Чужая сталь

ПРОЛОГ: ПЕПЕЛ ТРИУМФА

Дата: 14.09.2235Местоположение: Звездная система Лакония, сектор «Дельта», орбита колонии «Вердантис-2».Корабль: Линейный крейсер РИФ «Рюрик», флагман 7-й ударной эскадры.

Тридцать тысяч тонн кованого титана, тританиевой брони и холодной ярости под названием «Рюрик» медленно разворачивался в позиционной сфере. Бой был окончен. Внизу, на фоне мраморного диска газового гиганта Лаконии-4, догорали остатки флота сепаратистов. Взрывы ядерных силовых установок рвали в клочья легкие фрегаты и ударные катера. Это был не хаос – это был порядок. Жестокий, методичный, не оставляющий вопросов порядок Русского Имперского Флота.

Капитан 1-го ранга Виктор Громов стоял на мостике, положив тяжелые ладони на поручни тактического голопульпита. Его лицо, изрезанное шрамом от осколка над скулой, было неподвижно. В отражении на черной поверхности пульта он видел не свою усталость, а диаграммы: расход боеприпасов, целостность полей, тепловые сигнатуры. Все в зеленой зоне. Работа сделана.

– Эскадра «Булат» докладывает о зачистке сектора четыре-эльфа. Остаточное сопротивление подавлено, – доложил оператор связи, голос глуховатый от противогаза, висевшего на груди. На мостике все еще пахло озоном и гарью – фильтры не справлялись.– Подтверждаю. Цели уничтожены, – добавил офицер тактики.

Громов кивнул, не отрывая глаз от главного экрана. На нем, в стороне от места побоища, висели три силуэта. Чистые, элегантные, с плавными линиями корпусов. Крейсера «Экспертимент», «Одиссей» и «Сан-Франциско» из 5-го разведывательного соединения Альянса Объединенных Наций. Наблюдатели. Союзники. По договору.

– Канал к флагману АОН «Экспертимент» открыт, капитан, – сказал связист.

На центральном экране возникло изображение капитанского мостика «Экспертимента». Все стерильно, светло, экипаж в серых комбинезонах без единого пятна. В центре – капитан Элиас Шоу. Он улыбался.

– Капитан Громов. Поздравляю с эффективной операцией. Ваша… прямолинейность, как всегда, впечатляет.

– Задание выполнено. Система Лакония очищена от сил, угрожавших колонии «Вердантис-2». Ваши наблюдатели могут составить отчет, – отчеканил Громов, опуская дипломатические формулы. Он видел, как легкая тень пробежала по лицу Шоу. Их не любили. За мощь, за грубую силу, за то, что они не играли в политику, а просто ломали сопротивление.

– Безусловно. Ваш метод имеет свою эффективность, – Шоу сделал паузу, его пальцы пробежали по невидимой клавиатуре в воздухе. – Мы получили приоритетный сигнал из штаб-квартиры АОН. Объявляется протокол «Самоизоляция». Наши корабли немедленно отзываются для консультаций.

Громов почувствовал, как сжимаются мышцы на спине. «Самоизоляция». Чрезвычайный протокол. Значит, на Земле что-то происходит.– Объясните.– Сожалею, детали конфиденциальны на уровне совета Альянса, – Шоу пожимал плечами, но в его глазах читалось не сожаление, а холодный расчет. – Мы выходим из системы. Рекомендую и вам запросить инструкции у вашего командования. Сигналы становятся… ненадежными.

Связь прервалась. Три элегантных крейсера развернулись и, не прощаясь, растворились в вспышках гравитационных туннелей.

– Подозрительно, – хрипло проговорил старший помощник, капитан 3-го ранга Гордеев, подходя к пульту. – Бегут, как тараканы от света.

– Не наше дело. Открыть канал в штаб флота. Стандартный код. Доклад о завершении операции и запрос дальнейших приказов.

