- -
- 100%
- +
Лишь секундная заминка,вызванная нерасторопным уборщиком, обронившим кепку им на стол, позволиламыслям ожить от наваждения. Что – то здесь было не так. Барри словнопочувствовал себя по другую сторону кадра и не в главной роли. Не он ставил этукамерную пьесу, не контролировал даже свою роль и это пугало. Ниточки закоторые дёргали, чтобы фигуры в сцене вели себя нужным образом практическивисели перед глазами и приходили в движение каждый раз, когда собеседникодаривал своим безупречно поставленным тенором. Бросив недоеденный перекус и неловкорапрощавшись, Барри вылетел из закусочной как ужаленный.
Параноидальное чувствослежки и преследования, порождаемое то тут, то там подмечаемыми пристальнымивзглядами поверх читаемой газеты и периодически встречаемыми похожими людьми вразных частях города, стало постепенно занимать всё большую долю внимания.Росло, укоренялось день ото дня. Кульминацией всего этого стало нахождение вквартире и на рабочем месте портативных скрытых видеокамер и звукозаписывающихустройств, которые Барри уже выскребал с маниакальным рвением. Неужели тот бредсумасшедшего, что изрёк под градусом Адам, не был лишён смысла?
Наконец, в самый неожиданныймомент, пока он нёс вещи из прачечной, на обочине притормозила чёрная, в нользатонированная, машина из которой показалась пара как под копиркуодинаковых широкоплечих мужчин в деловых костюмах и чёрных солнечных очках,делающих их, словно выточенные из камня, квадратные физиономии вовсенеразличимыми. Они показали значок ФБР и сухо, почти механически,продекларировали, дескать помогут добраться до дома. Что-то подсказывало, чтоотказываться от такого предложения будет крайне невежливо.
Внутри сидел третий. Нешкафообразной наружности и уже был не так обаятелен, как давеча в закусочной.Сугубо профессионально, с этой сухой доброжелательностью, в кою дежурнооблачаются как в одежду, предлагая пройти ознакомиться с ассортиментом товаров,либо на эшафот. Из за солнечных очков Барри узнал его только по характернойформе носа, вышедшей из под руки пластического хирурга. Слишком правильныепропорции, чтобы быть естественными. Машина тронулась с места настолько плавнои бесшумно, что казалось это декорации города пришли в движение.
·Мистер Фланаган, мы с вами немного побеседуем. Я уверен мы сможемсильно помочь друг другу.
Барри короткокивнул, упершись взглядом в спинку водительского кресла в обнимку с бумажнымпакетом, набитым благоухающей порошком одеждой.
·(Протягивая желтоватую, немного выгоревшую фотографию) Полагаю вызнакомы с этим человеком.
Барри искоса взглянул насфотографированного где-то в многолюдной толпе Адама, который, как обычно, потягивал сок (который вовсе не сок) через трубочку, и ещё раз кивнул.
·Я искренне уверен, что столь законопослушный и образцовыйгражданин не мог знать, что его знакомый – террорист в международном розыске.Да, любой бы на вашем месте был шокирован, как и вы, но это так. Что ж, онзнатно вас подставил, мистер Фланаган, но ваше имя перед народом Америки чисто,вам не о чём беспокоиться.
·Очень этому рад, мистер...
·Дилинген. Старший лейтенант Дилинген.
·Полагаю, вы бы хотели знать о его местонахождении, но, боюсь, привсём своём желании, я вряд ли буду вам полезен. Он не называл никогда ни одногосвоего адреса, а единственный номер телефона, который я имел, с недавних порнедействителен. Адам потерял его в аварии. Я считал это проявлением егопеременчивой натуры, что живёт лишь сегодняшним днём, но теперь, благодаря вам,понял, что это была предосторожность. Звериное чутьё преступника, наученного недоверять никому, даже близкому другу.
