Ещё один шанс

«Десятичный логарифм икс квадрат минус кубический корень из экспоненты...» Барри пытался проводить непривычно сложные вычисления в уме. Это требовало всего внимания, но чудесным образом работало. Бутылка текилы уже опустела, а он ни в одном глазу, словно это была родниковая водица. Хотя он чувствовал, как всё тело горит от огромной концентрации алкоголя в крови. Софи же еле складывала слова в предложения и глупо хихикала на его плече.

Адам, конечно, как и ожидалось, навалил кучу бредятины о некоем просветлении, «Камарарга Лакашим» - пути к познанию пульса вселенной и ещё вагон религиозной чепухи, однако какие-то ответы он всё-таки от него получил. Самое важное: он не болен. Его заигрывания с ноосферой могут иметь побочные эффекты, если использовать её неосторожно, собственно, как и любое явление в физике. Гравитация, электродинамика и термодинамика очень легко могут убить, если не считаться с их законами. Что не менее важно, он не один такой умный и, так или иначе, эту область исследуют уже очень давно, но подпольно. Официальное научное сообщество очень не хочет, чтобы всплывали любые неудобные исследования. Вот почему его выперли. Как бы ни было странно со стороны, Адам и его единомышленники тоже занимаются подобными изысканиями. В своей эксцентричной манере, конечно, но одним из таких открытий они с ним и поделились.

Если отбросить всю эзотерическую мишуру и подмену понятий, активное взаимодействие с ноосферой может позволить вывести его разум за скобки телесных функций. Сначала его обучали через удушение, потом через депривацию. Барри никогда бы не поверил, что может испытывать столько противоречивых чувств одновременно и едва не сошёл с ума, но оно того стоило. В какой-то момент, через казавшийся невозможным опыт, он понял, нет, постиг, что из себя вообще представляет его самосознание и мышление. Воспринимаемое как само собой разумеющееся, естественная бытовая функция оказалась чрезвычайно сложной для понимания, но управляемой конструкцией где-то в глубине его «Я». Не просто электрохимия мозга, но стихия в простых человеческих руках.

- Ты та-а-акой серьёзный сегодня...

Софи продолжала хихикать и бормотать пьяные шутки, хотя выпила заметно меньше него. «...Сумма множеств дельта и гамма, поделённая на минус «е» коэффициент...» Барри старался изо всех сил, но недостаток практики давал о себе знать, и биология отвоёвывала своё у математики: он начинал плыть и косить шагом.

- Тяжёлый день... Далеко нам ещё?

- Ща мы тебя... взбодрим! Почти пришли.

Будучи полностью сосредоточен на уравнениях, он совсем не мог ориентироваться и полагался на её автопилот. В конце концов, она тут ходит каждый день. Работа в отеле, если забыть криминальную её часть, давала неплохие бонусы в виде возможности побывать в самых люксовых номерах. Сегодня в меню был «королевский люкс». Что это значит и чем отличается, скажем, от президентского, он не знал, но звучало воодушевляюще. За дверью из резного красного дерева скрывалась словно квартира – музей. Всё было обставлено антикварной, богато украшенной мебелью, дышащей историей, а за счёт идеального состояния он чувствовал себя попавшим на сотню другую лет в прошлое. Не сдержав восхищения, он присвистнул.

- Знала, что тебе понравится.

- Ещё бы...

- Пойдём.

Софи увлекла за собой к огромной кровати с бархатными балдахинами, сошедшей прямо с кинолент про средневековых лордов. Почему-то именно сейчас он задумался, что почти ничего не помнит из их прошлых свиданий, кроме волн блаженства, прокатывающих по телу и заволакивающих мысли. Он хотел в этот раз не проваливаться в хмельной омут и всё запомнить, поэтому из последних сил продолжал считать в уме, удерживая бастион осознанности в океане дурмана и вожделения. «...Двоичная функция от минус три, дробь десять в степени...»

