Аз есмь пацан

Глава 7

Старая правда

Я проснулся рано. Бабушка ещё не приходила будить меня. Полежав пять минут, я скинул одеяло и встал. Жаркое летнее солнце пробивалось сквозь задвинутые шторы. Скрип пола под ногами был единственным звуком в квартире. Весь дом ещё спал.

Я умылся и поставил чайник. На кухне занавески были полупрозрачными, и вся комната была ярко освещена. Я сел на стул и стал смотреть в окно. Я думал.

«Возможно, он был прав», – стучало у меня в голове. Саня тогда сказал: «Ещё поверишь…» или как-то так.

Вчера на озере Максу было совсем не до меня. Это дело понятное. Но его взгляд…. Его взгляд, когда он велел мне заткнуться, был взглядом какого-то рабовладельца. Чёрт его знает! Трудно объяснить.

Я очнулся от мыслей и заметил, что вода уже изрядно перекипела. Я выключил плиту и налил себе кофе. Пока он остывал, я задумался опять. Теперь я пытался понять, как Саня сразу всё понял. Как он раскусил его? Никак. Это невозможно. Совсем невозможно. Это ни в чём не проявлялось. Значит, он просто выдумал или испугался Макса. Может, так, а может, и нет. Ладно, хватит об этом.

Я стал потихоньку пить кофе, съел несколько печенюшек и отправился собирать портфель. Бабушка вышла меня будить и очень удивилась: обычно меня ничем не поднять. Я взял у неё семь рублей на завтрак в школе и вышел на улицу. Солнце оказалось ложным – было прохладно. Я наглухо застегнул рубаху и ускорил шаг.

В раздевалке было людно. Все разговаривали и кричали. Короче, как обычно. Я разделся и пошёл в 4-й кабинет на русский. Открыл дверь и увидел скопление народа у доски. Небрежно швырнув портфель на своё место, я пошёл посмотреть, что там такое. В центре кучки стоял Паша Ошуров, а рядом, на коленях, Хачик. Она вся съёжилась и держала ладони над головой, будто Паша вот-вот ударит её. Он слегка пнул её в бок, но закричала она так, будто он ей пальцы сломал.

– Называй меня «хозяин», понятно?

– Чво? – Когда девочка говорила, она всегда как-то кривила губы, и слова получались с искажением.

– Ничего! – Он пнул её сильнее. – Скажи: «Простите меня, хозяин, я – дура и ничего не понимаю!»

– Нет!

– Говори! Тварь, ща те так врежу, сразу всё наизусть в-выучишь! Давай! – Он пнул её ещё сильнее.

– А-а-а!

– Что, «а-а-а»? Говори, тварь! – он рявкнул на неё, как бешеная собака, и очень сильно ударил кулаком в спину.

Она закричала, зарыдала и быстро пробормотала:

– Прости меня, хозяин, я – дура, я не понимаю! – И зарыдала ещё сильнее.

Она хотела встать и, может быть, убежать, но Паша резко поставил ногу ей на плечо.

– Куда? Е-ещё рано, ты неправильно сказала.

– Отвали! – Она попыталась стряхнуть его ногу.

На Пашином лице отразился секундный гнев, и он с такой силой и яростью пнул её в бок, что у неё вместо крика вырвался короткий и шумный вдох. Она упала на бок и с воплем зарыдала.

– Говори: «Хозяин, пожалуйста, не надо!», сволочь!

– А-а-а!

– Училка! – закричал Дима, который стоял у двери на шухере.

– Встань, – спокойно сказал Паша.

– А-а-а…

– Если с-сейчас не встанешь, я сделаю очень б-больно.

Девочка поднялась. У меня слёзы навернулись на глаза. Это маленькое, хрупкое и беззащитное существо, казалось, вот-вот упадёт и разобьётся на несколько осколков, как тонкостенная вазочка.

– Вытри слёзы и сядь на место. Живо. – В его глазах было что-то, чего она боялась больше, чем ударов. Смерть. Взгляд зверя, готового в любой момент напасть. Взгляд зверя, ненавидящего всех, кто слабее его. Зверя, готового их убить.