·Именно поэтому я уполномочен предложить вам сотрудничество. Выпоможете поймать опасного преступника, а у нас есть что вам предложить в планекарьеры.
·Не совсем вас понимаю.
·Видите ли, нам стало известно о ваших разногласиях с руководствоминститута, касательно вашей исследовательской деятельности. Мы могли быпредложить вам должность в правительственной программе по исследованию космоса.Там как раз нуждаются в смелых и светлых умах. От вас же требуется приследующем контакте с разыскиваемым связаться с нами.
·(Барри не смог сдержать усмешку) Предложение, от которогоневозможно отказаться, да? Я думал такое бывает только в кино... А тут свалилосьна голову решение всех проблем разом. И именно в нужный момент... Ни раньше, нипозже.
·Согласитесь, чрезвычайно выгодное предложение.
·Как в одном телешоу, где предлагали выбрать между миллиономдолларов и коробкой с дерьмом.
Оценив шутку, агент сделал пальцами пистолетик в молчаливомжесте «в точку» и, для драматичной паузы, посмотрел в окно. Барри же не знал, что ответить. Ощущение, что продаёшь душу дьяволу, было явно параноидальным, воттолько все паттерны его беглых расчётов в блокнотике сходились в одном: это всёкрайне опасная игра, какой бы он шаг ни предпринял. Он практически чувствовал этотзапах табака, кожи, мокрого асфальта после дождя и как на глаза незримонаползает чёрно-белый нуарный фильтр. Лишь собеседник не поддавался описаниюпод какой-нибудь архетип, чтобы можно было понять его роль. Барри колебался, имолчание затянулось.
·Сэр... Мне сложно решиться на такое, особенно когда неважно себячувствую. Я же совсем не создан для подобного, ведь если он так опасен, яобязательно выдам себя, и он заподозрит... А потом...
·Понимаю. Но вы могли бы спасти много жизней. К тому же, мои людиуспеют сделать всё необходимое. Подумайте. Не каждому выпадает шанс статьгероем.
Машина остановиласьнедалеко от его дома, и дверь с тихим шипением открылась. Барри был взамешательстве, ожидая от таких людей более жёсткой реакции и методов, но они,будто бы, ломали все его предсказания об колено и в этом ощущалась некаяискусственность. Вмешательство в логичный ход вещей, похожее на то, как кто-топрокрадывается в дом к сценаристу и дописывает своей рукой чужеродный эпизод.
Раскладывая вещи пополкам, он нечаянно задел стопку с почтой, которую вытащил из ящика Адам. Еслибы не это, он бы и дальше игнорировал корреспонденцию на фоне происходящего вего жизни. От взгляда на конверты защемило сердце. «Рановато мне пить таблетки», – подумал он, садясь в кресло.
Письма датировалисьпарой недель назад, и будто в них не бумага, а свинцовые пластины оттягивалиладони вниз. Международная маркировка перекрывала отправителя, но Барри ужепонял, от кого они. В первом, более раннем письме, отец пишет, что мать слегла вбольницу, и он просит, если не приехать, то хотя бы помолиться. Что оченьскучает, но всё равно рад, что сын стал большим человеком. «Эх, знал бы егославный богобоязненный старик, что сын уже всё похерил, не выдержал бы». Второеписьмо пришло совсем недавно и холодное на ощупь, будто морозило его изнутри,отчего не хотелось его открывать. Дрожащие пальцы не слушались, но это нужнобыло сделать.
Не так уж давно он звонил народину, но, так как телефон никто не взял, решил, что все, по традиции, уехалина пивной фестиваль в Голуэй к тёте Сирше, и был спокоен, а потом с ним самимначалось неладное.
Вторым письмом отец сообщает,что матери не стало, а ему теперь нужно искать новый смысл жизни. Сказал, что вВестпорте есть христианская волонтёрская организация. Там он и найдёт для себяутешение в безвозмездном труде.