Возникшая из-за этого неловкость движений её, судя по всему, нисколько не волновала, и она совершенно искренне старалась ещё больше. В момент, когда сдерживаться уже не было сил, и волна ощущений готова была его снести как дощатый домик в ураган, он увидел в темноте движение. Софи двигалась как в замедленной съёмке, его рука, потянувшаяся к ней, чтобы спрятать, увязала в невидимой смоле, едва заметно преодолевая расстояние. Голос и вовсе отказывался выходить из раскрытого рта, превращаясь в протяжный стон. Тени же двигались легко и естественно, игриво огибая мебель и приближаясь в неком подобии танца. Непринуждённо они прильнули к Барри, и тело содрогнулось от разряда блаженства, смешанного с болью.

Испуг смёл всю эйфорию одним единственным порывом, и мир закрутился, сорвавшись с противоестественной паузы прямо в карьер.

- Осторожно!

Ничего не понявшую Софи одной рукой отбросив к подушкам, Барри схватился за прикроватный торшер и наотмашь рубанул им по тёмной фигуре. Добротная деревянная ножка с металлическим декором разлетелась с треском, а он в это время включил свет, чтобы найти ещё что-то тяжёлое. В центре комнаты же стояла всё так же обворожительная дама, которую он как-то видел в компании Софи. Словно вернулся в тот же вечер, ибо каждая её деталь была хоть и безукоризненна, но слишком бросалась в глаза неизменность. От неожиданности он выронил схваченный табурет и машинально прикрылся.

Софи испуганно вжалась в перины, пытаясь, судя по всему, исчезнуть. Ив же, смахнув со лба, на котором торшер оставил лишь небольшую ссадину, щепку, перешагнула через то, что от него осталось и задумчиво посмотрела на устроенный погром.

- Интересно...

- Чт... Что, блять, тут интересного? Ты, сука, как здесь оказалась? (глядя на окровавленную ладонь, коснувшуюся шеи) Какого хрена вообще?

Барри мог поклясться, что ещё мгновение назад Ив стояла неподвижно, как точёная статуя, а теперь вдыхала запах его волос на затылке.

- От дивного вкуса страсти не осталось и следа. Вечер испорчен.

Барри собирался обернуться и как следует огреть её табуретом, но Ив уже снова стояла на прежнем месте с полной разочарования миной.

- Я нихрена не понимаю, а когда я нихрена не понимаю, становлюсь пиздец злым!

Раздраконенный расчётами мозг со страшной силой пытался анализировать вообще всё и от этого грелся как печка. Не смотря на грозные речи, по телу ползла холодная судорога от чего-то жуткого, но незримого. На лбу проступил пот. Ив же созерцала себя в позолоченном зеркале, выполненном в виде павлиньего хвоста.

- Я тоже, представь, не всё понимаю, но сохраняю же приличия. Ах!

Всхлипнув, как ребёнок, впервые увидевший гору мороженого, Ив самозабвенно любовалась зеркалом. Оно хоть и было произведением искусства, но, учитывая ситуацию, Барри заключил, что тут не он один у кого не все дома. Вопросительно глянул на Софи. Та лишь переводила выпученный взгляд с него на Ив и обратно.

- Так, пойдём отсюда!

Барри решил не выяснять сколько продлится это любование и, быстро напялив портки, бросил Софи её тряпки.

- Я... Не могу... Должна...

Теперь уже он несколько раз нервно метался взглядом между ними двумя.

- Что... Чт... Охренеть!

Гипотезы рождались в голове быстрее, чем сверхновые на заре вселенной, но каждая следующая нравилась ему всё меньше.

- Я всё равно тебя не оставлю с... С этим... Софи, твоя подруга – не человек!

- Ты не понимаешь, у них моя мать! Я не могу!

На одних эмоциях он выскочил из номера в исподнем. Расчёты прекратились, с ними ушла и собранность, уступив место панике. Уступив животному страху.

«Боже, что я делаю? Хотя нет, я знаю...» Барри покосился вверх, на заволоченное непроглядным смогом небо, в котором грязное серое смешивалось с раскалённым медным, и показал сразу два средних пальца. Неясно, может ли видеть этот пидор его жест, но он уже в печёнках сидит и никак не угомонится. Дёрнул вот его чёрт включить новости перед сном. Репортаж про маньяка в национальном музее выглядел как из триллера. Журналистка нагоняла жути про кровь на стенах и лишившихся рассудка от увиденного работников пополам с посетителями. С немалым удивлением он вспомнил, что именно туда и пристроил свою говорящую картину, когда собирался пойти на боковую, но не тут-то было. Как бы он ни кутался, эта хрень с бликами по глазам не прекратилась, пока он не попёрся в район западного Центрального парка, где этот грёбаный музей и стоит.

