- -
- 100%
- +
Пролог: Голос в Статике
Сон больше не был убежищем. Он был архивом. Пыльным, бесконечным архивом, где файлы с названиями «Детство. Отец. Первый полёт» лежали рядом с кристаллическими записями «Тактический анализ сектора Дельта-7» и сырыми, неотредактированными логами «Биение сердца реактора „Азраила“».
Елисей Ветринский не спал. Его тело находилось в коконе, на поддерживающем режиме, но его сознание – то, что ещё можно было назвать сознанием – бодрствовало. Оно плавало в море данных. Здесь, в полной тишине Лакуны, связь с Азраилом была не тоннелем, а океаном. Он был его берегом и его глубиной одновременно.
Внезапно, среди ровного гула систем и мерцания звезд на дальних сенсорах, возник всплеск. Не звук. Не образ. Ощущение. Как запах грозы за секунду до первого удара. Оно пришло извне, сквозь экранированный корпус, сквозь слои металла и хитина, прямо в ту часть его мозга, где теперь жил «ключ» – отпечаток «Прародительницы».
Это был зов. Но не призыв. Скорее… отзвук. Эхо чужой, невероятно далёкой боли. На миг он увидел не внутренности корабля, а видение: гигантскую, светящуюся сеть, пронизывающую сектор галактики, и в одном из её узлов – судорожную, яркую вспышку агонии. Затем – темнота. И чувство плена. Не сна. Осознанного, мучительного плена в тисках чего-то холодного и механистичного.
Елисей вздрогнул, физически, заставив кокон мягко угудить. Видение исчезло, оставив после себя лишь леденящее чувство неотвратимости и странные координаты, вшитые в память, как заноза.
«Пилот. Обнаружен аномальный пси-всплеск. Источник: внешний. Характеристики совпадают с образцом в грузовом отсеке на 34%. Но есть отличия. Отчаяние. Ярость»,– прозвучал в его разуме голос Азраила. В нём тоже появились новые обертона – не только логика, но и… осторожность. Почти инстинкт.
– Это не она, – мысленно ответил Елисей, всё ещё чувствуя эхо той боли. – Это другой. И он… в беде. Хуже, чем спать. Его держат.
«Координаты зафиксированы. Удалённость: 17 прыжков на максимальной мощности. Анализ космического фона указывает на присутствие в регионе технологической цивилизации. Не Альянс, не Кел’Таар. Вероятность конфликта: высокая».
Елисей открыл глаза, глядя в тёмный потолок кабины, усеянный мягко светящимися контрольными огнями. Карта галактики мысленно развернулась перед ним. Там, в нейтральном, ничейном пространстве, горела новая точка. Первая точка на карте, которую дала «Прародительница».
Он знал, что должен лететь. Это была его миссия, его искупление, смысл всего этого побега. Но он также чувствовал взгляды, устремлённые на него – не через камеры, а через общую, хрупкую нейросеть флота. Торч, жаждущий действия. Вольская, выискивающая трещины в его психике. Молчаливый Козлов, подсчитывающий шансы. Его маленькое стадо изгоев, которое он обязался вести, но всё меньше понимал, куда.
И где-то в тени, он был уверен, затаился Морвин. Не сломленный. Не остановившийся. Усвоивший урок и готовящий новый, более страшный удар.
Елисей медленно сжал кулак, ощущая, как силовой экзоскелет кокона мягко повторяет движение.
– Готовь расчёты прыжка, – отдал он мысленный приказ **Азраилу**. – И открой общий канал. Пора будить других. Наш покой закончился.
Где-то в грузовом отсеке, в криокапсуле, слабо пульсировало спящее сердце Образца. И в ответ на далёкий крик боли, оно на мгновение забилось чуть быстрее.
Акт 1 Тишина и холод
Часть 1: Тени Прошлого
Глава 1: Лакуна
Лакуна не была местом. Она была отсутствием. Участком пространства, где гравитационные аномалии мёртвой звезды и остатки древнего, забытого катаклизма сплелись в естественный экран. Сканеры скользили по ней, не задерживаясь, как взгляд по пустой странице. Здесь не было ни планет, ни астероидов, ни излучения пульсаров. Только вечная, давящая тишина и холод, пронизывающий до костей даже сквозь броню кораблей.
Семь «Ангелов» висели в этой тишине, образуя неправильное, защитное кольцо вокруг Азраила. Они не светились. Их корпуса, покрытые шрамами от битвы за «Геенну», поглощали и без того скудный свет далёких звёзд. Они были тенями среди тени.
