HERETICUS TENEBRAE: Astra tiranium dominatorum est

Глава 10

Вы говорите, что Император запретил подобное знание, но вы извращаете его слова. Скорее, он предписывал нам совершенствовать все средства спасти человечество, какие только есть в нашем распоряжении. Наш долг в том, чтобы каталогизировать и использовать чудеса Галактики, а не в том, чтобы прятаться, как робкие дети, за обрывками догм. Вы видите мудрость и принципы — я вижу лишь пустые послания, написанные слабым человеком, который пытается контролировать то, чего не понимает

Пустота… Холодная, чёрная и … бескрайняя. Здесь не было ни звуков, ни запахов, только тягучая, ледяная чернота. Её тесные объятия длились так долго, что Сарэф был уже готов на что угодно, лишь бы почувствовать хоть что нибудь кроме этого. И вот, непроглядный мрак сменился слепящим белым светом люминосфер, усеивающих потолок незнакомого помещения, похожего на жилой отсек какого-нибудь вельможи.

Среди роскошно обставленных интерьеров, переполненных имперским декадансом, стояла молодая женщина в просторном бархатном платье, расшитым золотой и серебряной нитью. Её смоляные волосы были наполовину выбриты, открывая взгляду контакты для целых пучков кабелей, входящих в височную и затылочную часть татуированного черепа.

Утончённые руки женщины держали позолоченный переносной инкубатор, слегка покачивая его и прижимая к груди. Она пристально вглядывалась через смотровое стекло и робко улыбалась…очень красиво улыбалась.

Сарэф не мог пошевелиться, как ни старался, поэтому вынужден был просто наблюдать. Сколько он себя помнил, ему ещё не приходилось ощущать нечто подобное. Нет, ему, конечно же, снились сны, но совсем не такие яркие и детальные.

Вдруг ему жутко захотелось чихнуть и шум разнёсся по огромной зале, как эхо гиганта. Женщина испуганно стала вглядываться в то место, где стоял Сарэф, но по её глазам явно читалось, что никого она там не видит, однако заинтересованности в ней сей факт не убавлял. Женщина осторожно обошла хрустальный подсвечник в человеческий рост и посмотрела парализованному Сарэфу прямо в глаза. Её ладонь прошла прямо сквозь его лицо и та задумчиво отвернулась.

Едва различимые шаги в дальнем коридоре становились всё отчётливее и несли с собой необъяснимую тревогу. Женщина прижала инкубатор сильнее к груди и с решительным видом поспешила в противоположный сводчатый проём. Сарэф смог лишь проводить её взглядом, встретившись, почти вплотную, со своим отражением в огромном роскошном зеркале.

Было как-то странно… словно не он смотрит на себя в зеркале, а тот, другой, с мерцающими золотом глазами сверлит его обжигающим взглядом.

Первобытный страх стал подниматься из глубин разума подобно уровню воды в затапливаемой каюте. Сарэф широко распахнул глаза, когда отражение, само по себе, ухмыльнулось уголком рта и хотел было закричать, но снова провалился в бездонную тьму…

Мир постепенно заполнялся монотонным гудением, бегущим по металлическим переборкам как отзвуки далёкого водопада, приносимые ветром. А лениво разлипающиеся веки открывали взору медленно проясняющиеся очертания аскетичной общей каюты, освещаемой лишь налобным фонарём какого-то мужчины. Низкорослая, но коренастая фигура копалась в электросхемах под напольной панелью. Широкие плечи, неестественно густая и пышная, заплетённая в тугие косы, борода до колен.

Несмотря на чрезвычайную увлечённость пайкой, мужчина заметил краем глаза начавшееся ленивое копошение неподалёку.

— О! Глаза продрал уже?

— Что? Ах, прости, я долго спал?

— Да нет, эй-эй, погоди! Куда так резко встал! Ты ж поломанный… был, вроде как.

Сарэф ощупал своё тело под повязками, но ничего больнее обычных синяков и ссадин не обнаружил.