Она повиновалась. Присев на стул за первой партой, она опустила голову и стала смотреть в парту. Учительница вошла. Сразу почуяв неладное, она остановилась у стола и проницательно оглядела весь класс.

– Что произошло? – громко спросила она всех.

С разных концов комнаты послышалось: «Ничего» и «Почему что-то должно было случиться?»

– Что-то вы больно тихие. – Она посмотрела на Хачика и тихо сказала ей: – Что? Что-то случилось?

– Нет, – сдержанно ответила та, не поднимая глаз.

– Значит, да. Кто? Кто из вас, идиотов, всё ещё не понял? Ещё раз я увижу или узнаю что-то подобное, виновник будет исключён, а те, кто будет его прикрывать, будут отчислены на два месяца.

Послышался взволнованный шёпот, казавшийся криком после мёртвой тишины. Учительница, конечно, ничего не поняла, почти ничего. Просто, как говорится, взяла на понт – излюбленный приём учителей, когда нет улик и доказательств.

Урок прошёл спокойно, как всегда. Пара замечаний, несколько записей в дневник и, конечно, несколько двоек по поведению. После звонка все поплелись по лестнице на географию. Хачик шла последней, боялась очередного инцидента.

Кабинет был открыт, так бывало очень редко. Учителя не было, и в классе начался бедлам. Беготня, крики и ругань – как всегда. Паша Ошуров что-то рассказывал Сашке, но вскоре беседа закончилась, и он встал со стула. Подойдя к выходу, Пашок взял из угла старую грязную швабру и намотал на неё влажную половую тряпку. Затем он развернулся, подошёл к доске и стал смотреть на неё. Я увидел, что слева от доски висит зеркало, и догадался, в чём дело.

Паша резко развернулся и всунул тряпку прямо в лицо Хачику. Все захохотали, а она взвизгнула и закричала:

– Отвали, надоел уже!

Все умолкли. Тут Паша стал ритмично, то вперёд, то назад, пихать тряпку ей в лоб, приговаривая:

– «Отвалите, хозяин, я – дура, ничего не понимаю!» Так надо г-говорить, тварь, п-поняла? Отвечай!

– Да! – открыла она рот и получила туда тряпку.

Дальше я наблюдать не стал. Сел на своё место и задумался. Санька не было в школе. Но мне очень хотелось с ним поговорить. Я решил, что отправлюсь к нему после уроков. Так я и сделал, хотя, когда уроки кончились, мне уже даже не хотелось идти дальше своего дома. Но я пошёл. Пришлось. Нет, не пришлось. Просто… Не знаю, короче, просто пошёл и всё.

Я постучал в дверь. Тут же послышались шаги, и он откры… Нет. Не он. Я весь как-то сконфузился или… Чёрт его знает, все слова забыл! Короче, я остолбенел. Представьте, приходишь к другу обсудить другого общего друга, а этот общий друг открывает тебе дверь. Дверь квартиры твоего друга. Остолбенеть я имел полное право.

– Какие люди! Заваливай! – весело заголосил Макс и убрался от двери в комнату.

Обычная общажная комнатка. Хотя нет, не обычная. Ремонт хороший, мебель новая, отличная техника. Мини-клёвое-приличное жильё.

Я разделся и тоже прошёл в комнату. Там Макс и Саня дубасили друг друга подушками и от души веселились. Я вновь остолбенел. Не этот ли человек совсем недавно говорил мне, что с Максом лучше не дружить? И что? Теперь он играет с ним и радуется. В его глазах сверкают весёлые искорки. Что за фигня происходит?

Я присел на край дивана и стал смотреть в потолок. По телевизору показывали клипы. Что же произошло? Как такое могло быть?

– Давай покурим, – предложил Макс Саньку. – А этому не давай, он не хочет.

Макс посмотрел на меня и как-то коварно улыбнулся. Мне стало неловко, но я не ушёл и не обиделся.

– А мне и не надо. У меня есть.

– Ну и кури где-нибудь там… – Макс махнул рукой в сторону входной двери.

Они с Саней курили в открытое окно.

– Да, Максон, сходи вниз, туда, где мы вчера были, помнишь? Недалеко от консьержа, тут места нет, – спокойно проговорил Санёк.