Внутри Уриил* Матвей Торч не находил себе места. Его кабина, некогда воспринимаемая как расширенное тело, теперь казалась клеткой. Ярость, всегда бывшая его топливом, не находила выхода. Не было врагов, чтобы крушить. Не было приказов Морвина, чтобы ненавидеть. Осталась только гулкая пустота и тихий, настойчивый шёпот самого корабля. Раньше это был рёв пламени, требующий выплеска. Теперь это было похоже на ворчание спящего зверя, который видит плохие сны. Сны о ноже, о dissection, о чужих руках, копающихся в его внутренностях.
– Азраил, Ветринский, – Торч рыкнул в общий канал, нарушая неделями длящееся молчание. – Сколько ещё мы будем тут висеть, как трупы на вытяжке? Мозги уже проветрились. Пора делать что-то. Или ты ждёшь, пока Морвин сюда пешком дойдёт?
Ответ пришёл не сразу. И когда голос Елисея прозвучал в эфире, Торч нахмурился. Он был слишком ровным. Слишком спокойным. В нём не было прежней человеческой усталости или сомнения.
– Мы не ждём, Матвей. Мы анализируем. И лечим раны. Твои показатели нейронестабильности всё ещё в красной зоне.
– Мои показатели – моё дело! – огрызнулся Торч. – А «лечить» нам тут нечего. Мы либо сдохнем от скуки, либо сойдём с ума, слушая эти… голоса в стенках. Мой «Уриил» шепчет, Ветринский. Шепчет о огне, который хочет жечь, но не знает, что.
– Все корабли «шепчут», – в разговор мягко вступил новый голос. Ирина Вольская. Её Камаэль висел чуть поодаль, его плавные формы казались неестественно неподвижными. – Это эхо пробуждения органики. Остаточные нейронные паттерны. Их не нужно бояться. Их нужно **слушать**. Это ключ к пониманию того, что мы такое.
– Мы – уроды, Ирина, вот что мы, – мрачно бросил Торч. – И слушать тут нечего, кроме воплей того, как нас резали на куски.
Елисей снова заговорил, обрывая спор.
– Всем пилотам. Собрание на виртуальном мостике **Азраила** через тридцать минут. Есть данные. И есть решение.
***
Виртуальный мостик был не комнатой, а общей галлюцинацией. Нейросеть проецировала для сознания каждого пилота интерьер, похожий на командный центр старого флота Альянса – что-то знакомое, за что могла зацепиться память. Здесь они появлялись как голограммы самих себя, но правда проступала в деталях: у Елисея голограмма иногда мигала, накладываясь на контуры корабля; Торч был сжат, как пружина; Вольская выглядела неестественно сосредоточенной.
Елисей, вернее, его проекция, стоял у звездной карты. На ней горела одна-единственная новая точка.
– Мы получили сигнал, – начал он без преамбул. – Пси-всплеск. От другого «Создателя». Но не спящего. Он в плену. Его удерживают и, судя по характеру сигнала, изучают против его воли.
Вольская тут же оживилась.
– Изучают? Кто? Какая цивилизация? Какого рода вмешательство?
– Данные отрывочны. Цивилизация, условно «Собиратели». Техно-археологи. Нейтральны. Не замечены в крупных конфликтах. Их интерес – знания, артефакты.
– И они заполучили живого бога в коллекцию, – с мрачным удовлетворением констатировал Торч. – Ну что ж, значит, не мы одни такие сволочи.
– Сигнал – это крик, – продолжил Елисей, игнорируя реплику. – Крик боли и ярости. «Прародительница» дала нам карту не просто так. Она показала места страданий. Это первое из них. Наш долг… мой долг – ответить.
– Долг? – переспросил голос, звучавший как синтезированный холодный баритон. Это был «голос» Рагуила* Артема Козлова никто не видел уже недели. Он общался только так. – Проанализируем. Вариант первый: летим, атакуем «Собирателей», высвобождаем существо. Риски: ввязываемся в войну с нейтральной, но технологически продвинутой расой; раскрываем своё местоположение Морвину и всем остальным; выпускаем на волю существо, чьи намерения и психическое состояние неизвестны. Вероятность положительного исхода: 11,3%.
– А вариант второй? – спросила Вольская.
– Вариант второй: игнорируем. Сохраняем скрытность. Продолжаем ремонт. Ищем менее рискованные цели. Вероятность выживания флота повышается на 40%.
