даже Эмили сложила ладошки, подражая взрослым.

– Господи, благодарим тебя за этот день, за эту пищу, за то, что мы вместе. Благослови нас и сохрани. Аминь.

– Аминь, – повторили все.

За ужином говорили о разном. О том, как прошёл год, какие планы на следующий. Майкл рассказывал о флоте, о том, что его корабль скоро отправят в Тихий океан. Мэри делилась новостями из библиотеки – её взяли на полставки, и ей очень нравилось.

Джейкоб молчал больше обычного. Мэри заметила, положила руку на его ладонь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.