– Помню-помню…

Невероятно, Саня поддержал Макса!

– О! – Макс увидел в серванте чашу с фруктами и тут же схватил её. Без разрешения.

– Макс! Матери оставь хоть немного, – беспомощно пробубнил Саня.

– Захлопни варежку и дай поесть. – Он посмотрел на меня. – Иди-иди.

– Пока, Сань! – тихо сказал я и развернулся.

– Пока-пока, проваливай давай! – передразнил меня Макс и засмеялся.

– Ты что, совсем уходишь? – спросил Саня, покосившись на Макса.

– Да, пойду.

– Да, пусть валит! – пробасил голодный.

Я не стал дальше слушать и быстрым шагом покинул квартиру. Я шёл и изумлялся. Невероятно. Это что, предательство? С обеих сторон? Чёрт возьми!

Я сделал крюк и пошёл за сараями. Наши дома стояли близко, но я хотел покурить. Проходя мимо дома Хачика, я остановился. Из её квартиры на втором этаже слышались крики. Она жила в маленькой старой двухэтажке, и старые стены давно уже хорошо пропускали звук через массивные трещины.

– Сколько раз говорить, не сиди на телефоне, маленькая сволочь! – кричала её мать.

Потом послышался глухой удар и сдавленный крик.

– Дрянь такая! – мужской голос. – Тебя, тварь, надо было в детдом сразу отдать. Где часы? Не знаешь? Не ври мне!!!

Теперь и удар, и крик были сильнее. Я поспешил пойти дальше. Домой. К бабушке. Домой. Мне было… Чёрт возьми, как можно так обращаться с живым существом?

Глава 8

Шакалы

На следующий день Саня опять не пришёл в школу. На уроках я почти спал. Полностью погрузился в мысли. Учительница русского языка окликнула меня четыре раза, прежде чем я подал признаки жизни. Убедив меня, что деревья за окном, которые якобы я изучал, не представляют ровным счётом ничего занятного, она поставила мне двойку за поведение. Смотря на неё испепеляющим взглядом и представляя, что бы я ей сказал, если бы осмелился, я опять начал уплывать в мир фантазий.

Учительница географии явно была недовольна, что её нудный рассказ о коренных народах Африки меня не заинтриговал. Ещё одна двойка за поведение. Историчка, как и математичка, проигнорировала моё «отсутствие», но учительница по биологии разразилась гневной тирадой, начавшейся с моего безответственного отношения к учёбе и закончившейся переходом на весь наш класс, явно доставший её тем же отношением. Претерпев все унижения молча, я наконец собрался и отправился домой. Даже курить не пошёл. Дома я беспомощно рухнул на диван и стал смотреть в потолок.

«Все задолбали!» – в гневе думал я.

Не знаю, сколько я так пролежал, но вскоре раздался звонок в дверь. Я не шелохнулся. Подошла бабушка.

– Кто там? – громогласно вопросила она.

– А Максима можно? – глухо прогудел Саня.

Я, как из пушки, сорвался с места и побежал к двери.

– Тебя, – отрапортовала бабушка.

– Уже догадался, – съязвил я и уставился через порог.

Меня сильно тряхнуло где-то… под ложечкой. С Саньком стоял Макс, и оба еле заметно ухмылялись. У обоих на плечах были длинные бамбуковые палки. Удочки.

– Идёшь? – спросил Макс.

– На рыбалку?

– Нет, на догонялки! Идём, Сань, пока он отморозится, там всю рыбу поймают.

– Ну, идёшь? – с надеждой спросил Саня.

– Н-ну… Я могу пойти, но…

– Короче! – рявкнул Макс.

– Да-да, сейчас…

Я прикрыл дверь и стал одеваться. Удочки у меня не было, да я вообще ни разу не ходил тут на рыбалку. Я даже не знал, куда надо идти.

Быстро одевшись, я крикнул бабушке, что ухожу.

– С кем? Куда? Когда придёшь? – ожила она голосом из кухни.

– Никуда. Скоро вернусь.

Я ступил одной ногой за порог, но… Бабушка уже появилась из кухни.