– И оставляем его мучиться? – тихо спросил Елисей.
– Эмоции – неэффективный фактор для принятия стратегических решений, – безразлично ответил Рагуил. – Мы – ограниченный ресурс. Его нерационально тратить на сентиментальные жесты.
Торч засмеялся, коротко и жёстко.
– А я думал, Козлов совсем овощем стал. А он просто стал как Морвин. Удобно.
– Я не Морвин, – голос Рагуила не дрогнул. – Я – логика выживания. Вы предлагаете рискнуть всем, что у нас есть, ради абстрактного «долга» перед существом, которое, с высокой долей вероятности, увидит в нас таких же осквернителей, как и «Собирателей». Или хуже.
Тишина повисла в виртуальном пространстве. Голограмма Вольской смотрела на Елисея, ожидая.
– Это не абстракция, – наконец сказал Елисей. Его голограмма на миг исказилась, и всем показалось, будто сквозь неё проступили очертания кабины Азраила и слабый свет органических тяжей. – Я чувствую его боль. Она… похожа на нашу. Это не просто плен. Это унижение. Использование. Мы знаем, каково это. Если мы проигнорируем это сейчас, то какое право имеем вообще что-то искупать? Мы просто сменим хозяина, но останемся оружием. Оружием, которое боится выстрелить.
– Красиво, – проворчал Торч. – Значит, летим воевать с учёными-коллекционерами. Ура.
– Не обязательно воевать, – сказала Вольская. – Если они учёные… с ними можно говорить. Объяснить. Мы можем попытаться договориться. Предложить обмен. Знания на… на существо.
– Какие знания? – спросил Рагуил.
– Знания о том, что оно живое. Что оно чувствует. Данные наших нейросканеров во время контакта. Это уникальная информация. Возможно, они просто не понимают, что причиняют вред.
Елисей кивнул, и это было странное, механическое движение.
– План такой. Идём на точку. Оцениваем обстановку с максимальной дистанции. Вольская готовит пакет данных – наш опыт слияния, боль, всё. Пытаемся установить контакт. Если «Собиратели» не идут на диалог… – он сделал паузу, и в его ровном голосе впервые прозвучала сталь, – тогда мы действуем по обстоятельствам. Но мы не оставляем его там.
– Голосование, – потребовал Рагуил.
– Нет, – отрезал Елисей. – Я не Морвин, чтобы командовать. Но я и не демократ. Это миссия, ради которой мы здесь. Кто со мной – готовьте корабли к прыжку. Кто нет… – он обвёл взглядом их голограммы, – может остаться в Лакуне. И ждать, пока за вами не придут. В одиночку.
Он отключил свою проекцию, оставив их в виртуальной тишине.
Торч первым фыркнул и исчез. Затем Вольская, бросившая многозначительный взгляд на место, где был **Рагуил**. Молчаливый корабль-судья не сказал ничего. Его голограмма просто растворилась.
Через час все семь «Ангелов», включая **Рагуила**, начали цикл подготовки к гиперпрыжку. Выбора, по сути, не было. Они были связаны сильнее, чем хотели признать. Не долгом. Не целью. Страхом остаться наедине с шепчущими стенами своих кораблей и призраками того, чем они стали.
Лакуна медленно отпустила их. Тени растворились в ещё большей тьме, унося с собой семя будущей бури.
Глава 2: Коллекционеры
Гиперпрыжок в нейтральный сектор был похож на погружение в мутную, заряженную статикой воду. Пространство здесь было «грязным» – искорёженным гравитационными хвостами давно взорвавшихся звёзд и следами тысяч проходов кораблей. Азраил вышел из прыжка первым, его сенсоры тут же начали сканировать пространство на предмет угроз и того самого, зовущего сигнала боли.
– Никаких патрулей на дальних рубежах, – доложил голос Азраила в сознании Елисея. – Но присутствует высокая концентрация малых технологических объектов. Зонды. Датчики. Всё пространство пронизано сетью пассивного наблюдения. Мы уже обнаружены.
– Пусть обнаружены, – мысленно ответил Елисей. – По плану. Открывай канал на общих частотах. Передавай пакет данных от Вольской. Активируй все щиты.
Один за другим, с интервалами в несколько секунд, из гиперпространства выходили остальные «Ангелы». Они образовали рассредоточенный боевой порядок – не строй, а скорее стаю хищников, готовую рассыпаться в любой момент.