Пока связист возился с шифратором, Громов отдал приказ, который ждал весь экипаж.

– Боевая готовность два. Восстановление боезапаса и прием штурмовых групп. Открыть внутренние ангары.

Экипаж ожил. На мостике зажглись дополнительные мониторы, показывающие то, что было скрыто за многослойной бронёй «Рюрика» – его внутреннее ядро.

ПРИМЕЧАНИЕ К ГЛАВЕ: Внутренние космодромы крейсеров РИФ – ответ на тактику дальнего боя, которую предпочитает АОН. Вместо внешних, уязвимых ангаров, «Рюрик» нёс в своих недрах две пусковые шахты-трубы длиной в 150 метров каждая. Это не просто ангары – это ускорительные траки с электромагнитными рельсами, способные за 15 секунд выбросить в вакуум весь полк орбитальных штурмовиков. Корабль превращался в летающую крепость-носитель.

На экранах ожила панорама Ангара-1. Десять «Соколов» – орбитальных штурмовиков РИФ – один за другим втягивались гигантскими магнитными захватами в свои ниши. Их обшивка была исцарапана микроастероидами, покрыта нагаром от близких разрывов. Механики в тяжелых экзокостюмах уже бежали к ним, таща шланги систем перезарядки. Каждый «Сокол» – это компактный, угловатый снаряд с двумя импульсными двигателями и одной-единственной тяжелой пушкой «Молот-2» калибра 30 мм в носовой части. Их задача – не маневренный бой, а быстрая, яростная атака на ближней дистанции. Врезаться в строй врага, расстрелять боекомплект по защитным щитам или ангарам, нанести максимальный урон и вернуться в утробу корабля-матки.

– Группа «Беркут» возвращается. Потери: один «Сокол» сбит при штурме фрегата «Молот». Пилот катапультировался, подобран эсминцем «Град», – доложил офицер авиагруппы.

Громов наблюдал, как последний штурмовик, с пробитой обшивкой на левом крыле, встает на свое место в шахте. Люди работали слаженно, без суеты. Хороший экипаж. Выживший экипаж.

– Капитан! Связь со штабом флота! – голос связиста сорвался. – Пришел ответ. Но… это не наш шифр. Это общий протокол АОН. Текст в открытом виде.

Все на мостике замерли. Громов медленно повернулся.– Читай.

– «Всем силам РИФ в секторе Лакония. В связи с принятием Советом Альянса Акта о нейтралитете в локальном конфликте, объявляется зона деэскалации. 7-я ударная эскадра получает приказ на немедленный отход к пункту сбора «Дельта-3» для последующего разоружения и проверки в соответствии с международными протоколами. Неподчинение будет расценено как акт агрессии».

Гробовая тишина, нарушаемая только гулом систем жизнеобеспечения. Разоружение? Проверка? После только что выигранного боя?

– Это ловушка, – тихо, но четко сказал Гордеев. Его рука уже лежала на кобуре табельного импульсного пистолета.

Громов не ответил. Его мозг работал с холодной скоростью бортового компьютера. Предательство. Чистое, голое, даже не прикрытое дипломатическими формулировками. Их подставили. Выманили, заставили ввязаться в бой, а теперь, уставших и с почти расстрелянными магазинами, объявляют вне закона и требуют сдаться.

– Капитан! Новые контакты на дальней границе сенсоров! Десять… пятнадцать… двадцать целей! Выходят из гравитационных складок! Это не наши! И не сепаратисты! Сигнатуры… неопознанные, но технологический след соответствует АОН! Высокая энергетическая подпись!

На главном экране, словно из ничего, загорелись алые метки. Десятки. Они выстраивались в идеальный полумесяц, перекрывая единственный расчетный курс отхода к своим.