Настроение вторило атмосфере, а произошедшее вчера стояло комом в горле, как он ни пытался об этом не думать. Как такое вообще может быть? Вопрос сверлил сознание вместе с болью от рваной раны на шее, отказывающейся заживать. Даже лёгкий вечерний ветерок, переносящий жар разогретого за день асфальта, холодил её под толстым слоем бинтов. Насколько же тесно связана ноосфера с реальностью, раз проявляются не просто паттерны, а целые вымышленные сущности во плоти? Или они не вымышленные?

Вопрос застиг его врасплох, когда он едва не вышел на проезжую часть. Прямо по тому месту, куда он собирался пойти, пронёсся лихач со свистом шин и под аккомпанемент гудков других водителей. Не было сомнений, что вместо чёрных полос на дороге блестели бы его академические мозги, если бы его не отвлёк странно мерцающий, как рождественская ёлка, дорожный знак. Свечение исчезло так же, как и появилось, и, судя по всему, ничем не привлекало остальных прохожих. Барри снова зыркнул вверх.

- Я понял! Ты не хочешь моей быстрой смерти. Ты хочешь, чтобы я умирал долго и мучительно. Что ж... Очень мило.

Территория вокруг национального музея была оцеплена полицией. Всё как положено. Куча служебных авто, рулоны жёлтой ленты и копы в солнцезащитных очках со скрещенными на груди руками. Барри столько раз это видел в кино, что даже улыбнулся, насколько всё было предсказуемо. Но сегодня он решил не пользоваться этим. На повестке стояло полевое испытание новой итерации его электромагнитного контура, которым он хвастался ещё перед студентами. Если и была реальная польза от сюрреалистичного БДСМ эксперимента в том странном подвале, который Адам величественно называет «Маха мандапа мандир», то это было под рубашкой. Доработанные катушки на запястьях и лодыжках замыкались в аккумулятор на поясе. В этой версии стало доступным какое-никакое управление полётом.

«Ну погнали!» Медленно и осторожно преодолев двухметровый забор с зубцами, Барри плыл по воздуху, расставив руки в стороны для баланса, и молился, чтобы никто этого не видел, а то все газеты облетит статья про второе сошествие Христа. В такой-то позе. От напряжения магнитного поля волосы встали дыбом, а одежда наэлектризовалась настолько, что потрескивала маленькими разрядами. И, несмотря на подавленность, хотелось в голос рассмеяться торжествующе.

Взломав через открытую форточку окно, он таки попал внутрь. Похоже, что музей был целиком эвакуирован и сейчас, без освещения, напоминал гробницу, в которую слуги стащили всё добро своего господина. Неизвестно, действительно ли здесь произошло что-то ужасное, но экспонаты музея наводили неиллюзорные опасения, что могут ожить.

Барри бродил по залам и глазел, пока не услышал разговор. Голоса доносились из соседнего крыла. Один женский, напористый, другой мужской, встревоженный. Оба приближались, и он спрятался за постаментом с мамонтом.

- Даю вам последний шанс, мистер Риверс. Далее я уже не смогу сдерживать полицию от того, чтоб перевернуть здесь всё вверх дном. Вы должны вспомнить, откуда у вас этот экспонат. Кто был этот таинственный меценат?

- Я уже не знаю, чем ещё вам поклясться, мисс... Можете пристрелить на месте, но я не помню! Это был частный коллекционер, видел его всего один раз, и всё, что всплывает в голове - это цвет волос... Рыжие... Да... Документы все как в воду канули. Но почему вас интересует это, а не нападавший? Я думал...

- Он не врёт, Zero. Мнемоматрица стабильная. – Третий голос принадлежал по звучанию мужчине в годах, но крепко держащемуся.

- Что простите?

- Не обращайте внимания, мистер Риверс. One, поможешь? Мне нужно кое-что осмотреть.

- Принято. Минуточку вашего внимания, мистер Риверс. Пожалуйста, посмотрите в объектив и повторяйте за мной. 32... 17... 1...1.