– Ну, где эти чудаки-коллекционеры? – раздался в общем канале голос Торча. – Я уже соскучился по культурному обмену. Обычно он начинается с залпа плазмы в лицо.
– Замолчи, Матвей, – послышался усталый голос Ирины Вольской. – Я пытаюсь настроить пси-дешифратор. Если они ответят, нам нужно понять не только *что*, но и *как* они говорят. Их язык может быть…
– Скучным? – перебил Торч. – Бьюсь об заклад, они говорят предложениями длиной в абзац, полными терминов «квантовый» и «сингулярность». Ненавижу зануд.
Ответ пришёл не на коммуникатор. Он пришёл в виде действия.
Из-за крупного, бесформенного астероида вдалеке выплыла… конструкция. Это была не станция в привычном понимании. Это было что-то среднее между космическим доком, архивом и произведением абстрактного искусства. Множество модулей, соединённых ажурными, невесомыми на вид переходами, спирали, вращающиеся кольца. И всё это было усеяно крошечными огнями-иллюминаторами и щетинилось бесчисленными антеннами и сенсорными решётками. Она не выглядела военной. Она выглядела чрезвычайно любопытной.
– «Неизвестные корабли, – раздался в эфире чистый, модулированный голос без какого-либо пола или возраста. – Вы вошли в зону, охраняемую Конкордиатом Научного Поиска. Ваша сигнатура… не соответствует ни одной из известных. Биометрические показания считываются с искажением. Предоставьте идентификационные коды и цель визита. В противном случае будет применено мягкое сдерживание».
– «Мягкое сдерживание», – фыркнул Торч на отдельном канале, только для своих. – Люблю уже. Это как «гуманитарная бомбардировка».
– Молчи и слушай, – мысленно бросил ему Елисей, открывая общий канал. Его голос, усиленный системой, зазвучал так же ровно и неестественно, как у «Собирателей». – Конкордиат. Мы – независимая группа. Мы пришли по сигналу бедствия. Пси-сигнал существа, которое, как мы полагаем, находится у вас в… изучении. Мы предлагаем обмен данными. У нас есть уникальная информация о природе этого существа. Взамен мы просим предоставить нам доступ к нему и… прекратить причиняемые ему страдания.
Пауза. На станции замигали огни.
– «Термины «страдание» и «сигнал бедствия» не применимы к объекту исследования K-717-Alpha. Это биотехнологический артефакт доклассической эры. Он излучает residual пси-излучение, которое мы регистрируем. Вмешательство в исследовательский процесс неприемлемо. Ваши данные могут быть переданы через защищённый канал. Доступ к объекту – нет».
– Объект, – прошипела Вольская. – Они действительно не понимают.
– Или делают вид, – добавил голос Рагуила. – Вероятность симуляции непонимания: 67%. Они знают. Их методы исследования просто не учитывают «страдание» как переменную.
– Тогда пора ввести эту переменную в их уравнения, – проворчал Торч.
– Подожди, – сказал Елисей. Он чувствовал сигнал. Он был здесь, на станции. Глухой, приглушённый, но от этого ещё более отчаянный. Существо пыталось кричать сквозь слои подавления. – Конкордиат. Мы настаиваем. Это не артефакт. Это живое, разумное существо. Его боль – реальна. Мы можем это доказать. Разрешите стыковку хотя бы одному кораблю. Для демонстрации.
– «Запрос отклонён, – последовал немедленный ответ. – Ваши корабли демонстрируют необъяснимый биотехнологический симбиоз, представляющий крайний научный интерес. Предлагаем альтернативу: вы отключаете системы вооружения и двигатели, мы забираем вас на буксир для детального изучения. Взамен гарантируем безопасность и доступ ко всем нашим архивам… кроме сектора K».
– Ага, «гарантируем безопасность», – Торч закатил глаза, хотя никто этого не видел. – Прямо как Морвин «гарантировал», что мы станем героями. Знакомый сценарий.
В этот момент сенсоры Азраила взвыли.
– Обнаружено развёртывание энергетических сетей! Из станции выпускают сотни дронов-заградителей! Цель – опутать и обездвижить!
Из многочисленных доков и шлюзов станции, как рой серебристых ос, высыпали тысячи небольших аппаратов. Они несли не оружие, а что-то вроде светящихся сетей из энергии. «Мягкое сдерживание» в действии.