Эмоции холодным комом давилиизнутри так сильно, что найти себе место не представлялось возможным, а ужпростить себя и подавно.
Вылизать квартиру до блескаот всего того бардака, что был разведён, стало самым малым наказанием, котороеудалось придумать. И, в какой-то момент, компульсивная деятельность наткнуласьна тупик, где сделать больше уже просто невозможно, а остановиться страшно.Дабы не дать мыслям догнать себя, Барри решил закрасить расковырянный ранеесервант и отправился за подходящим оттенком по магазинам.
Только в одном небольшоммагазинчике для художников удалось подобрать нужное сочетание. Стеллаж сневзрачными, стыдливо прячущимися за брендовыми собратьями, баночками красокбез особых маркировок необъяснимым образом притягивал к себе с порога.Консистенция и оттенки казались идеальными до такой степени, что остальныестали восприниматься не иначе как пародия на некие «истинные» пигменты. Барриблагодарно поддался внезапному порыву и долго разглядывал каждую. Будто смакуямомент долгожданной встречи и не решаясь одновременно. В конце концов,овладевшие им настроения привели к тому, что дома у него оказалась не однабаночка, а целая палитра, мольберт и кисти.
Забыв не то, что о серванте,даже о сне и еде, он корпел над холстом до утра, пока странный, сюрреалистичныйпейзаж из невозможных форм не оказался завершён.
Позже, очнувшись отскручивающего голода, Барри сам не мог понять, что на него нашло. Дошло же ведьдо того, что, в какой-то момент, красный ему показался недостаточно красным, ион порезал руку, чтоб добавить краскам естественности и необходимой живости.Нет, сама картина ему нравилась, но то, каким образом она появилась на свет, вызывало в нём неподдельное беспокойство. К тому же, чем дольше он вглядывалсяв картину, тем больше казалось: она едва заметно двигалась, как если бысквозняк в квартире покачивал нарисованные листочки, а широкие мазки ползлиподобно гусеницам.
·Ветер... Я чувствую его... Чувствую...
Барри не сразупонял, что этот голос - не плод его воображения и продолжал насвистывать.
·Я... Не один...
Упав со стула,новоявленный художник попятился от холста, до конца не веря в происходящее.Смесь испуга и любопытства в разных пропорциях наполняла кровь, пока он мутнымвзглядом пытался искать на полу очки.
·Ч-ч-ч-то? Где? Как? Я же не ударился головой...
·Я... Слышу тебя... – голос непонятной половой принадлежности изсмеси разных тембров не доносился до ушей. Он просто существовал везде и нигдеодновременно. При этом было стойкое понимание касательно источника. Онопределённо принадлежал холсту.
·Ты? Как? Так, соберись Фланаган! Ты уже нечто такое видел.Очередной ноосферный феномен. Только теперь в виде эха наяву. Всё в порядке.(указывая на холст) Стой тут, никуда не уходи, я мигом!
Барри суетился как школьникперед первым свиданием в попытках ничего не забыть. Астма начинала душить, итолько ингалятор позволил успокоиться. Он установил штатив со своей камерой, накоторой уже виднелись следы множественных вскрытий и перепаек от егобезудержных модификаций.
·Та-а-ак, давай-ка на тебя посмотрим как положено. Инфракрасный,ультрафиолет, допплер...
·Ты смотришь... Но не видишь... Почему?
·Хм... Удивительно, но я не могу зарегистрировать ниэлектромагнитных, ни механических колебаний. Как же ты разговариваешь?
·Ты слышишь, потому что умеешь слушать. Я просто есть.
·Очень содержательно... А если попробовать сместить спектр...
Потирая себя за подбородок,Барри расхаживал из стороны в сторону в попытках уложить свои же мысли вголове. На всякий случай ознакомился с составом краски на предмет опасныхлетучих компонентов, но не нашёл ничего подозрительного.
·Итак: что ты можешь о себе рассказать, странное ноосферное эхо?