— Наверное не так уж и сильно.

— Это хорошо, поможешь мне значица. Цапай распределитель и прижми к обводному коннектору.

Сарэф никогда не был на обучении у механикумов, но кустарные умельцы из его армейского прошлого иногда привлекали к работе и он, в общих чертах, хотя бы мог предположить, что из всего того хлама, разбросанного по полу, мог иметь ввиду мужчина. Запахло жжёными полимерами.

— Не дурак, это радует, пригодишься значица.

— Мы всё ещё летим?

— Не заставляй меня думать, что я поторопился с выводами, парень. Сколько по-твоему нужно дышащему на ладан варп-приводу, чтобы перетащить мою старушку через пасть?

В этот момент перед Сарэфом промелькнули воспоминания о последних событиях: их шайка горе-пиратов, точнее её окровавленные остатки, после налёта на грузовое судно отправилась к самой крайней точке системы, где в центре огромного газового облака скрывался под маскирующими полями совершенно необычный корабль. За всё время он не видел ничего похожего. А повидать он успел немало. Вытянутое на десяток километров узкое судно расширялось к носу в виде шляпки многочисленных отсеков передней части, придававшей кораблю вид диковинного гриба. Все детали корпуса выглядели так, будто их грубо высекли из камня и не нанесли ни одного священного символа. Немедля ни мгновения, судно перешло в варп как только их шлюпка влетела в стыковочный ангар и почти весь отряд погрузили на медицинские каталки.

— Я Сарэф…просто Сарэф.

Мужчина не сразу ответил на рукопожатие своей мускулистой натруженной рукой, по сравнению с которой, рука Сарэфа походила на девичью.

— А моё имя, мил человек, ты не выговоришь и во второй раз, неужели не помнишь? Адвальд Дагергуст, последняя надежда для моей развалюхи. Мы с тобой вчера разговаривали, ты правда весь хмурый ходил как туча, болело небось всё, а теперь вон лыбишься.

— Правда? Я совсем не помню…

Память Сарэфа была похожа на бесплодные пустыни Эндрита и пыталась нащупать вертящееся на поверхности слово, но постоянно упускала.

— Ты же… к…арлик?

После этих слов сначала могло показаться, что мужчина собирается разразится наигрязнейшими ругательствами, какие только могли быть созданы, но, в последний момент выдохнул.

— Фу как некультурно, молодой человек, я скват! Самый что ни на есть! Чистокровный. А не вот это унизительное прозвище. Откуда вообще словечки такие берутся? Ух!

— Прости, прости, я не хотел… просто ходят слухи, что вы все…

— Съедены? Ха! Как бы не так! Мы костлявые и невкусные. У нидов случилась изжога, чтоб их! И я прямое тому подтверждение! Видал какой рубец? Это от их злоебучей кислоты!

Адвальд раздвинул бороду и рубаху под ней, обнажив обезображенную, как смятый лист бумаги, кожу на груди и животе.

Волна неприятной вибрации прошлась по корпусу с лязгом незакреплённых деталей и они оба застыли в ожидании тревожной сирены, но ничего не произошло.

— Вот те на! Пошли-ка быстро, Сарэф, подсобишь кое с чем!

Побросав все свои инструменты, скват так резво побежал на своих коротких ногах, что Сарэф еле успевал за ним и запрыгнул в транспортный модуль прямо перед закрытием створок.

— А что случилось то?

— Надеюсь ничего. Если мы задели шторм, то это будет крайне немилосердно со стороны бедолаги Бревиса.

— Почему ты его так называешь?

Секунду Адвальд смотрел на Сарэфа снизу с вопросительной миной.

— Ах, ты же с ним не знаком ещё. Как увидишь, сам всё поймёшь.