– Дай-ка я посмотрю, с кем ты идёшь. – Она оттиснула меня и просунула голову за порог.

– Ну, что тебе? – безнадёжно прогудел я.

– Этого я знаю, это Саша. Да? А это кто? – Она стала рассматривать Макса, который смотрел на неё уничтожающим взглядом.

– Это Макс, – безразлично сказал я.

Он явно уловил этот тон и перевёл тот же взгляд на меня.

– Вы куда? На рыбалку? Где здесь рыбу-то ловить?

– На Собачке, – сказал Макс так, как разговаривают со стеной или с полным дауном.

– Ну… ладно. Иди. Только недолго.

– Ладно, – сказал я, закрывая дверь снаружи.

– Сигареты есть? – сразу спросил Макс.

– Нет.

– И не проси.

– И не буду.

Молчание. Спуск по лестнице. Топот шагов. Саня не смотрит на меня. Возможно, чувствует вину.

Шли вдоль шоссе минут пять. Потом вдоль трамвайной линии. Вдалеке показался «Утёс», стоящий вплотную к трамвайной остановке. Когда мы приближались к нему, я ускорил шаг.

– Ты чего? – сразу вгрызся Макс.

– Зайду в «Утёс». Сигарет куплю.

– Ты сказал…

– Что у меня нет сигарет. Но я не сказал про деньги. А ты и не спрашивал.

Возразить было нечего, но остаться без ответа Макс не мог.

– Урод, – просто выразил он свою мысль.

Я решил не нарываться и просто пошёл дальше. Не хотелось лишиться последних десяти рублей.

– Что на этот раз? – мягко спросила блондинка-продавщица и лучезарно улыбнулась.

– «Пётр», – коротко заказал я и положил деньги на стол, похожий на кафедру в университете.

Она положила туда же пачку, взяла деньги и опять стала читать газету. Я вышел на улицу, догнал Макса и Санька, и двинулся дальше.

Спустя пять минут нудной дороги вдоль длинной цепи гаражей, Макс сказал:

– Дай сигарету, – даже не посмотрев на меня.

– У вас же есть.

– Дай, я сказал.

Вздохнув, я повиновался. Почему? Да потому что боялся его до смерти. Он всегда был каким-то угрожающим, но последнее время вообще внушал ужас.

Наконец вдалеке показалось озерцо. Я вспомнил его и понял, почему Макс назвал его Собачкой. Это было собачье озеро, там их выгуливали и купали. Вдоль берегов сидело множество мелких фигурок.

Вскоре мы подошли. Зрелище напоминало уикендный посёлок. Кто-то курил, кто-то жарил на маленьком костерке сосиски и хлеб, некоторые увлечённо закидывали удочки и обсуждали уже пойманный улов.

Мы пошли вдоль берега, и я стал разглядывать всех внимательнее. Прошли мимо старика, курившего древнюю трубку и сидящего на табурете. Рядом с ним лежал пакет, на нём – журнал «Рыболов», буханка ржаного хлеба, чай в бутылке из-под «Колы» и пакетик с сахаром. За ним сидела компания студентов. Все резво переговаривались, крыли друг друга матом и жгли большущий костёр. Следом сидели на траве два мужика. Они вообще не ловили рыбу, просто сидели и разговаривали.

Мы долго шли, пока не отыскали свободное место. Раскладывать лагерь мы не стали, просто сели поуютнее, и Макс с Саньком, насадив червяков, забросили удочки. Спустя где-то двадцать минут они уже поймали десятка два мелких рыбёшек и оживлённо обсуждали, кто и с какой ловкостью вытащил последнюю. Со мной они как-то и не разговаривали. Да я и не огорчился. Просто сидел и смотрел, как другие вытаскивают одну за одной.

Мой взгляд упал на противоположную сторону озера. Я сразу напрягся. Из недостроенного здания вышли четверо пацанов лет по двенадцать. Они были плохо одеты и держали в руках целлофановые пакеты. Я сразу узнал их и понадеялся, что сюда они не пойдут. Таких ребят все боялись. Они никогда не бывают дома, сидят в подвалах и нюхают клей. Нападают на всех подряд и отбирают деньги. В каком-то смысле они бомжи. Их все стараются обходить стороной. Шакалы.