·Я... Не знаю... Не помню... Бесконечная, вечная пустота. Неосталось больше ничего. Помню боль... тоску... печаль... Гнев.
·Ну что я могу сказать? Это классика. По законам жанра есть дваварианта: либо зловещий владыка, либо отбившее себе память стихийное нечто.
·Неполный... ущербный... Моё тело не завершено... Помоги.
Барри скептическиокинул холст взглядом, сделав пару кругов по квартире, пока не зазвонилтелефон.
·Да? О, привет! ... Чем занят? Не поверишь, если скажу... Хах! Да!Эм... Как насчёт похода в... необычное место? Отлично! (Прикрыв рукой трубку иобращаясь к холсту) Продолжим позже, ладно? Если, как ты говоришь, бесконечнаявечная пустота, все дела, то ещё один вечер погоды не сделает.
* * *
Софи, с опаской кутаясь вкожаную куртку, шла по пристани старой промзоны. Солнце уже скрылось, и морскойветерок обдавал холодком. Обшарпанный бетон и ржавеющий забор с вывеской«проход запрещён» сонливо прижимались к земле, потеряв всякую надежду кого быто встретить за долгие годы запустения. Барри перескочил через звякнувшуюметаллическую сетку, рыжей волной раскинувшуюся поверх травы, и с добродушнойулыбкой протянул подруге руку. Та настороженно вскинула бровь, будто пытаясьчто-то разглядеть за ним.
·Знаешь же, что те, кто называет парней, встречающихся в парках икафешках скучными - это те же самые люди, что сами будут в ужасе, позови ты их вподобное место?
·Возможно, но ты же пошла. Значит, не из таких.
Почувствовав в его словахиздёвку, Софи ехидно наклонила голову, но взялась за руку и перескочила следом.Оставленные после банкротства и много раз перепродаваемые грузовые причалынапоминали кладбище китов, выброшенных на берег. Их металлические тела зиялипробоинами и следами попыток утилизации. Дорожки поросли мхом и сорняками, асонные чайки ютились друг к другу на пирсах и торчащих из воды металлическихрёбрах судов.
Барри заговорчески вёлдевушку между построек с давно осыпавшимися окнами к выступающему наднабережной носу сухогруза. Туда, где уже установил свою видеокамеру на нужныйракурс и стал потихоньку входить в роль. Подражая романтическому герою, онзачитал куплет из песни Селин Дион, звучавшей в недавно нашумевшем «Титанике», на что Софи сдержано хихикнула. Она явно считала происходящее как минимумчудачеством, особенно когда он попросил закрыть глаза, но когда дошла до краяноса и открыла их - воодушевлённо вцепилась в борт. Под плещущимися волнамисияла целая плеяда фосфоресцирующих водорослей и рыбок, создавая завораживающийвид таинственных глубин из фантастики. Барри же продолжал тихо напевать, стоячуть позади.
·Ты доверяешь мне?
Софи неуверенно и несразу кивнула в пол оборота, не в силах оторваться от зрелища и желаярассмотреть получше. Барри, придерживая за пояс, помог ей наклониться безопасности рухнуть вниз. В этот самый момент, как он и предсказывал, волныударились о борт особым образом, создав обрамляющий их веер брызг. Эффект вточности соответствовал расчётам, и Софи прильнула к его груди. Барри отсчитална часах десяток секунд, пока она переводила дух, и слегка повернул. Фейерверкиили что-то в этом духе никто не запустил в ближайшей округе, что ж, расчёты невсегда идеальны.
·Как ты нашёл это место? Оно... Поразительное! И всё так... Такнереально, как будто бы.
·«Магия кино»... – шутливо улыбнулся Барри, делая вид, будто непонимает, о чём речь. И уж тем более он не собирался уточнять, что емуподсказала говорящая картина, где искать.