Когда створки транспорта разъехались, стало понятно, что они находятся прямо под командной рубкой. Пучки кабелей и труб ветвились вдоль стен как корни старого дерева и странное чувство чего-то очень знакомого почти захлестнуло Сарэфа, хотя он не мог припомнить, чтобы раньше спускался в подобные места. В техническом коридоре, по решётчатому потолку которого то и дело топали сапоги и доносились оживлённые перекрикивания экипажа было душно от перегретых электросхем, но Сарэф неустанно следовал за семенящим Адвальдом и мельком взглянул в панорамное окно мостика, открывающее замыленный вид на пульсирующие, переливающиеся всеми возможными цветами вихри энергии и туманностей. Завораживающая картина. «Как только навигаторы могут хоть что-то разобрать во всей этой мешанине?» Одно его успокаивало. Поле Геллера работало исправно. В противном случае экипаж имел бы заметно большее ускорение, если бы каким-то чудом ещё был жив.

— Вота! Держи фонарь, а то не видно нихрена с тех пор, как разбили проецирующий кристалл.

Адвальд стал быстро водить своими толстыми пальцами по приборной панели в стене и на ней стали мигать разным цветом группы символов и технической информации, о которой Сарэф не имел представления.

— Аксис… Аксис, твою мать! Ты там сдохла что ли?

— С кем ты разговариваешь?

— С кем, с кем. С дурой этой!

Адвальд указал на потрескавшуюся гладкую панель в стене, которая быстро моргала плохо различимыми образами. Внезапно раздался дребезжащий и искажённый статическими помехами женский голос.

— Ваши оскорбления, господин Дагергуст, не способствуют оптимизации процесса. Введите запрос…

— Доломать тебя надо, а не запрос! Запускай диагностику.

— Сбор данных… многочисленные дефекты корпуса в секторе 2, нарушение работы вспомогательного энергоконтура.

— Эт я и без тебя знаю, с ходовой что?

— Сбор данных… признаки повторного неавторизованного вмешательства в работу главного двигателя. Сброс энерго уровня, до минимального. Органические формы жизни в реакторном отсеке.

— Ох, будь они неладны! Только этих паразитов вывели. Всё, Сарэф, потопали в реакторную. Конец диагностики.

— Диагностика завершена.

Перед тем как погаснуть, панель ещё раз моргнула и выдала комок смешанных звуков, в котором Сарэфу показалось, что он услышал «Сам дурак!».

— Это был дух корабля?

— Самый сварливый дух, какой только можно найти.

— Но как? Непосвященные же не могут общаться с ними. Механикусы же…

— Знаю, шестерёночки те ещё мутные типы, но этот корабль сам умеет говорить, и вообще она очень болтлива и надоедлива, заранее предупреждаю.

Сарэф так ничего и не понял, но, раз такое спокойно воспринимается, решил не волноваться. Они вдвоём забрались на скоростной палубный транспортник и всего через минуту оказались у массивных стальных ворот реакторного отсека. Трёхметровые створки с резьбой в виде гигантских морских чудовищ медленно и с гудением разъехались в стороны, как только Адвальд приложил к замку свой медный перстень. Группы снующих туда-сюда сервиторов, по своему обыкновению, не обращали на них никакого внимания. За воротами открылся вид на исполинских размеров галерею, состоящую из рядов многометровых плазменных генераторов, которые слепяще ярко светились, после полумрака других помещений. Их гул заставлял вибрировать все внутренности, а каскады статических молний словно так и норовили превратить их в горстку пепла посреди гранитной дороги. Почему-то именно в этот момент Сарэф подумал, что, возможно, его мечта стать пустотоплавателем действительно может осуществиться. Неожиданно Адвальд протянул ему ручной фонарь.

— Два зуба даю, что ты ещё не слышал об «Умбрах», поэтому поверь на слово, нет во вселенной ничего, чего бы они боялись больше света.

— Я… слышал кое-какие рассказы в доках, от случайных прохожих и в забегаловках, но считал, что это байки, не более.

Скват удивлённо приподнял свою густую правую бровь, почти плавно переходящую в левую, на что Сарэф довольно ухмыльнулся.

— Не боись, мне зубы твои даром не сдались.

— Дык, едрить! Это было просто выражение такое, дурень.