Они направились вдоль берега, и я с ужасом понял, что скоро они будут около нас. Я сделал вид, что хочу пройтись, а сам присел подальше от Макса и Санька. Они так громко разговаривали, что легко могли привлечь их внимание. Я сидел и ждал. Меня трясла какая-то мелкая дрожь. Я всегда боялся таких типов. Боялся больше, чем Макса.

– Дай сигарету, – прохрипел кто-то у меня за спиной.

Я отвернулся от Макса, на которого смотрел последние пять минут и, остолбенев, осознал, что в метре от меня стояли они. Сигарету у меня попросил болезненного вида подросток с хриплым сухим голосом и мутными глазами. Я протянул ему прошенное.

– И чё? – Он посмотрел на меня таким взглядом, будто готов перегрызть шею. Меня стало трясти ещё сильнее.

– Что? – спросил я, стараясь придать лицу озадаченность.

– Ты мне дал одну, а нас четверо! Ты чё, тупой? Тебе врезать?

Я протянул ему ещё три.

– Давай сюда всё, за наглость. – Он протянул руку.

Я отдал ему все сигареты.

– Деньги есть? – спросил он, пересчитывая сигареты в пачке.

– Нет.

– Врешь! – ввязался в разговор его гнилозубый друг.

– Нету у меня. – Никак не получалось лицом выразить твёрдость.

– Без крыс, без мусоров? – спросил первый.

Я знал, что за этим следует. На уголовных понятиях… Не знаю, как у взрослых, но у нас так: «крыса» и «мусор» – люди, которые воруют у друзей или обыскивают. Как-то так. Но если задал такой вопрос, и «подсудимый» согласился, обыскивать можно.

– Да, – ответил я, придав голосу крайнюю озадаченность.

– Всяко у тебя есть деньги, – сказал он холодно, спокойно.

– Нет, – ответил я ещё твёрже.

– Если найду хоть рубль, в морду бью?

– Да.

– Да? – ухмыльнулся он.

– Да, – тупо повторил я.

– Ты что-то хотел? – Из-за моей спины вышел Макс.

– А ты кто такой? – Шакал явно не ожидал такого поворота событий.

– Тебе не всё равно, кто я такой? – Макс улыбался своей еле заметной ухмылкой – коронный номер.

– Не груби, – сказал шакал. Он явно не испугался.

– Кому? Тебе? Да кто ты такой, чтоб мне указывать? Что тебе от него нужно? – Он мотнул головой в мою сторону, и я почувствовал прилив благодарности.

– Не твоё дело! – пропыхтел гнилозубый.

– Ты вообще рот закрой! – рявкнул Макс, и все четверо как будто пошатнулись. – Так что ты там от него хотел?

– Послушай, тебе ведь не нужны неприятности, правда? – с надеждой спросил шакал.

Мне хотелось усмехнуться, но я воздержался.

– Ха! – Зато Макс не стал сдерживать смешок. – Мне? От тебя? Приводи хоть всю свою кавалерию, мне всё равно! Всех бомжей, шакалов, крыс и уродов района веди!

Шакал остолбенел. Вряд ли на его памяти был хоть один случай, когда при его упоминании своей «крыши» кто-то насмешливо советовал, кого привести.

– Что ты от него хотел? – Макс повторил вопрос в третий раз.

– Сигарету стрельнул! – огрызнулся он.

– Дай пачку, – сказал Макс. – Посмотрим, сколько вам надо, чтобы накуриться? Сигарету говоришь? Всего одну?

Макс посмотрел на меня. Я на него. Он улыбнулся чуть шире, я пожал плечами. Он догадался!

– Ах, вот оно, что! Ну-ка дай-ка сюда пачечку, – сказал ему Макс таким тоном, как дразнят младенца.

– Слушай, ты меня задрал! Свали отсюда, пока мы добрые! – вмиг осмелел шакал.

Мне опять стало страшновато.

– Да ты что? – Макс говорил как ни в чём не бывало.