Откуда-то издали,вероятно с одной из яхт, стала доноситься приятная мелодия. Барри мечтательнопосмотрел Софи в глаза. Она же подалась вперёд, но, как это часто бывает, впоследний момент отвернулась. Барри ненавидел все эти фильмы, где есть такаясцена. Героям что-то мешает в последний момент. Сейчас же не было ничего, чтомогло нарушить выстроенную им сцену. Но он явственно чувствовал, что это "что-то" есть. Неведомое и непреодолимое, заставившее рассыпаться все его старания. Водин миг обратившее хрустальный замок в стеклянное крошево, неприятно хрустящеепод ботинками. Во рту возник резкий привкус металла, словно от крови.
Барри с негодованиемпосмотрел на камеру. На настоящей съёмочной площадке он бы мог просто щёлкнутьнумератором перед объективом и попытаться снова. «Стоп! Снято!». Чем больше оноб этом думал, тем менее бредовой эта идея казалась.
·Прости, я всё испортила.
·В любом, даже самом классном кино есть неудачные кадры. – Решилотшутиться он, но Софи будто грызло изнутри, и она скорее всего даже не слышала.
·Я... Просто совсем загнала себя... – она задумчиво и горько уставиласьв ночной горизонт. – Наверное, лучше тебе кого-то нормального найти...
·О чём ты? Ну бывает, ничего же в этом...
·Нет. Я знаю, что ты скажешь. Просто потому что даже непредставляешь, какие у меня проблемы. Ты правда всё очень круто придумал, яблагодарна и даже на минуту забылась, но не прощу себя, если ещё и тебя в этоболото заведу.
Видно было, что Софиотчаянно борется с собой, пытается успокоиться, настойчиво гипнотизируя чёрныеволны и мерцающие водоросли, однако в чём причина, было из неё не вытянуть.Барри же был не из тех людей, что навязываются, и с некой долей смиренияпоглядывал на припрятанную сумку, в которую планировал упаковать камеру итопать домой. Сомнения и муки выбора развеялись, когда отблески лунного светастали маячить от сумки в сторону дома, не двусмысленно намекая. Он демонстративнопосмотрел на небо и показал средний палец. Адам сказал, что этот некий «Аватар»что-то хочет от него. Если это действительно так, то всё, к чему он егоподталкивал ранее, ничем хорошим не закончилось, так что пошёл бы он нахрен. «Ясам решу, что мне нужно».
·Софи, ты конечно имеешь право мне ничего не говорить, ну а я имеюправо никуда не уходить.
Девушка молча глянула на Барри полными противоречий глазами, немного блестящими от поднявшегося ветерка, и они задумчиво простояли так несколько минут. Внутри странным образом засвербело, словно она стала только грустнее от его решения.
·Пойдём, а то я замёрзну скоро... Как ты уже знаешь, мои попыткипокорить большой город увенчались типично для подобных заявок. Раз за разомменя обманывали с работой и, в конце концов, когда отцу понадобилось дорогоелечение, а у меня едва хватало на базовые нужды, пришлось согласиться на... несовсем легальные вещи. В итоге я хоть и смогла помочь, сама оказалась вловушке. Если человек хоть раз переступает порог совести, он уже не откатитназад. Теперь я не могу выйти из игры просто потому, что потеряю не толькодоступ к лекарствам, но и свою жизнь.
·Что же ты такого сделала?
·Корпоративный шпионаж, но проблема не в самой работе, а в методах.Подлог, клевета, подставы, шантаж. Со временем меня сломали и я уже негнушалась ничем, растаптывая человеческие судьбы по воле своего начальства всёболее жестоким образом. Иногда превращая даже самых хороших людей в такие жебезжизненные оболочки, что и я, ставя перед ними простой выбор: стать отбросомили рабом для моих боссов просто ради одного дополнительного процента прибыли вих отчётах. Даже я сама не ожидала того, во что могу превратиться.
