Ещё один шанс

Глава 4

Стоя напротив переулка, глубина которого могла таить за пологом вечернего полумрака что угодно, Барри ещё раз взглянул на результаты анализов. Доктор сказал, что никаких проблем, кроме небольшой анемии, у него нет. Что неудивительно, ведь он неважно питается последнее время. Однако, пару дней назад он чуть не упал в обморок. Пытаясь найти связь хоть с чем-нибудь разумным, он неизбежно упирался в тупик. Оставались только неразумные варианты, а самым большим и известным ему специалистом по неразумному был Адам.

Барри, конечно же, ожидал увидеть притон. Но не всех возможных расцветок сразу. Если бы не кривая схема, оставленная Адамом в его почтовом ящике, он бы в жизни не выбрался из этого лабиринта коридоров, освещаемых розовыми лампами, где за каждым углом только и ждали щедрые души, желающие поделиться порцией запретного или, как минимум, крайне сомнительного удовольствия. Потом, в полной темноте его вёл только этот чёртов солнечный зайчик, опять неизвестно откуда взявшийся и подсвечивающий ориентиры. Приближаясь к помещению, стены которого едва сдерживали пульсацию дикой клубной музыки и осязаемую чуть ли не руками неуёмную кавалькаду эмоций людей внутри, Барри на мгновение замер в нерешительности занеся ладонь над дверной ручкой, игриво блестящей в переливах приставучих бликов. Неужели он настолько отчаялся? «Что эти люди могут мне предложить, кроме забытья в наркотическом трипе?»

Обратный путь казался ещё более пугающим, поэтому он шагнул за дверь. Говорить об удивлении было бы преступным преуменьшением, ибо внутри он встретил тихую залу, обставленную в лучших традициях индийских сказочных фильмов, где всё покрыто расписным бархатом и коврами. Вышитые узорами с шелковистой бахромой подушки россыпью лежали во множестве мест. Воздух полнился смесью ненавязчивых ароматов, а бьющие в грудь басы исчезли едва дверь за спиной сама тихонько закрылась. Казалось, здесь всё одновременно неправильно и, тем не менее, ощущения были приятные. Ему словно дышалось легче, а время замерло, оставляя тревогу за дверью. Кальяны в зонах с подушками источали лёгкий дымок, как если бы хозяева отлучились всего на минуту за свежими углями.

Осторожно ступая по коврам и озираясь, Барри нашёл небольшую сцену, прикрытую полупрозрачными, почти воздушными тканями, что немного колыхались от неосязаемых потоков воздуха. Иногда они разлетались словно от порыва, которого тоже ощутить не удавалось. Был слышен лишь шелест шёлка о шёлк. На сцене, в чём-то напоминающем ритуальный танец, самозабвенно кружилось двое мужчин в таких же чисто символических одеяниях. Сначала казалось, они совершают синхронные размашистые акробатические движения в полной тишине и каким-то чудом не задевают друг друга в прыжках и пируэтах на опасной близости. Однако чем дольше он наблюдал за этим действом, тем настойчивее органы чувств подмечали, что каждое движение совпадало с теми или иными звуками, что здесь так или иначе присутствовали. Поворот на носках под треск дощечки в костровой чаше под потолком. Прыжок вместе с плеском воды в фонтане. Кувырок в шуршании паланкина вокруг. Вместе с их прерывистым дыханием это действительно можно было бы назвать музыкой тела, но Барри был слишком избалован поп-культурой, чтобы чувствовать подобные тонкие материи.

Наконец, они оба замерли, лишь плечи размеренно поднимались при дыхании. Лишь тогда он решился обратиться к единственным здесь живым душам, как услышал плеск воды прямо за спиной. Из мозаичной купальни, ещё минуту назад казавшейся пустой, голышом выходил Адам с радушным выражением лица. Барри бы улыбнулся в ответ, если бы тот, хотя бы, попытался прикрыться, поэтому тактично разглядывал замысловатые узоры, выложенные из аметиста и малахита.

- У тебя вообще хоть что-то бывает как у нормальных людей, или ты принципиально всё превращаешь в филиал экстравагантности?

- Не совсем понимаю о чём ты, но я рад, что тебе удалось найти сюда дорогу. Я вот, признаюсь, нашёл только с третьего раза.

- Дай угадаю: потому, что тебя отвлекли по пути навязчивые удовольствия?

- Видишь меня насквозь, что ж, может присядем?

- Да, только прикройся, прошу.

- Боишься не устоять?