– Ну что ж, – сказал Елисей, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало что-то, отдалённо напоминающее облегчение. Действие. Чёткая цель. – План «Б». Рагуил, тактическая карта их станции. Найдите сектор K. Вольская, попробуйте пробиться через их коммуникации, найдите прямую линию к их руководству, пусть даже запись. Торч…
– Уже знаю, – багровый Уриил с рычанием рванулся вперёд, его манипуляторы уже полыхали сгустками белой плазмы. – Устраиваю «жесткое развлечение» для этого роя. Эй, букашки! Летите на свет!
В другом уголке галактики, на мостике флагмана Альянса «Нептун»Адмирал Люсинда Ренквист смотрела не на тактические карты, а на данные глубокого космического сканирования. На экране пульсировала чудовищная энергетическая сигнатура, уже угасающая, но оставившая после себя шрамы на ткани реальности.
– Подтверждено? – спросила она, не отрывая взгляда.
– Так точно, адмирал, – ответил молодой офицер. – Взрыв сверхновой в рукаве Ориона. Случился три дня назад, свет и ударная волна только доходят до окраинных систем. Цивилизации на пути волны… не выжили. Полная тишина.
Ренквист закрыла глаза. Не от горя. От расчёта. Катаклизм такого масштаба вызовет миграционные волны, панику, передел ресурсов. Идеальный фон для… амбициозных проектов. Она вспомнила отчёт Морвина о «прогрессе «Архитекторов». В хаосе можно спрятать многое.
– Держите меня в курсе. И подготовьте доклад: как мы можем использовать эту… «перестройку пространства» для усиления наших дальних сканеров. Нам нужно найти определённые аномальные биосигнатуры. Те, что убежали с «Геенны».
Вернуться к битве у станции «Собирателей»Космический бой с «Собирателями» был самым странным, в котором приходилось участвовать пилотам «Ангелов». Это не была война на уничтожение. Это была… борьба с паутиной.
Дроны-заградители двигались с умопомрачительной скоростью и синхронностью, пытаясь окружить корабли, набросить на них энергосети. **Уриил** Торча встретил их морем огня. Его плазма пожирала дроны десятками, но их было сотни, и они не атаковали в ответ, лишь упрямо пытались завернуть его в сияющий кокон.
– Они как назойливые мухи! – орал Торч, вёртко уворачиваясь от очередной сети. – Не стреляют, блин! Только лезут обниматься! Камаэль! Может, твоё «утешение» им поможет? Скажи, что они некрасивые и у них нет друзей!
Камаэль Ирины Вольской парил чуть в стороне. От него исходили широкие волны пси-воздействия, но не разрушительные, а дезориентирующие. Дроны, попадая в зону действия, начинали двигаться хаотично, сталкиваться друг с другом.
– Они на бинарной логике, Матвей! – откликнулась Вольская, её голос был напряжён от концентрации. – У них нет психики для «утешения»! Только алгоритмы! Это как пытаться вразумить калькулятор!
– Говорите тише, – внезапно вклинился холодный голос Рагуила. – Фоновый перехват. Трансляция на общих частотах из соседнего сектора.
На долю секунды в канале воцарилась тишина, и в неё ворвался искажённый, полный паники голос из другого места вселенной: «…всем судам в секторе Вердани! Избегайте гравитационной тени нейтронной звезды RXJ-1856! Зафиксирована нестабильность! Выбросы гамма-излучения превышают… (хрип, треск)… «Коготь Судьбы», мы теряем… (резкий визг помех)».
– Ох, – сказал Торч без тени сочувствия. – Кому-то не повезло с соседством. Напомнило мне отпуск на курорте «Кратер Распада». Там тоже фон был выше крыши.
– Это не просто фон, – отозвалась Вольская. – Если в том секторе нейтронная звезда активизировалась, это вызовет волну гиперпространственных турбулентностей. Они могут дойти и сюда.
– Время нашего пребывания здесь лимитировано, – констатировал **Рагуил**. – Добавляем переменную «космическая погода» к уравнению.
Внезапно их корабли, включая станцию «Собирателей», слегка дрогнули. Это не было воздействием оружия. Это была гравитационная рябь, прошедшая сквозь саму ткань пространства-времени.
– Вот и первый звоночек, – проворчал Торч. – Отлично. Сражаемся с роботами, а с неба ещё и начинает капать.
Тем временем Рагуил молча, как призрак, проскальзывал мимо основного роя, его холодные сенсоры сканировали станцию.
