Общак времени

Один миллиард из кассы воров, ставших архитекторами нового будущего.

Москва, май 1980

Дождь шёл с самого утра. Мелкий, московский, тот самый, который не смывает пыль, а словно втирает её в лицо.

Столица Советского Союза готовилась к Олимпиаде.

На новом Крымском мосту, перекинутом через Москва-реку, было просторно. Автомобилей практически не встречалось. Личный транспорт в СССР был редкостью, а большегрузы шли в объезд.

Максим Скворцов – он уже привык к этой фамилии, хотя знал, что она в его краснокожем, украшенном серпом и молотом паспорте – ненастоящая, – стоял у входа в «Арагви» на Тверской.

Многие москвичи, настроенные по-диссидентски, всё ещё называли Советскую площадь её старым именем.

В кармане – лист бумаги с номерами:07-14-23-31-38.Выигрышный билет «Спортлото» от 1982 года. Джекпот – 112 000 рублей. Но ему был нужен эквивалент миллиарда в ценах 2026.

Ещё около пяти миллионов советских рублей, может, чуть меньше.

Такие деньги в 1980 году были в частных руках лишь у коррумпированной номенклатуры Средней Азии и Кавказа. И – у крупного криминала.Это был ключ к целой империи!

Максим уже знал, что скажет «Армянину» – вору в законе, чьё настоящее имя давно стёрлось под слоем криминальных легенд:

«Я не прошу у тебя твоих денег. Я прошу – доверия. И времени. Один год».

Ресторан встретил ароматами шашлыка, болгарского бренди «Слънчев Бряг» и табака «Беломор».

Лагерные папиросы курил один. Никто в огромном ресторане не курил больше. Поэтому и пахло.

О советском доне знали не только в Союзе, но и за его пределами: главы пяти семей Нью-Йорка, боссы Коза-Ностра на Сицилии, оябуны японских кланов Якудза и главы китайских триад.

Он никогда не повышал голоса.Он знал: слова, сказанные тихо, запоминаются навсегда.

Он сидел в углу ресторана «Арагви», пил «Арарат», не закусывал, и слушал – больше, чем говорил. И в этом умении слушать была его власть.

Его часто сравнивали с теми, кого он никогда не видел.– Как Де Ниро, – говорили в Ереване.– Как Дон Корлеоне, – шептали в Одессе.

Но он не был ими.Де Ниро играл роли. Он – жил одну.Корлеоне строил империю. Он – сохранял кодекс.

Он знал: настоящая сила – не в том, чтобы сломать, или убить, а в том, чтобы позволить жить бывшему врагу, ставшему другом.

Угроза заключалась в безупречной точности.Он не угрожал: «Я тебя найду».Он говорил: «Ты уже найден».

В нём не было зверя. Был человек с кодексом воровской чести, закалённым в лагерях Воркуты и Магадана, на улицах Еревана и Тбилиси, в подвалах Лубянки. Он верил – не только в Бога, но безусловно – не в партию; верил в слово, данное вслух.

В собственное слово.

Если он говорил: «Этот человек под защитой», – его не трогали даже в зоне строгого режима. Потому что слово «Армянина» весило больше, чем приказ начальника ГУЛАГа.

И всё же – он не был святым.Он позволял торговлю валютой, но запрещал наркотики.Он брал долю с цеховиков, но отдавал треть – вдовам тех, кто не вернулся, и кто мотал срок.

Однажды Максим спросил:– Вы когда-нибудь убивали?

«Армянин» долго смотрел в окно, где московский дождь стирал Олимпийские лозунги. Потом сказал:– Убивать – легко. Трудно – не убить, когда все ждут, что ты это сделаешь.– И вы… не убивали?– Нет, — ответил он. – Но я позволял. И это тяжелее.

В этом была вся его трагедия: он был честен в мире, где честность – слабость.

Именно поэтому Максим поверил ему.Не потому что «Армянин» был сильным.А потому что он носил свою силу тихо – как герои Де Ниро носили костюм честного гангстера: без пафоса, но с абсолютной уверенностью, что он – на своём месте.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.