– Боевая готовность ОДИН! – Голос Громова прозвучал как скрежет металла. – Все посты! Закрыть шлюзы ангаров! Прервать приемку штурмовиков! Экипажи «Соколов» – покинуть машины и занять позиции по внутренней обороне! Расчеты орудий – цель: передовые корабли неизвестной группы! Эскадре построиться в ударный порядок «Клин»! Нас хотят прижать к планете. Мы пойдем на прорыв. Через них.

Сирена боевой тревоги взревела, окрашивая все в багровый свет. «Рюрик», этот титанический улей, содрогнулся, пробуждаясь к новому, самому страшному в своей жизни бою. Громов смотрел на приближающиеся алые метки. В его глазах не было страха. Была лишь холодная ярость и одно знание: теперь они были одни. И этот прорыв будет стоить очень дорого.

Тактика «Клин»: Стандартный прорывной порядок РИФ. Флагман («Рюрик») во главе, за ним – наиболее тяжелые корабли (крейсера, тяжелые эсминцы), образующие «острие». Более легкие суда (эсминцы, фрегаты) прикрывают фланги и тыл. Цель – концентрированным ударом пробить брешь в строю противника, не ввязываясь в затяжной маневренный бой.

Прерванная приемка: Это критическая уязвимость. «Соколы», не полностью закрепленные в шахтах и подключенные к системам дозаправки, превращаются во внутренние бомбы при первом же серьезном попадании в ангар. Приказ покинуть их – жестокая, но необходимая мера для выживания корабля.

«Неопознанные, но с технологическим следом АОН»: Первая прямая улика предательства. АОН не посылает против РИФ свои официальные силы. Они используют «ненайденные» корабли, возможно, новейшие разработки или даже корабли, созданные с помощью неизвестных технологий, чтобы сохранить видимость нейтралитета. Удар будет нанесен, но официально АОН будет «не при делах».

ГЛАВА ПЕРВАЯ: СКОРОСТЬ МЕТАЛЛА

Багровый свет тревоги выжег из умов последние следы усталости. Мостик «Рюрика» превратился в тихий ад сдержанных команд, щелкающих переключателей и гула перегруженных систем.

– Дистанция до головных целей противника: пятьсот тысяч километров и сокращается! – доложил оператор дальнего обнаружения. – Скорость сближения – запредельная. Это не крейсера. Размеры и энергоподписи… соответствуют тяжелым истребителям или малым ударным кораблям.

– Покажи, – бросил Громов.

На главном экране выплыли схемы. Двадцать алых меток. Силуэты – острые, угловатые, лишенные плавных линий кораблей АОН. Больше всего они напоминали раздувшиеся в вакууме стрекозиные брюшки с гроздьями двигателей на корме и одной-единственной выпуклостью в носу, от которой сенсоры зашкаливали.

– Оружие? – спросил Гордеев, вцепившись в свой терминал.– Не определяются стандартными протоколами. Мощное энергетическое излучение в носовой части. Спектр… неизвестен.

Громов мысленно прокручивал варианты. Двадцать малых, быстрых целей против его уставшей, тяжелой эскадры. Их тактика ясна: роем облепить, пробить щиты, вывести из строя двигатели и добить. Классический прием АОН, доведенный до абсолюта.

– Эскадра, внимание, – его голос прозвучал по общему каналу, глухой и спокойный. – Противник применяет скоростные носители нового типа. Цель – иммобилизация. Мы идем на прорыв строем «Клин». Фокус огня – по центральной группе. Не распыляемся. Эсминцы «Град» и «Вихрь» – прикрыть тыл и фланги. Залповая стрельба рельсотронами по моей команде. Приготовиться.

«Рюрик» содрогнулся, набирая ход. Гравитационные компенсаторы заныли, не справляясь с нагрузкой. За ним, словно гигантская стая металлических китов, потянулись остальные корабли 7-й эскадры.

– Дистанция двести тысяч. Вход в эффективную дальность нашего главного калибра, – проговорил офицер тактики.– Ждать, – сказал Громов. Он видел, как «стрекозы» начали хаотичное маневрирование, сбивая прицелы. Слишком быстро. Слишком неустойчиво для точного выстрела на такой дистанции.– Сто пятьдесят тысяч.– Ждать.