Барри был немного не в том настроении, чтобы шутить, поэтому попытался сдержать своё привычное закатывание глаз. Устроиться на таком объёме подушек хоть немного удобным образом оказалось нетривиальной задачей и, в конце концов, он бросил эту затею. Адам же откуда-то достал покрытую орнаментами рубаху и уселся напротив, раскуривая мундштук, от одного шлейфа которого немного мутнело в глазах, поэтому от возможного предложения Барри отказался заранее.

- Честно признаться, я ожидал увидеть классические посиделки в стиле свидетелей Иеговы... – Покосился он на подкладывающую благовония в жаровницы девушку, прикрытую одной лишь тончайшей туникой. Девушка была знакомой. Та путана с улицы. Он всё таки угадал тогда. Она всё-таки рыженькая. – Вопросы в моей голове множатся так быстро, что я не успеваю их задавать, но есть, всё же, главные: Кто ты, блядь, вообще такой, что тебя ищут аж федералы и почему я умираю?

Адам неспешно затянулся на полную грудь, выдерживая тяжёлый взгляд своего старого друга. Нет... скорее даже изучая его.

- Я бы мог ответить сразу на оба вопроса, но ты ещё не готов. Тебе, как и многим другим, кажется, будто ты ищешь ответы, но на самом деле вы ищете подтверждение своих слов, своей позиции. Что-то, чтобы почувствовать себя увереннее, не меняя при этом ничего ни в себе, ни в окружающем. Помнишь, как было в «Солярисе»?

- «Мы не ищем внеземной разум, мы ищем что-то похожее на нас»

- Да, что-то понятное, а не истинное. Даже сейчас, чувствуя, как всё, что ты знал раньше, подвергается сомнению, самолично нарушая законы привычной логики, ты продолжаешь морщиться от мысли, что мир совсем не такой, как ты привык. В рафинированных естественнонаучных рамках. Да, не отрицай, от тебя разит за версту тем, что ты прогибал под себя реальность. Такие вещи всегда оставляют следы.

- Хочешь всё свести к мистицизму, я понял.

- Поверь, ничего не поменяется, кого бы ты ни спрашивал, пока ты не будешь готов услышать правду. Но это не твоя вина. Мир стал таким. Когда на любой вопрос есть однозначный научный ответ, всё остальное заведомо превращается в выдумки. Не может же так быть, чтобы несколько разных мнений об одном и том же одинаково были истинными. Наука всегда даёт один ответ. А разве есть причины ей не доверять? Она сделала нашу жизнь такой удобной. И никто в здравом уме не готов разменивать нормальную жизнь на то, чтобы вникать в бредовые и безумные идеи.

- Да, пожалуй, ты прав, я действительно считаю всё, что ты сейчас говоришь бредом сумасшедшего, или религиозного фанатика. Прямо как обо мне подумали мои коллеги и студенты. Но вот незадача: я исчерпал свои резервы рациональности в последнее время, а ещё я, по неведомой причине, умираю и вижу жизни других людей их же глазами. Мне хватило смелости и безумия признать пока только это, но если сравнить с тем Барри, что был ещё месяц назад, я, практически, уже шизофреник.

- Ладно, давай так: я дам тебе простое задание на доверие, а взамен помогу с тем, как прекратить «умирать». (Адам сделал кавычки пальцами, будто с издевкой) И не делай такое лицо. Думаешь, я, или кто-либо из здесь присутствующих, не проходил через нечто подобное? Не будь таким наивным эгоцентристом.

- К чему эти проверки?

- Это не проверка, я уже помогаю, но чтобы всё получилось, ты должен кое-чему научиться.

Барри несколько обречённо пожал плечами. В конце концов, чего он ожидал? Чего-то в этом роде и ожидал. Адам положил на коврик перед ним маленький пергаментный свёрток, выглядящий довольно старым. На вопросительный взгляд тот лишь вложил свой мундштук, с ещё тлеющими травами, ему в руки со словами «Это твой палец» и ушёл.

Снова сказочная обитель стала казаться заброшенной. Похоже, никто более не появится, пока он не пройдёт это странное испытание. Многое в этом угадывалось по ключевым паттернам. Не хватало только света софитов и съёмочной команды, чтобы действительно почувствовать себя в сюжете мистического триллера, в конце которого он либо выйдет отсюда, либо сойдёт с ума. По канонам жанра он должен что-то совершить, решив головоломку, подсказки к которой ему любезно оставили. Вот только взглянуть на сценарий он не мог. «А если бы мог?»