– Слушай, пожалеешь ведь! Иди гуляй! Я сейчас…

Договорить он не успел. Я даже не понял сначала, что произошло. Крик, стук, брызги. Потом я осознал, что случилось. Шакал в воде у берега, Макс стоит и широко улыбается. С костяшек правой руки к земле тянется липкая нить тёмной крови. Шакал в воде стал подниматься, но Макс сразу ударил его пяткой в лоб. Он полностью скрылся под водой.

– Конец ему… – прошептал гнилозубый своему дружку.

К его сожалению, Макс услышал.

– Может от него? – Макс показал в сторону воды и хохотнул. – Или от тебя?

Неожиданно Макс сделал резкий выпад вперёд и оскалил зубы. Оставшиеся шакалы тут же отпрыгнули. Догадавшись, что он их просто шугнул, я тоже стал хохотать, как Макс. Не обращая больше на них внимания, Макс поднял с земли пачку, которую шакал уронил во время удара, и протянул мне.

– Нет, возьми, – отказался я, – без тебя у меня её вообще не было бы. И…

Я не смог сказать ему «спасибо».

Ненасытный шакал опять вылезал из воды. Макс медленно подошёл к нему и с такой силой пнул в голову, что тот сразу потерял сознание и рухнул на грязную траву ниц. Его правая рука опять оказалась в воде. Макс кинул ему на спину свой окурок и плюнул в его сторону.

– Почему ты так?.. – вырвалось у меня.

– И это первый вопрос, который пришёл тебе в голову? – ухмыльнулся Макс.

– Ну… Последние дни ты… вы… Я не знаю. Как-то не так.

– Это же всё шутка. Ты принял всё всерьёз? Я просто всегда, как тебе сказать… Тестирую новых знакомых. Или вроде того.

– Понятно. И… я…

– Это не обязательно. Мы не в светском зале.

– Да, понятно.

И волна хорошего настроения нахлынула на меня с такой силой, что… Не знаю, просто нахлынула! Эта дружба стоит того!

Мы развернулись и пошли обратно к удочкам. Макс ещё раз выругался по поводу этого шакала и стал выманивать рыбу, мелко тряся поплавок.

Вдруг что-то… Какая-то неведомая сила заставила меня обернуться и посмотреть за спину. Наверное, эта же неведомая сила и ужаснуться меня заставила. К нам направлялся тот самый шакал, в руке у него серебрился длинный раскладной нож, а на лице играла злорадная усмешка. Он шёл быстрым шагом и готов был вот-вот наброситься, но что-то (наверное, та же неведомая сила) ударило его в ухо с такой мощью, что он сразу выронил нож и накренился в сторону.

За спиной шакала стоял Лёха, брат Макса, и потирал кулак. Увидев, что враг падает, он ловко поймал его за шиворот и удержал. Потом вновь ударил, но теперь уже между лопаток. Шакал на скоростях рухнул вниз лицом и застонал.

Лёха поднял нож, присел рядом и поставил ему колено на спину. Затем, подняв его голову за волосы, он приставил нож к горлу и спокойно, как будто предлагал выпивку, спросил:

– Перерезать?

– Нет, – закряхтел шакал.

– Почему? – всё так же спокойно говорил Лёха.

– А? А-а-а-а!

После вопросительного «А?» Лёха прижал нож сильнее, это было сразу заметно: вена на тыльной стороне ладони Лёхи надулась сильнее, а морщинка от приставленного ножа удлинилась. За этим сразу последовало восклицательное «А!»

– Ты плохо слышишь? – монотонно говорил Лёха.

Я заметил, что половина лиц на озере была обращена к нам.

– Нет, – сдавленно прохрипел шакал.

– Правда? А зачем переспрашиваешь? – Его голос всё больше напоминал «Осторожно, двери закрываются, следующая станция»…

– А-а-а! – Морщинка покраснела.

Мне стало страшно. Вдруг он убьёт его?

– Подаришь мне ножичек? – усмехнувшись, спросил Лёха.

– Д-да…

– Благодарю. А теперь уматывай и больше не возвращайся. В другой раз, если ты увидишь меня позже, чем я увижу тебя, ты даже не успеешь об этом пожалеть.