– Сектор K, – наконец прозвучал его безэмоциональный голос в сети. – Глубоко внутри, в центральном ядре. Защищён полями шестого класса. Прямой пролом потребует времени. Альтернатива: система вентиляции энергораспределения. Диаметр достаточен для проникновения одного корабля в… упакованном состоянии.
– «В упакованном состоянии»? – переспросил Елисей.
– Выражусь яснее: придётся сложиться как перочинный нож и пролезть в трубу, по которой течёт плазма. Риск: 58%.
– Звучит весело! – крикнул Торч. – Лезь, умник! Мы тут пока будем этих робо-тараканов давить!
Елисей колебался лишь секунду. Сигнал боли из центра станции стал почти осязаемым.
– Рагуил, прикрывайте. Азраил, готовь трансформацию корпуса по схеме «Проникновение». Остальные, отвлекайте внимание.
На заброшенной космической платформе в нейтральном пространстве, далеко от событийГруппа контрабандистов «Серебряный Коготь» как раз заканчивала погрузку украденных термоядерных элементов. Их капитан, вульганец по имени Грак, ворчал на своего штурмана:
– Говорил я, надо было брать курс подальше от пояса астероидов! Теперь смотри, что твои «короткие пути» нам принесли!
За иллюминатором, в кромешной тьме, медленно, величаво и совершенно беззвучно проплывала гигантская глыба космического льда и металла – блуждающая протопланета, выброшенная из своей системы миллионы лет назад. Её гравитационное поле уже начало притягивать к себе мелкий мусор и обломки, формируя новый, крошечный и опасный пояс астероидов прямо на пути нескольких торговых маршрутов. Никто ещё не знал об этой новой навигационной угрозе.
Внутри вентиляционного канала станции «Собирателей»Мир сузился до огненного кошмара. **Азраил**, похожий на сложенного хищного ската, нёсся по раскалённой трубе. Щиты гудели на пределе. Елисей ощущал каждый удар перегретых частиц как фантомный ожог.
«Температура критические. Целостность щитов 73% и падает. Ещё 15 секунд до перегрева силовых узлов».
– Держись, – мысленно прошептал Елисей. – Нам нужен выход. Сканируй на структурные слабости.
«Сканирование затруднено помехами. Однако зафиксирован аномальный перепад давления. Слева по курсу. Возможен технологический разрыв».
Елисей дал импульс маневра. Азраил врезался в стенку канала. Металл вздулся, затрещал, и корабль провалился в технологический колодец, заваленный пучками оптоволокна.
На мгновение воцарилась относительная тишина. Елисей проверил общий канал. Картинка была хаотичной.
Снаружи станции– …и ещё одну паутину отогнал! – орал Торч. – Эй, **Камаэль**! Может, пустишь им колыбельную?
– Я пытаюсь ввести в их роевой алгоритм противоречивую логическую петлю! – сквозь зубы отвечала Вольская. – Но у них… семизначная система счисления в основе!
Внезапно в канале раздался голос Вольской, прерывистый от помех:
– Азраил Осторожно! Мы перехватили часть их внутренних коммуникаций! Они не просто коллекционеры! Они – Консорциум Ксеноизучения! И у них… охранный контракт с наёмниками! Они уже вызвали подкрепление! Сигнал пошёл на базу «Стальные Ястребы»! Время на исходе!
– Слышу, – коротко ответил Елисей. – Меняйте тактику снаружи. От сдерживания к подавлению.
Снаружи бой изменился. Уриил начал методично выжигать антенны и сенсорные кластеры на самой станции. Камаэль сосредоточился на том, чтобы **столкнуть** алгоритмы дронов в парадокс. Рагуил открыл огонь по удалённым энергетическим узлам.
Внутри музея КонсорциумаАзраил вывалился в огромное, тёмное пространство. Это был гигантский ангар для экспонатов. Ряды энергетических клеток и силовых куполов. И в центре, в самом большом куполе, находился Он.
Этот «Создатель» напоминал гигантское, хрустальное дерево, чьи «ветви» были скручены, словно в судороге. Вся его структура пульсировала тусклым, больным светом. К нему были прикреплены десятки зондов, игл, эмиттеров. От него исходил тот самый сигнал – унизительная, методичная **агония под микроскопом**.
– Азраил, – мысленно произнёс Елисей, чувствуя, как его собственная нервная система откликается резкой, сочувственной болью. – Взламывай систему купола. Аккуратно.