·Ну... С другой стороны, ты никого не убила, не продавала детямнаркотики и не торговала собой на трассе.
·Если граница начинает проходить через такие вещи, не думаю, чтоэто делает мне чести.
·Мотив, тем не менее, может многое сделать неоднозначным. У менягораздо больше уважения вызовет та же путана, покупающая еду для приюта, чемголливудская звезда, жертвующая миллионы на благотворительность ради медийногоодобрения и политических очков.
·Ты странный...
·Знаю.
·Тем не менее, губить многих ради спасения одного не впишетсядаже в твою гибкую мораль. Либо ты не тот, за кого себя выдаёшь...
В искоса брошенномвзгляде Софи промелькнул зловещий огонёк, и Барри усмехнулся, не зная, шутит онаили берёт его на слабо. Уже дойдя до автобусной остановки, они всё продолжалииграть в гляделки.
· Что ж, спасибо, что пришла, я очень рад был встретиться, но, пожалуй, нам пора по домам.
·Не смешно. Моему шефу подарили бутылку премиального французскогокрасного сухого, однако он настолько зажрался, что даже такая вещь уже не еговысоты полёта, так что...
·Не хочу, чтобы ты думала обо мне, будто бы я...
·Я буду думать гораздо хуже, если пойдёшь домой.
* * *
Барри еле волочил ноги,пытаясь добраться до института. Тяжёлая как гиря голова лежала на плече, рукиболтались плетьми, но на лице красовалась самодовольная беззаботная улыбка. Онни о чём не жалел, плывя на остатках эйфорической дымки. Перед глазами всё ещёмелькали образы последнего вечера, а время текло густым соусом сквозь пальцы.Люди на улице перемещались то словно в замедленной съёмке, то на ускореннойперемотке, что дезориентировало. То и дело на глаза попадалась навязчиваяреклама «Американских авиалиний», где мальчик с идиотской улыбкой летит надНью-Йорком верхом на самолёте. Она была везде: принт на автобусе, экранторгового центра, граффити на стене, везде. Начинало даже казаться, что всевокруг сговорились и расклеили её куда ни попадя по маршруту его следования.Одну из таких листовок он на эмоциях сорвал, и внезапно над головой раздался гултурбин, как если бы самолёт пронёсся вдоль улицы, потом её заполнили крики ивизг. Город, тем временем, жил своей обычной суетной жизнью, и Барри, дабы смытьнаваждение с размаху погрузил голову в фонтан. Это помогло. «Ох... Не умеешь тыпить, Фланаган... Не умеешь»
На работе ждал разнос.Свонсон рвал и метал. Оказалось, в тот день, когда Барри устроил студентамдемонстрацию своих разработок, в институте был человек из космического бюро. И,до кучи, в качестве финального аккорда к экспрессивному пассажу директора, под занавес в кабинет вошли люди в полицейской форме, забравшие его в серую безликуюкомнату с единственным столом и двумя стульями. Хоть так снимай и без монтажаотправляй в Голливуд, они оценят.
Напротив сиделмужчина средних лет в дождевом плаще поверх костюма. Значок NYPD выглядывал изкармана, а усталый профессиональный взгляд бесстрастно ходил по окружению исамому Барри.
·Офицер, ну посмотрите на меня. Как я могу кому-то нанести тяжкиетелесные? Да я сам пополам сломаюсь, если даже подумаю о подобном. (Барри хотелбыло показать руки, но следы от ссадин после драки в кабаке ещё оставались, иэто был бы не самый убедительный аргумент).
·Следствие рассматривает все возможные версии.
·Вы бывали в Окленд-парке поздно вечером? Нет? А я там живу, и этогрёбаное освещение всё никак не починят, темно как у негра в жо... простите.Темно так, что ладошки не разглядишь, а вы про то, что кто-то там кого-то можетопознать. Да я позвонил, потому что стал свидетелем преступления, но, кромесамого факта оного, подтвердить ничего не могу, ибо сверкали мои пятки так, чтопопробуй догони.