Пока эта пугающая мысль ползла холодком по позвоночнику вверх, он осторожно освободил свёрток от холщовой верёвки. Внутри, как ни странно, действительно лежал самый настоящий отрубленный палец. Разрез уже высох и почернел, припаявшись к бумаге намертво. Сам же палец оказался с такой же родинкой, как на его собственном мизинце, и с немного неровно растущим ногтем, который он травмировал ещё в детстве. Барри параноидально покосился на свою целую руку. «Пора бы уже перестать удивляться».

«Итак, если я хочу продвинуться дальше в этой сцене, нужно принять правила игры. По законам жанра сейчас не должно случиться ничего серьёзного. Знаменитые режиссёры в такие моменты оказывали на персонажа психологическое давление, но не убивали, поэтому я могу себе позволить не бояться.»

Барри нечего было терять в этой ситуации, и он решил принять все оставленные намёки. Якобы его палец? Это намёк взглянуть внутрь себя, не потерял ли какую-то важную часть. Очевидно, курительная трубка введёт в транс, и в психоделическом угаре придёт видение, а потом «неожиданное откровение». Да, мир действительно становится довольно предсказуем, если понимать, как всё устроено и знать куда смотреть. Но не всегда... Именно поэтому он здесь.

Преодолев неприязнь к наркотическим смесям, Барри вдохнул сладковатый ароматный дым. Щекочущий тёплый поток спустился по горлу в лёгкие. Медленно, как сироп. Постепенно зуд расползался по телу, словно бежал прямо по сосудам до кончиков ушей. Взгляд затуманился, и в попытке проморгаться он умылся в фонтанчике. Ещё не вынув из-под воды лицо, Барри ощутил ритмичную вибрацию по всему телу, а распрямившись, понял, что находится посреди бушующего танцпола. Кавалькады светового шоу вторили скачущей толпе, напоминающей океан. Невозможные смешения жанров музыки рвали грудь реверберациями, лишь немного унимая навязчивый зуд, что только усиливался. Казалось, кровь готова была вскипеть, если он так и будет стоять столбом.

«Что же ты мне подсунул, гад? Как отпустит – придушу.» С остервенением окунувшись в объятия мужчин и женщин, чьи лица толком было не разглядеть, Барри старался двигать всеми частями тела, лишь бы не умереть от всех этих ощущений, готовых разорвать его изнутри. Чем-то это состояние ему стало напоминать то, в котором он был тогда в обсерватории, когда разбуянился. Только сейчас, будто бы, ставки стали выше и достичь удовлетворения было уже сложнее. Неуёмная внутренняя жажда некой свободы уже не утолялась простым дозволением себе говорить и делать что накипело. Нет. Теперь требовалось что-то, что он и не помыслил бы делать. И как бы его ни кошмарила дурь, он словно стоял перед кирпичной стеной из собственной же морали и здравого смысла. И он прекрасно знал, что за этой стеной. Безумие, что подавлялось с самых ранних лет. Оно было в нём, но ему не было места в мире, где требовалась собранность и концентрация. Мире, построенном на правилах. Также он знал, что выпустив монстра из клетки однажды, он уже никогда там не останется. Петли его клетки будут расшатаны бесповоротно. Что ж, один раз этот выбор уже был сделан, тем страшнее узнать, насколько глубока кроличья нора на самом деле.

Внутренний монстр жаждал свободы, а что значит свобода, как не самоличное решение, что и как ты будешь делать? Оглядевшись в хаосе толпы, он понял: что бы кто здесь ни делал, не они решают это. Они лишь отдаются стихии вокруг. Истинная свобода находится выше и требует большей смелости.

Пыхтя и матерясь, Барри вскарабкался до площадки диджея. Пара охранников пыталась его остановить, но ценой порванной рубашки и разбитых губ он всё-таки добрался до того, кто отбирает у него право решать. Не желая связываться с неадекватным окровавленным типом, что напролом взобрался к нему, парень в наушниках и кислотной одежде ретировался ещё до того, как незваный гость распрямился.

Отсюда, с высоты, была видна карикатура на человечество в миниатюре. Кто-то показывал пальцем, кто-то смеялся, большинство же не обращало внимания и продолжало биться в конвульсиях, думая, что танцуют, под навязываемый им ритм. Они и не хотят ничего решать. Но он, властно пробегаясь пальцами по пульту, понял, что может, и если уж уходить в отрыв, то на своих условиях.