Барри не выдержал и осторожно выглянул из-за меховой ноги мамонта. Мужчина с седыми усами в шляпе и дождевом плаще моргал фонариком в человека, одетого в форму смотрителей музея, тот послушно повторял называемые цифры. Женщина же быстро стучала пальцами по экрану, размером с небольшую папку или писчий планшет, словно печатала по клавиатуре без кнопок. Это было похоже на то, что он видел в ЦЕРН, только совершенно на ином уровне. По одной команде в воздухе перед женщиной возникли голопроекции со списками и схемами здания. Благодаря их свету он разглядел лицо. «Ребекка? А ты, мать твою, что здесь делаешь? Что вообще может здесь интересовать человека со степенью в астрофизике?» Барри осёкся, вспомнив, что и сам имеет корочку и по насколько бредовой для любого нормального человека причине находится здесь сам.

Камера из рюкзака оказалась в руках практически машинально и уже снимала всё странное действо. Воздух без видимой причины заметно охладился и стало видно пар изо рта. Когда же он стал переключать режимы камеры на регистрацию колебаний разных спектров, у Ребекки на поясе запищал пейджер. Та сразу же свернула иллюминацию экранов и схватилась за пистолет, словно ей не сообщение пришло, а прозвучала тревожная сирена. Барри всё это резко перестало нравиться, и он дал дёру, насколько мог тихо и быстро одновременно. Стоило на секунду почувствовать облегчение от того, что удалось скрыться, как ему это всё стало напоминать до боли знакомую сцену погони из сериала «Шина». Он даже пригнулся как персонаж Джона Аллена, только вместо стрелы над ним в стену попала какая-то крупнокалиберная хренотень, разворотившая бетон и часть гранитной колонны.

«Ебал я в рот такое кино в реальной жизни!» Кричал он про себя, буксуя на мраморном полу от панически быстрого бега. Сердце колотилось как сумасшедшее, дыхание тут же сорвалось в свист от так не вовремя наставшего приступа астмы. «Ну всё... Мне пизда!» Руки дрожали как припадочные в попытке найти ингалятор. Практически сразу в лицо уставился фонарь.

- Ты?

- (Продолжая страдать от одышки, Барри практически выдавливал из себя слова) Я... Всё... Блять!... Я всё хотел спросить... У тебя то же самое... Позволишь?

Не дожидаясь разрешения, Барри принялся рыться в сумке. «Раз уж я в этом говно-фильме, то по всем законам кинематографа, чтобы достать то, в чём персонаж жизненно нуждается, необходимо вслепую сунуть руку в карман и зажмуриться». Так он и сделал. Нащупав металлический футляр, медленно вытащил руку. Глаза сразу же расширились, несмотря на слепящий свет от того, что в руке был пистолет. Покрытый тиной и грязью, но знакомый.

- Упс... – глупо улыбнулся он, роняя железку и сразу же принимаясь за второй раунд поисков.

- Узнаю игрушку... Так вот с кем ты решил спутаться. Сам то хоть понимаешь? Не отвечай, знаю, что нет.

Как бы его ни раздирало от желания съязвить, жажда жить была сильнее, и он таки вдохнул лекарство. Пока дыхание возвращалось, к Ребекке присоединился пожилой напарник с невозмутимым видом.

- Ты знаешь этого исказителя, Zero?

- К сожалению, One... К сожалению.

Барри придержал волну возмущения, обратив внимание на то, что по потолку медленно двигалась трещина. Прямо как... Как в «Индиана Джонс». Голову посетила «гениальная» идея, как унести отсюда себя одним куском, и стал орать на манер Харрисона Форда в пещере.

- КАК ТЫ МЕНЯ НАЗВАЛ?! А НУ ПОВТОРИ!

- Молодой человек не в себе. (подобрав с пола брошенный Барри пистолет) Как он из него собирался стрелять? Здесь же нет ударного механизма, вообще ничего нет, ствол запаян.

- А что ты хотел от съёмочного реквизита? ЭЙ! Я, ВООБЩЕ-ТО С ТОБОЙ РАЗГОВАРИВАЮ, СТАРИК!