Алые метки неслись на них, словно капли крови в невесомости. Сенсоры начали пищать, фиксируя активное наведение неизвестных систем.

– Сто тысяч! Они открывают прицельный огонь! – крикнул оператор.

С экранов исчезли первые три «стрекозы». На их месте возникли ослепительные, тонкие линии белого света. Они прошили космос мгновенно, почти не угасая.

– Энергетические лучи высокой мощности! Попадание в крейсер «Пересвет»! – голос связиста превратился в вопль. – Щиты на носовых секторах прорваны! Пробоина в районе ангара! Потери в живой силе!

Громов взглянул на тактическую схему. Иконка «Пересвета» замигала алым. Ангар. Там, как и на «Рюрике», шла приемка «Соколов». Одна «стрекоза», один выстрел – и крейсер потерял треть своей ударной мощи и начал гореть.

– Дистанция восемьдесят тысяч! – доложил тактик, и в его голосе уже слышалась сталь. Пора.– Эскадра! – рявкнул Громов. – Залп! Огонь!

«Рюрик» дрогнул. Не так, как от близких разрывов, а глубоче, сокрушительнее. Это содрогалась сама его стальная душа. Из восьми массивных башен главного калибра, расположенных вдоль спинного хребта корабля, вырвались сгустки раскаленной плазмы, обернутые коконами магнитных полей. Снаряды рельсотронов, разогнанные до трех процентов световой, устремились в центр строя противника. За «Рюриком» дали залп «Полтава» и уцелевшие крейсера.

Космос впереди вспыхнул. Не яркими взрывами, а тусклыми, быстро гаснущими всплесками. Магнитные щиты «стрекоз» приняли на себя удар, преобразуя кинетическую энергию в сферические вспышки излучения. Две алые метки погасли насовсем – прямые попадания превратили корабли в облако пыли. Еще три вышли из строя, беспомощно кувыркаясь, с развороченными корпусами.

Но остальные пятнадцать, используя хаос залпа, рванули вперед. Их лучи снова прочертили пространство. На этот раз луч угодил в корпус эсминца «Буря». Корабль меньшего класса не имел такого запаса прочности. Луч прошел сквозь щиты, сквозь броню, сквозь жилые отсеки и реакторный блок. «Буря» не взорвалась. Она просто разломилась пополам, как сухая ветка, и две горящие половинки понесло по инерции.

– Прорыв на дистанцию ближнего боя! Десять тысяч километров! – раздался голос. – Они идут на абордаж или на таран!

Громов видел это на схеме. Рой алых точек впивался в строй его эскадры. Лучи секли пространство. Его тяжелые орудии были почти бесполезны на такой дистанции – слишком медленные для поворота.

– Все зенитные комплексы! Огневые группы «Шквал»! Бить по всему, что движется ближе пяти тысяч! – скомандовал он. – Эскадре сомкнуть строй! «Граду» и «Вихрю» – очистить тыл!

По бортам «Рюрика» ожили десятки менее мощных, но скорострельных установок. Сплошная стена кинетического и лазерного огня обрушилась на приближающихся «стрекоз». Еще две разлетелись в прах. Одна, прошитая насквозь, пронеслась мимо мостика «Рюрика», и Громов на секунду увидел в иллюминатор ее обугленный, причудливо изогнутый корпус.

Но они прорвались. Четыре «стрекозы», игнорируя потери, вышли на дистанцию point-blank к крейсеру «Полтава». Их лучи сфокусировались на одной точке – кормовом блоке гравитационных двигателей. Щиты «Полтавы», и без того перегруженные, вспыхнули и погасли. Броня под ними вскипела и испарилась. Через образовавшуюся дыру хлынули сгустки плазмы из поврежденного реактора. «Полтава», второй по силе корабль эскадры, замер, окутанный агонией коротких замыканий и взрывов.