Короткий смешок несколько разрядил обстановку.

— Короче, не знаю как их звать правильно, но эти хероборы любят варп приводы сильнее, чем ты свою мамку, поэтому прогнать их очень трудно, но они, сука, липнут к приводу и сосут энергию. В остальном безобидные, главное не злить их.

— Никто, из встреченных мне ранее, не называл их безобидными…

— Так ясное дело, когда ты видишь непонятную такую штуку у себя на корабле, то, первым делом, угостишь парочкой-другой лаз — зарядов. Ничего удивительного, что они отвечают. Сам лично видел, как они выпотрошили двоих матросов их собственными тенями. И даже не спрашивай меня как такое возможно.

Сарэф не стал спрашивать и лишь крепче сжал фонарь. Помещение варп-двигателя оказалось странным. Вместо просторной кельи с высоким сводчатым потолком, он обнаружил компактный отсек без единой росписи или печати механикус. Привычным было только обилие толстых кабелей, беспорядочно разбросанных по полу, словно лианы на его родном мире. Все кабели сходились в центре и оплетали клубком громоздкую сферическую конструкцию, под стальными рёбрами которой, в разных плоскостях, вращались кольцевидные контуры. Сколько Сарэф себя помнил, его всегда восхищали чудесные творения жрецов механикус, больше похожие на колдовство, нежели на то, что можно познать человеческим разумом. Тусклый свет, то и дело гаснущих светосфер, нагонял неприятные мысли.

— Всё, теперь тише, парень. Обходи привод с другой стороны и будь готов, по команде, светить прямо на чёрную херобору, размером с голову. Ни с чем не спутаешь.

Сарэф кивнул и начал приземистым шагом двигаться вокруг невероятного агрегата. В постоянно моргающей игре теней было трудно ориентироваться, но описанное Адвальдом нечто действительно выделялось. Идеально гладкая чёрная сфера, напоминающая полированный оникс в суспензорном поле, совершенно бесшумно висела в воздухе, не реагируя на окружение. Сарэф уже направил фонарь на сферу, как заметил странное шевеление слева от себя. Мрак плохо освещённых углов словно клубился и дышал. Каждая, даже самая малая, тень на полу, на потолке, на стенах, на одежде… Шевелилась и жила своей жизнью. Его собственная же и вовсе стала изображать совсем другие движения, нежели он производил. Она где-то раздобыла нож и направила к собственному горлу. Сердце заколотилось бешеным темпом и он не выдержал, включив фонарь в её направлении. Тень исчезла, но на горле остался тонкий порез и в этот момент Сарэф начал думать, что сходит с ума. Поверить в байки оказалось куда труднее, чем казалось поначалу. В этот момент Адвальд направил свой фонарь прямо на сферу с яростным криком.

— Не стой столбом! Свети или сдохнешь!

Сарэф поборол дрожь и последовал примеру сквата, поймав лучом фонаря начавшую метаться с, неизвестно откуда доносящимся, утробным рокотом сферу. Перекрестьем лучей её удалось отогнать к краю реакторного помещения и даже этого хватило, чтобы энергоядро «вздохнуло» с облегчением. Удар массивным кулачищем сквата по главному рубильнику перезагрузил систему и весь отсек словно ожил ото сна. Светосферы вспыхнули в полную силу. От этого умбра завыла ещё громче. Сначала Сарэф решил, будто она исчезла и прикрыл от яркого света глаза, чтобы разглядеть. Адвальд успел только предупредительно взвизгнуть «Не!..». Едва Сарэф поднёс ладонь к бровям, как резкая боль в правом глазу чуть не сбила его с ног. Ощущения были такие, как если бы кто-то разодрал ему всю правую половину лица в попытке зацепиться и выбраться из глазницы. Собственный крик заглушил даже гул генераторов, а ладони стали мокрыми от крови. Нечто всё ещё копошилось в глазнице, пока Адвальд не упёр луч своего фонаря прямо Сарэфу в лицо.