- Протокол 3/1. Оставляю его на тебя, Zero. Zero? Ты слышишь меня?

Ребекка странно пялилась на Барри, будто бы ей что-то привиделось. Самому Барри было плевать. На него был наставлен пистолет, стреляющий боеголовками, и он хотел жить.

- Эту ночь ты никогда не забудешь! Ночь, КОГДА ТЫ МЕНЯ УПУСТИЛ!

Последняя цитата эхом разнеслась по музею, и с потолка посыпалась штукатурка, следом за ней пошли куски бетона, отделившие его от преследователей. Практически сразу помещение заполнилось густой пылью, и Барри практически на ощупь пытался отыскать выход. Одна из запертых намертво дверей за спиной со стереотипным скрипом медленно открылась, приглашая в кромешную темноту. Все фильмы ужасов учили, что в таких случаях ничего хорошего там ждать не будет, но выбирать не приходилось, и он практически нырнул в неё.

Помещение оказалось хозкладовой со штабелями утвари и горами хлама. Как и ожидалось, лампочка включилась не сразу и постоянно моргала. Барри приготовился к внезапному пугающему чему-то и медленно шагал, скрипя половицами. На границе слышимости раздавались неразборчивые шёпоты, постепенно сменяющиеся плачем. С каждым шагом лампочка моргала всё чаще и, загораясь на долю секунды, обнаруживала фигуру человека, сгорблено стоящего каждый раз в разных местах.

Из-за этого он не сразу заметил свернувшегося в углу калачиком парня, всхлипывающего от рыданий.

- Эй, ты кто? Помощь нужна?

Дрожащий голос человека отдаёт неуловимыми вибрациями в самом воздухе и на коже лица.

- Спрятаться... Я просто хотел спрятаться... Дэн... Почему меня так зовут? Какое бессмысленное имя... Какая бессмысленная цель... Протирать пыль на восходе...

- Слушай, дружище, да жизнь не сахар, но если подскажешь как отсюда попасть на улицу, угощу пивом, идёт?

- Друг... Друзья ждали на вечеринку... Друзья будут обижены, потому что я не пришёл... Позор... Я помню тебя...Ты принёс меня сюда... Таков уговор... Ты сдержал слово...

Барри обдало холодным потом.

- Так ты... Стоп, что? Как? Ох... Я всё ещё чему-то удивляюсь? Пора бы уже перестать. Думать будем потом. Ходить можешь? Надо бы валить отсюда.

- Они ищут... Они придут... Они...

- Да – да, именно поэтому надо пойти, дружище!

- Здесь есть замурованная дверь, я помню, потому что сам делал кладку.

- Сам? Или Дэн?

- Я...

- Ваще похер, веди, не вижу нихрена! А!

В видеокамере уже был настроен спектрометр, и через объектив удалось бы видеть даже когда лампочка полностью перегорела, погрузив комнату в непроглядный мрак. Но упавшие с потолка кирпичи разбили его.

- Вот же ж срань! Я ослеп!

- Ни один зверь не видит в полной темноте, но может слышать.

Холодная ладонь схватила Барри за лицо. Ему как будто выбило весь воздух из лёгких. Он упал на колени, и звук падения разошёлся во все стороны, на мгновение подсветив окружающие предметы. В недоумении щёлкнул пальцами, и этот щелчок, подобно всполоху свечи, на короткое время обнаружил окружение.

- Чего? Эхолокация? Ты превратил меня в ебучую летучую мышь?

Нащупав на себе привычные части тела, Барри подуспокоился, но оставить рассуждения на потом становилось всё труднее.

- Это здесь...

Человек проводит ладонью по неровной стене, и шорох прикосновения расползается по кладке короткими всполохами света. Кладка выглядела добротной, но выбора у него не было от слова совсем. Против железобетона даже Джони из «Сияния» бессилен. Барри изобразил самую маньячную улыбку, какую мог, отыскал, повторяя фразы персонажа, чтоб подсветить себе, хозяйственный топорик и принялся методично колотить им по кирпичам.

Каждый удар расходился такой волной эха, что Барри практически слеп на мгновение, но дело сдвинулось с мёртвой точки. Позади послышались звуки выламываемой двери, и нужно было торопиться.