– «Полтава» тяжело ранена! Потеря хода! Капитан Колесников погиб на мостике! – доложили с «Града», который пытался прикрыть гибнущий крейсер.

Громов сжал поручни так, что титан затрещал. Они проигрывали. Тактически, бездарно. Незнакомое оружие, незнакомая тактика, предательский удар в спину.

– Капитан! – обернулся к нему Гордеев. Его лицо было белым от напряжения. – Приказ «Разъединение»? Спасти, что можем?

«Разъединение». Рассыпаться и прорываться поодиночке. Это означало бросить «Полтаву» и, возможно, другие поврежденные корабли на растерзание. Это был логичный приказ. Военный. Именно такой отдал бы он восемь лет назад на «Буреломе».

На главном экране, поверх тактической схемы, мелькнуло лицо капитана «Пересвета» – молодого, с обожженной щекой. Он кричал что-то, пытаясь потушить пожар в ангаре. За его спиной метались люди.

Флешбек, острый как лезвие: Вердантис-2. Тепловые сигнатуры в оранжерее. Голос Кротова: «Эти люди уже статистика». И его собственный приказ. Приказ, который он отдал.

– Нет, – тихо, но так, что услышал весь мостик, сказал Громов. А затем заорал, вкладывая в крик всю ярость и всю боль: – ВСЕМ КОРАБЛЯМ! КОД «ТАРАН»! Курс – на сбитую «стрекозу» в секторе семь! Сомкнуть строй! «Рюрик» идет первым! Прикрыть «Полтаву» и «Пересвет» корпусами! Все мощность – на носовые щиты! Мы проламываемся!

Это было безумие. Вместо того чтобы рассыпаться, он собирал эскадру в тугой, неповоротливый кулак и вел его прямо в самую гущу врага, используя обломок сбитого корабля противника как таран для прорыва.

«Рюрик» рванул вперед, набирая невероятную для его массы скорость. За ним, игнорируя приказы логики, понеслись «Град», «Вихрь», израненный «Пересвет». Они сомкнулись вокруг потерявшей ход «Полтавы», подставив под удары свои борта.

Оставшиеся «стрекозы», видя эту безумную сцепку, бросились в последнюю, самоубийственную атаку. Их лучи били по щитам «Рюрика», заставляя их светиться ослепительным белым. На мостике погас свет, включилось аварийное освещение. С потолка посыпалась изоляционная пыль.

– Щиты носового сектора на пределе! Падение через десять секунд!– Скорость – максимальная! Не снижать! – Громов не отрывал взгляда от увеличивающегося на экране обломка.

Титановый корпус мертвой «стрекозы» заполнил весь обзор. «Рюрик» ударил в него не щитами, а самой броней своего носа.

Удар потряс вселенную. Иллюминаторы на мгновение почернели от выброса обломков. Корпус «Рюрика» застонал, звук, который слышали все, даже сквозь вакуум и компенсаторы. Но они проломились. Прошли сквозь облако металлической пыли и останков врага.

И вынеслись на чистую, относительно безопасную дальность. Позади, вокруг «Полтавы», закипел отчаянный бой ее защитников с «стрекозами». Но главные силы прорвались.

– Потери? – хрипло спросил Громов, отплевываясь кровью от прикушенной губы.– «Полтава» осталась. «Буря» уничтожена. «Пересвет» тяжело поврежден, но на ходу. «Рюрик»… множественные повреждения брони в носовой части, трещина в силовом наборе. Ангары не повреждены, но приемка «Соколов» невозможна из-за деформации шлюзов, – отбарабанил Гордеев. – Эскадра… сохранила боеспособность на сорок процентов.

Сорок процентов. Ценой одного корабля и тяжелейших повреждений остальных они избежали полного уничтожения.