— Вот же ж паскуда! Держись, парень! Я везде выкрутил освещение на максимум, эта тварь умчалась в самый тёмный угол, если не сдохла, конечно. Сенека тебя подлатает, не переживай, для неё это царапина.

От боли у Сарэфа сводило челюсть и он не мог даже выругаться. Просто надрывно мычал. Коренастый Адвальд легко перекинул, держащегося за окровавленное лицо, парня и потащил обратно к транспортнику. Минуты пути показались Сарэфу вечностью. Шумы, голоса, все звуки смешивались в кашу.

— Где это его так угораздило? Что случилось?

— Умбра… Умудрилась напасть на него прямо из его зрачка… Не ожидал я такого.

— Ну пророком ты не был никогда, так что лучше помоги и привяжи его… Боги, только недавно же восстанавливала! Такими темпами парнишка здесь долго не протянет.

— Будет тебе, Сен. Ну поцарапался чутка, с кем не бывало, у тебя самой то уже…

— Заткнись.

— А-а-а! А-а-а!

— Вот дерьмо! Эта падла распидорасила ему весь зрительный нерв… А у меня нет таких длинных коннекторов.

— Могу попробовать удлинить…

По мере того, как всё больше препаратов поступало в кровь, голоса и образы становились всё более расплывчатыми и Сарэф окончательно потерял связь с окружающим. Даже отвратительное копошение холодными инструментами в его ране уже отошло на второй план и он провалился в пучину, наползающих как снежный ком, причудливых образов.

Горячий сухой ветер трепал волосы как изорванный стяг. Его жаркие потоки иссушали губы, кожу и глаза до состояния потрескавшейся корки, коей стала почва вокруг, а вихри, поднятого ветром, песка больно хлестали по любому открытому участку кожи и готовы были её содрать.

Посреди всего этого, казалось, невозможно существовать чему то живому и красивому, но Сарэф наткнулся на ростки самого настоящего цветка. Алые бутоны издевательски легко колыхались в песчаной буре и манили. Приблизившись, он заметил и другие такие же. Целая поляна невероятных для такого места растений, цветущих не хуже чем в тропиках. Однако, любование не продлилось долго. Меж листьев Сарэф задел рукой за что-то острое, но вместо камней обнаружил белёсые обломки костей. Множества костей, без сомнения человеческих, коими поляна была усеяна в изобилии. Вся эта лужайка оказалась огромным похоронным венком для невероятных размеров братской могилы. От этого у Сарэфа перехватило дыхание, несмотря на то, что он, когда-то, уже был на войне.

«Что это за место? Похоже на Эндрит, но там ничего не растёт, кроме колючек». Впереди, за стеной жёлтой пыли, промелькнули человеческие образы. Сарэф осторожно приблизился и замер от замешательства. Посреди мелкого поселения из глиняных домиков разворачивалось нечто противоестественное и сумасшедшее. Группа людей в ветрозащитных плащах пинками и тычками прикладов сгоняла полуголых жителей в кучку. Тех, кто сопротивлялся били ещё сильней и тащили за волосы из хижин. Сарэф узнал в их руках «хэллганы» гораздо более мощное оружие, нежели то, чем он владел в армии: усовершенствованные фокусирующие трубки, соединённые толстым кабелем с батареей на спине могли выдавать непрерывный лазерный луч, способный располовинить даже лёгкую бронетехнику. Такие выдавали только элитным бойцам из штурмовых подразделений гвардии.

Несколько человек в плащах нараспев читали некий текст с гравированных табличек. Ни слова разобрать не удалось, но внутри всё холодело. Среди всей вооружённой толпы особенно выделялось двое: богато разодетый и явно не вписывающийся в общую картину тип походил на знатного аристократа, который всем своим видом показывал гордость за происходящее и закованный в облегчённый и уменьшенный, под обычного человека, вариант силовой брони мужчина с жёсткими чертами лица. Голос второго подходил ему своей грубостью. На фоне ветра был почти металлическим.