- Дэни, я вернулся! Дэни! Это я, Джони!

С этой фразой он одним ударом обрушил кладку, и свежий воздух приятно обдал с ног до головы. Сразу же его схватил за рукав спутник и увлёк за собой через заросли к малозаметной калитке, от которой у того имелся ключ. Они бежали по ночным улицам, пока не выдохлись, завалившись на бордюр. Барри старается не думать слишком сильно обо всём произошедшем. Ему нужно будет собраться с мыслями, но потом.

Парень на вид лет двадцати с мятыми русыми волосами похож на подрабатывающего после пар студента в рабочей робе. На его запястьях видны свежие порезы и запёкшаяся кровь.

- Они... Фух... Что хотели от тебя? Казнить? Не видел, чтобы кто-то так кого-либо боялся.

- Я... Я не мог от них спрятаться, что бы ни делал, они видят не так, как должны...

Он прерывает фразу, меняясь в лице и смотря на трассу как заворожённый, по щекам текут слёзы. Медленно парень оседает на колени.

- Что...это... За место?

Барри устало хмыкает, убирая со лба прилипшую рыжую патлу и даже не пытаясь встать с тротуара. Прямой ответ тут явно поможет мало. Он достает свой запасенный шоколадный батончик и, откусив половину, задумчиво смотрит в всё также заволоченное смогом небо без надежды на звёзды в свете ночных фонарей.

- Мы в столице мира, если так можно выразиться. Самый известный и значимый город, посреди которого мы, аки бомжи, стырившие жратву из Воллмарта, радуемся жизни. А еще, - Барри откусывает еще кусок, - мы в полной жопе.

- Это какая-то шутка... Насмешка над ... Над всем!

Парень начинает корябать пальцами асфальт, раздирая ногти и кожу в кровь. Барри устало и озабоченно смотрит на... парня? Картину в теле парня? Что это, черт возьми? Он испытывал почти физическую боль, наблюдая за этим существом, но понимал - сейчас лучше не вмешиваться. У его нового друга Дэна сейчас то, что называют экзистенциальным кризисом от встречи с реальностью. Поэтому он принимает лучшее решение в своей жизни за сегодня и просто доедает свой "сникерс".

- Как тебя на самом деле зовут то хоть?

Человек в рабочей форме бессильно опустил превращённые в фарш пальцы на ставший блестящим асфальт и смотрел вдаль на фонари и неоновые вывески.

- Я забыл своё имя, потеряв свою суть, ибо имя без того, что стоит за ним, не имеет смысла. Теперь часть меня - это Дэн Кальдерра. Набор звуков, издаваемый теми, кто видит меня. Также как издают "мистер Фланаган" при виде тебя.

Бывший физик смотрит на торчащий из кармана парня мятый флаер, на недобритую щетину, на протертые джинсы. Обдумывает услышанное за этот вечер, после чего задает тревожащий его вопрос:

- Слушай... а что с самим Дэном стало?

- Он был таким чутким, единственным, кто по-настоящему заметил мою красоту. Когда мне... ему сказали, что уволят, он не мог смириться с разлукой и решил забрать себе... Когда не получилось, Я...он пытался наложить на себя руки. Я хотел спасти его, пытался остановить... Я ... Я не знаю, что произошло ...

Барри хмуро косится на парня.

- Ты... Убил его?

- НЕТ!!!

Дэн сжимает кулаки до хруста, видно, как он содрогается, а уличный фонарь начинает хаотично моргать. Глаза молодого человека налились тусклым алым свечением. Воздух заметно потяжелел, и Барри, чувствуя неизвестно откуда взявшуюся в молодом человеке силу, со смесью опаски и жалости сел.

- Тогда что произошло?

- Я... Я нуждался в нём, но всё, что я делаю, оборачивается страданием. Он наполнял меня жизнью, я вдохновлял его, однако его жизнь рушилась из-за одержимости моим обществом. И, в конце концов, он не выдержал. Напал на тех, кто мешал. Я не понимаю, что это.

- Ну... Что касательно насилия, люди сами его не понимают.

- Это против природы. Так неправильно.

- О-о-о... Ну, во-первых, от кого я это слышу, во-вторых: ничего ты в природе не смыслишь, раз так думаешь.