Роль железобетонно уверенного в себе невиновного давалась на удивление легко, особенно с учётом того, что камеру у него отобрали и это первый в его жизни допрос. Однако по неведомой причине, ощущался он вполне буднично, и единственное, что Барри на самом деле беспокоило - это то, что его расчёты вообще даже не предполагали подобного исхода событий. Словно неведомая сила перечеркнула ожидания одним разом. Некий фундаментальный принцип или закон, что, подобно гравитации, возвращает всё взлетевшее обратно вниз. Идея выходила за рамки и без того чудовищно вольной интерпретации действительности, которая уже была нарисована.
·С вами всё в порядке, мистер Фланаган? Вы меня слышите?
·Что? А, простите, я... Всё ещё мыслями на работе.
·Вы, видимо, не до конца понимаете серьёзность своего положения.
·Да куда уж там, офицер. Меня уволили без рекомендаций. Я теперьмаргинальный элемент и торопиться уже некуда. Такие как я и есть ваша основнаяклиентура, разве нет?
Детектив несколькоозадаченно зыркнул на подозреваемого, не отвлекаясь от заполнениямногостраничного протокола. Он далеко не новичок, но ощущение неловкости отстранностей и чего-то неправильного читалось на его лице.
·В вашем деле много вопросов, тем не менее криминалистыподтвердили, что на жертве следы вашей ДНК.
Барри выдержал испытующийвзгляд, пожав плечами. Он бы мог накидать с десяток вариантов, как такое моглопроизойти, но вряд ли его послушают. Да и доказывать что-либо уже не былони настроения, ни сил. Он был подавлен тем, что никто в научном центре дажеслушать его не стал. Одни крутили пальцем у виска, другие и вовсе делали вид,будто не знают о его существовании. Даже ребята, с которыми он всегда пил кофеза обедом, не поздоровались и удивлённо переглянулись в ответ на егофамильярное приветствие. Привычный мир, в котором он видел свою жизнь, отвергего и выставил за дверь.
Взгляд упал на сидящего за,с какого-то перепугу, прозрачным стеклом, скучающего копа, что раздражённовстряхнул газету, отказывающуюся перелистываться. На обложке опять была этачёртова реклама. Перед глазами пронеслись образы пожара и разрушений. Он словнобыл не в полицейском участке, а в офисе, где-то на очень высоком этаже, которыйкренится и трещит по швам. Мебель поехала в сторону, как при землетрясении.Незнакомая женщина в опалённой деловой одежде кричит, пытаясь цепляться задверь, Барри рефлекторно схватил её, но силы подводили, и она ускользаланавстречу бездонной пропасти.
·Эвелина, нет!
Барри проморгался,обнаружив себя на столе, держащим за рукав обескураженного детектива. В комнатудля допроса уже набежало копов с оголёнными стволами пистолетов, смотрящихпрямо на него, как на безумца.
·(не сразу освобождая рукав из дрожащих рук Барри) Сержант,сопроводите мистера Фланагана в изолятор. Допрос на сегодня окончен. И...Вызовите психиатра.
Дабы занять себячем-то полезным в камере с голыми стенами, Барри не без труда выпросил удежурного тетрадь и карандаш. Уже через час почти все листы оказались исписаныодними ему понятными символами и зарисовками. Набрасывая последние сцены иизвестные факты, он пытался метанарративно просчитать незримые связи междусобытиями. «Нападение в парке, угрозы расправы в квартире, его эксперименты,признаки преследования, на карандаше у федералов, ультиматум, потом увольнение,задержание, психиатрическое освидетельствование... Признали вменяемым ссимптомами бредовых расстройств. Симптомы общего истощения организма безвидимых на то причин. Спорадические эпизоды контакта с ноосферным полем.Сначала только во сне, потом и в случайные моменты времени... Случайные ли?»