– Курс? – спросил Громов, глядя на звезды.– Прямой курс к точкам сбора перекрыт. У них там наверняка ждут тяжелые силы, – сказал офицер навигации. – Альтернатива… только одна. Некартографированная зона. Сектор «Глушь». Высокий гравитационный фон, помехи, следы древних бурь. Сенсоры там слепнут. Двигатели будут работать на износ.

Туда. В никуда. Туда, откуда, возможно, не вернуться. Но там не будет предателей.

Громов кивнул.– Проложить курс в сектор «Глушь». Максимальная скорость, на какую способны поврежденные корабли. «Град» – взять «Полтаву» на жесткую сцепку. Мы не бросаем своих.

Он повернулся к экрану, где догорали последние вспышки боя вокруг «Полтавы». Его эскадра, израненная, но не сломленная, поворачивала к черной, беззвездной глади неизвестности. За их спиной оставались не только враги, но и весь привычный мир, который их предал. Впереди была только тьма. И хриплое, надрывное дыхание стальных легких его корабля.

Тактика «стрекоз»: Является логическим развитием доктрины АОН – победа за счет технологического и тактического превосходства, а не грубой силы. Малые, быстрые корабли с мощным энергетическим оружием предназначены для «снятия сливок» – уничтожения ключевых систем (двигатели, ангары, мостики) тяжелых кораблей РИФ с дальней дистанции, избегая лобового столкновения.

Код «Таран»: Чрезвычайный, камикадзный приказ в доктрине РИФ. Применяется в ситуации полного окружения или тактического тупика. Подразумевает концентрацию всех сил в единый бронированный кулак и прорыв через слабейшее место строя противника, не считаясь с потерями от огня с флангов. Громов модифицировал его, использовав в качестве тарана обломок вражеского корабля, что является тактической импровизацией высшего порядка.

Повреждение ангарных шлюзов «Рюрика»: Критическая поломка. Даже если «Соколы» целы, вывести их в бой невозможно. Это лишает эскадру ее «короткого когтя» – средства ближнего удара и разведки. Теперь они могут рассчитывать только на артиллерию главного калибра и зенитные комплексы, что делает их уязвимыми для повторных атак малыми скоростными силами.

Сектор «Глушь»: Терра инкогнита на военных картах. Область с аномальной гравитацией, остаточным излучением от давно угасших звезд и плотными облаками космической пыли. Идеальное место, чтобы спрятаться, и идеальное место, чтобы бесследно исчезнуть. Навигация возможна только по инерциальным системам, связь с внешним миром прервана. Это прыжок в пропасть.

ГЛАВА ВТОРАЯ: ГРАВИТАЦИОННЫЙ СТОН

Сектор «Глушь» не был пустотой. Пустота – это ничто. «Глушь» была похожа на гниющую, заброшенную плоть космоса. Датчики «Рюрика», обычно четко сканирующие пространство на миллионы километров, упирались в густую, движущуюся пелену. Не пыль, не газ – нечто среднее. Оно поглощало излучение, искажало сигналы и издавало на сверхнизких частотах постоянный, едва уловимый гул, который пробирался даже через звукоизоляцию.

«Рюрик» плыл в этой каше, ведя за собой на буксире тяжелораненую «Полтаву». «Град» и «Вихрь» шли по бокам, словно сторожевые псы, их сенсоры напряженно вглядывались в мерцающий мрак. «Пересвет», с запечатанными наспех пробоинами, замыкал строй. Скорость была мизерной – полтора гравитационных ускорения. Большее «Полтава» не выдержала бы.

На мостике «Рюрика» царила тишина, нарушаемая только монотонными докладами и тем самым гулом, что шел извне.

– Гравитационный фон нестабилен. Флуктуации до пяти стандартных единиц. Инерциальные датчики сбиваются каждые двадцать минут. Идем практически вслепую, – доложил штурман, капитан-лейтенант Семёнов. Его лицо было осунулось, тени под глазами казались чернильными.