Водная рябь гоняла рассеянные лучи по векам, подобно мельтешащим насекомым. Барри очнулся, обнаружив себя на дне купели с абсолютно пустой головой. Последнее, что помнилось, - как он устраивал хаос в клубе, и помимо этой лёгкой дымки не было ничего. Вполне возможно, он бы и имени своего не вспомнил, спроси кто его прямо сейчас. Размеренное дыхание гоняло эту пустоту из груди и обратно. В какой-то момент искорка сознания наконец зажглась, обращая внимание на то, что он всё-таки под водой, и в этот же миг безмятежность схлопнулась, как карточный домик, оставив после себя спазмы от втянутой в лёгкие воды. Походя на чахоточного старика, он вынырнул и долго не мог вытряхнуть из своего горла всё лишнее.

Обстановка в этих хоромах из индийской сказки вроде бы не изменилась, но в то же время ощущалась по-другому. Или это всё ещё действие курительной смеси, ведь бит, который он установил на танцполе, всё ещё расходился тихими вибрациями по телу, как мурашки, звучал на границе слышимости. Во всяком случае Адам, по своему обыкновению, не исчез, и Барри в мокрой одежде шмякнулся напротив него. Без спроса взял причудливого вида фрукт, напоминающий мясистую сливу, и в ожидании откинулся на подушки. Сладкая мякоть брызнула, едва губы прикоснулись к ней, и освежающе таяла во рту, поэтому он сразу же взял ещё парочку плодов.

- Знаешь миф об амброзии? – Адам курил трубку с благовониями, присутствуя в диалоге лишь частично. Порою Барри казалось, что у него за спиной висит невидимый телек с чрезвычайно интересными передачами, ибо его «друг» частенько смотрел куда-то вдаль насквозь.

- Ну, офдельного мифа ей не пофвяфали – сглотнул Барри, не ожидавший, что разговор начнётся сразу. - Насколько я помню. Она фигурировала просто как пища богов. Типа боги же не могут питаться обычной человеческой едой, но, так как это была эпоха антропоморфизма, то их наделяли общечеловеческими качествами и потребностями, в том числе потребностями в пище и сношениях со всем, что движется.

- Да, ещё там написано, что её не сможет вкушать смертный. А знаешь почему?

- Ну, классика, я думаю. Боги обратят в камень или что-то в этом духе.

- В этом не было необходимости. Правда в том, что это не еда, а, как сейчас модно говорить, концепция. Сама идея бессмертия, заключённая, например, в съедобные плоды. Но просто лопая их, бессмертным не стать.

Барри с усмешкой покосился на сочащийся фрукт в своей руке.

- Намекаешь, что это не просто большая слива, а та самая пища богов? Ладно, я начинаю понимать правила этой игры.

Решая продолжать подыгрывать, он посмотрел на плод с полным возвышенного уважения и осознания оказанной великой чести. Хоть желание пошутить и рвалось изнутри, общее эмоциональное напряжение, накопившееся за последние дни, отбирало силы к сопротивлению. А та эйфория от новой грани освобождения уже быстро улетучивалась. В конце концов, каким бы ни был волнующим опыт открытия, ему противостояла вся прошлая жизнь. Но Барри не зря боялся позволять себе больше. Он знал, чем это обернётся. Так ведь и попадают в секты. Ты оказываешься на грани, и тебе протягивают «руку помощи». И ты принимаешь её, какой бы странной она ни казалась.

Очередной кусочек мягкого фрукта растаял на языке, лишь иллюзорно сглаживая внутренние тяготы. Он задумчиво облизал пальцы, пытаясь ухватиться за любую ниточку ощущений.

- Представь, что ты ешь впервые в жизни. Не потребляешь, не делаешь частью себя, а становишься единым целым.

- Чего, блять?

- Сразу ни у кого не получается. Если бы это было легко, каждый бы так делал.

- Я имею в виду, как это: есть, но не потреблять?

- Вот так, любое объяснение бессмысленно, ибо каждое слово искажается дважды. Авторитеты пусты, ибо их опыт не похож на твой. Сначала мы говорим не совсем то, что хотели, потом слышим каждый своё. Ты уже успел столкнуться с непониманием окружающих. Словами не расскажешь слепому от рождения о живописи, пока он сам не научится видеть, но даже тогда он скажет, что видит не совсем то же, что и ты. Хорошо, если сможете сойтись во мнении, что это картина, а не, скажем, случайно пролившаяся краска. Думаешь, ты пришёл сюда по карте? Ты перестал ей следовать на половине пути.

- Потому что она кривая, будто рисовал задницей.

Адам покрутил курительную трубку в руках.

- Вот тебе другой пример: думаешь, я дал тебе какой-то дурман? Здесь только душистые травы.

Бит с танцпола вновь стал пробиваться до слуха и кончиков пальцев, когда Барри обречённо сдавил остатки фрукта в руке, сосредоточенно наблюдая, как сок стекает меж пальцев на ковёр. Все эти шутки не помогали ему ни черта.

- Сколько прошло уже времени? Такое ощущение, что целая вечность...

- Какое это имеет значение, если время, как и эти фрукты, остаются непонятыми?

«Загадки... сплошные загадки». Ощущение иллюзорной клетки начинало невыносимо давить, и Барри не выдержал. Эти импульсивные наклонности преследовали его всегда, но теперь он сам сломал все свои устои, лишив себя упорства, ещё и блики откуда-то с потолка уже который час свербили глаза, как бы он ни жмурился. Терпение лопнуло, как натянутая якорная цепь, и он просто выбежал из палат без оглядки. Тёмные неоновые лабиринты бесконечно проносились мимо без надежды выбраться, однако его ярость заставляла продолжать идти. Что-то попало под ноги, и Барри уже было решил, что свернёт шею в затхлом углу, где его никто не найдёт, как выбил своим хребтом хилую дверь, оказавшись в подворотне, через которую и попал сюда.

Казалось, было уже утро, но следующего ли дня? Он отряхнулся на ходу, ноги несли его с одной им известной целью, но вскоре замерли. На углу самозабвенно играл уличный барабанщик. Явный поклонник Боба Марли вместо гитары игриво стучал палочками по дешёвенькой видавшей виды установке. Барри не мог сказать, почему остановился именно здесь, ведь миновал уже не меньше трёх подобных импровизированных концертов. Уж точно не потому, что парень играл как-то по-особенному. Вовсе нет. Тем не менее он внезапно понял, что ему очень не хватает снова того глотка свежего вольного воздуха, и здесь его чуть больше. Расстегнув рубашку и скосив бейсболку набекрень, он попытался сойти за любителя неконвенциональной музыки. Сам барабанщик заметил гостя лишь когда тот подошёл почти вплотную, потянув руку в фривольной манере, скосив ладонь. Барри сам удивился, что его «маскировка» сработала, и музыкант недолго смущался, слово за слово согласившись сыграть одну мелодию в четыре руки. Барри изо всех сил старался повторить тот ритм, что ему удался в наркотическом угаре. Могло ли старание заменить умение? Он так не думал, но продолжал стараться, ибо всё естество рвалось ощутить хоть толику.

Прохожие даже кидали монетки, а иногда и купюры. Каждый такой жест отзывался в нём непривычным ощущением теплоты и мимолётного облегчения. Словно каждый удар по барабану выбивал искру в кромешной тьме, ненадолго освещая округу. Одна из таких искр подсветила нечто блестящее и ценное, завалявшееся в траве. Им оказалась слива, выкатившаяся из его кармана. Ритм, отбиваемый палочками с каждой нотой, заставлял её поблёскивать, как какую драгоценность.

Раз – раз, раз – два – три! Фрукт приятной прохладой и текстурой ласкал ладонь. Три – два, два – три. Подул лёгкий ветерок, приносящий с бухты морские ноты. Барри вдохнул на высоте мелодии полной грудью, и воздух, будто затекая ручьём, растворился в теле. Раз – раз – раз. Тонкие нити света струились по венам на руках. Барри покосился на напарника, но тот, похоже, не видел ничего странного.

Стоило перестать отбивать ритм, как все ощущения стихли, а руки приняли привычный вид. Редкие прохожие сдержанно хлопали, а фрукт ни видом, ни вкусом более не походил на что-то хоть частично также притягательное, как прежде. Музыкант добродушно улыбался, хлопнув его по спине. Понятно, что тот радовался наличке в футляре из-под барабанов, но тем не менее.

Завидев Адама на лавочке с бутылкой пива, Барри уже не удивлялся. Просто сел рядом и, выхватив бутылку, молча осушил её.

- Музыка значит... Достойный выбор.

- Выбор? Хотя похер, ты опять сейчас начнёшь. Я сделал что-то, хрен знает что, но похоже этого ты от меня и хотел. Так что выкладывай, какую ещё пургу я не готов был услышать.