– Дальность активного сканирования?

– Не более пятидесяти тысяч километров. И то с сильными искажениями. Пассивные сенсоры… Каша. Одна каша. Мы не увидим противника, пока он не выскочит у нас из-под носа.

Громов молча кивнул. Он стоял у голографического проектора, где вместо четкой карты висело бледное, постоянно мерцающее пятно с их примерным местоположением в центре. Всё остальное – зеленая, ядовитая муть.

– Энергопотребление на тридцать процентов выше нормы, – добавил старший инженер-механик, чей голос доносился по трансляции из центрального машинного отделения. – Поля коррекции работают на износ, чтобы нас не разорвало на куски этими гравитационными рывками. Ресурс катализаторов в двигателях «Полтавы» падает критически. Через шесть часов потребуется остановка для хотя бы поверхностного ремонта. Остановка здесь – это самоубийство.

– Альтернатива? – спросил Громов, не отрывая глаз от мути.

– Альтернатива – бросить «Полтаву» и идти на нормальной скорости. Шансы выжить возрастут на двадцать процентов, – холодно констатировал механик.

Все на мостике замерли. Гордеев посмотрел на Громова. Точно такой же выбор был на «Буреломе». Отдать приказ – или утянуть всех на дно.

Громов медленно провел рукой по лицу, ощущая шершавую кожу и щетину.

– «Полтаву» не бросаем. Ищем варианты. Штурман, ищи в архивах любые данные по этому сектору. Старые зонды, обрывки перехватов, астрономические наблюдения хоть столетней давности. Должна быть хоть какая-то точка отсчета.

Внезапно монотонный гул извне изменился. Он не стал громче. Он приобрел… структуру. Низкая нота, за ней две более высоких, затем пауза. И снова.

– Вы слышите? – спросила оператор связи, сняв наушник.

– Слышим, – пробурчал Гордеев. – Космос играет на костях.

– Это не случайный фон, – вмешался офицер научной службы, единственный гражданский специалист на мостике, доктор физики Волков. Он прильнул к своему терминалу, его пальцы летали по клавишам. – Это повторяющаяся последовательность. Очень длинный период, но… осмысленный. Гравитационные волны, модулированные по сложному алгоритму.

– Источник? – обернулся к нему Громов.

– Определить невозможно. Вся эта… субстанция вокруг нас искажает всё. Но интенсивность сигнала возрастает по мере нашего продвижения. Мы плывем на него.

На главном экране, сквозь помехи, возникла новая информация. Пассивные сенсоры, настроенные на сверхдлинные волны, начали рисовать контур. Не корабль. Нечто огромное, неправильной формы. Размеры… колоссальные. Сотни километров в поперечнике.

– Объект мертвой звездной массы, – пробормотал Волков. – Остаток нейтронной звезды или… или что-то искусственное. Оно является источником гравитационных аномалий и, возможно, этого сигнала.

– Может быть, это база? – оживился Семёнов. – Укрытие?

– Или ловушка, – мрачно добавил Гордеев. – Мертвая гравитация всех и затянет.

«Рюрик» содрогнулся, корпус заскрипел. Еще один гравитационный рывок. На этот раз сильнее.

– Повреждение в ангарном отсеке два! – раздался голос по связи. – Деформация шлюза прогрессирует! Если давление сорвет заплатки…

– Перекрыть отсек. Герметичные переборки опустить, – приказал Громов. Это означало похоронить заживо тех, кто мог там остаться на ремонте. Но это спасало корабль.

– Есть!

На мостике кто-то тихо выругался. Громов проигнорировал. Его взгляд был прикован к контуру на экране. Что-то в его очертаниях… Он приказал увеличить, очистить от шумов.

Из зеленой мути проступили линии. Не естественные складки. Прямые углы. Округлые формы, соединенные в странную, гигантскую структуру. Она была бесконечно древней и частично разрушенной, но в ней угадывался замысел.