Карьерист

Я сделал паузу, позволив образу пламени и святой воды повиснуть в астрале. От брата Теобальда донеслась волна страха и ненависти. Он ненавидел церковь почти так же сильно, как и любые новшества.

- Ты предлагаешь себя в качестве… альтернативы? – мысль капитана Вальтера была острой, как штык. - Маленький выскочка из библиотеки. Мы видели твои игры со склепом Греймов. Ты превращаешь вечность в балаган.

- Я превращаю хаос в порядок, – ответил я, и в голосе моём зазвучали стальные нотки, которых раньше не было. – Я предлагаю не балаган, а новое общество. У вас есть власть, но нет инструментов. У вас есть статус, но никто, кроме вас самих, его не признаёт. Я легализую и то, и другое.

Я коснулся планшета. Над столом всплыла голограмма – не карта кладбища, а схема управления будущим «Фениксом». В самом верху пирамиды светился блок: «Правление и Консультативный Совет Старейшин».

- Вы становитесь официальным руководящим органом, – объяснял я, водя пальцем по сияющим линиям. – Ваша зона – Исторический Квартал. Территория, неприкосновенная для радикальных изменений. Вы утверждаете все новые проекты. Вы распределяете квоты на астральную энергию среди… менее дисциплинированных духов. Вы получаете приоритетный доступ к каналам связи с живыми – через наших медиумов, для ваших личных… нужд. Вам не придётся больше воровать сны у случайных прохожих.

Это была приманка. Сильная. Статус. Контроль. Признание.

- А цена? – капитан Вальтер был не дурак. Его «взгляд» сверлил меня. - Что ты заберёшь взамен? Нашу… покорность?

- Я заберу ваше неэффективное управление, – сказал я прямо. – Я заберу право вето на проекты, связанные с безопасностью и стабильностью астрального фона. Но в вопросах развития территории, монетизации, взаимодействия с внешним миром – решения принимает оперативное руководство. То есть я и моя команда. Вы обеспечиваете стабильность и историческую преемственность. Мы – рост и процветание.

В зале повисло молчание, но уже иное. В нём чувствовалось не только сопротивление, но и расчёт. Мадам Лизбет оценивала «преференции». Брат Теобальд дрожал от страха перед церковью, но и от жажды хоть какой-то власти. Капитан Вальтер взвешивал риски.

- И если мы откажемся? – его мысль была тише, но твёрже стали.

И тут из тени за моей спиной выплыл голос Лирессы. Она не появлялась визуально. Её слова прозвучали прямо в астрал, шёпотом, который был слышен только старейшинам, холодным и сладким, как лезвие, смазанное мёдом.

- Тогда, почтенные, вам придётся иметь дело со мной. И я не буду предлагать вам места в правлении. Я начну с малого. Например, с того внука вашего племянника, что живёт в Верхнем Городе, капитан Вальтер. Такой подающий надежды юноша… Как жаль, если его сны станут беспокойными. Если в его доме поселится лёгкая, но навязчивая прохлада. Если его карьера вдруг пойдёт под откос из-за странной, необъяснимой полосы невезения…

В астрале прокатилась волна леденящего ужаса. Капитан Вальтер сжался, его форма задрожала. Лиресса била в самую больную точку – в остаточные привязанности к миру живых, в ту самую нить, которая не давала им окончательно раствориться и которую так легко превратить в удавку.

- А вы, милая мадам Лизбет… Ваша любимая пра-пра-правнучка выходит замуж на следующей неделе, не так ли? Какое разочарование, если букет увянет, платье порвётся, а жених… увидит в её глазах не радость, а отражение вашего вечного, скучающего лица.

Мадам Лизбет издала звук, похожий на сдавленный визг разрываемого бархата.

Я сидел неподвижно, сохраняя бесстрастное выражение лица. Внутри всё обрывалось. Это было слишком. Это был прямой шантаж. Это была грязь. Но другая часть моего мозга, холодная и ясная, констатировала: Эффективно. Страх – отличный катализатор для сделки.

- Лиресса, – сказал я вслух, сухо, – мы здесь для конструктивного диалога, не для угроз. Уважаемые старейшины, прошу прощения за… горячность моей коллеги. Но она, к сожалению, иллюстрирует альтернативу. Мир вокруг вас меняется. Вы можете стать его архитекторами в почётной, защищённой нише. Или… вы можете стать его жертвами. В сносе, который предложит город, или в тихой войне, которую начнём мы. Выбор за вами.

Молчание длилось вечность. Наконец, капитан Вальтер «выдохнул» ледяное облако отчаяния и покорности.

- У нас… есть выбор?

- Всегда, – ответил я. – Просто последствия различаются.

- Мы… обсудим твоё предложение. Между собой.

- У вас есть до рассвета, – сказал я, вставая. Сигнал к окончанию встречи. – Мои представители будут ждать вашего ответа у ворот Исторического Квартала.

Они растворились так же, как и появились, унося с собой холод и чувство тяжёлой, грязной победы.

Когда зал опустел, из тени вышла Лиресса. Она поправляла перчатку.

- Ну? – спросила она, сверкая клыками в полумраке. – Доволен? План “А” с сахаром, план “Б” с кнутом… а по факту мы применили и то, и другое.

- Это было необходимо, – сказал я, больше убеждая себя, чем её. Мои руки сжали спинку кресла так, что кости побелели. - Иначе бы они никогда не согласились.

- О, они согласятся, – заверила она. – Страх за потомков – мощнейший стимул даже для призрака. А теперь, дорогой генеральный директор, – она подошла вплотную, её холодное дыхание коснулось моего уха, – самое время задать себе вопрос. Тот, который ты так старательно игнорируешь.

- Какой? – спросил я, не отводя взгляда от пустого стола, где ещё держался иней.

- Где та грань, после которой ты перестаёшь быть гениальным менеджером, – её шёпот был сладок и ядовит, – и становишься просто ещё одним монстром? Только более… аккуратным?

Она рассмеялась и, повернувшись, вышла, оставив меня наедине с холодом, запахом ладана и тяжёлым, неотвеченным вопросом, который повис в воздухе, гуще любого призрака.

Я подошёл к диффузору Барнаби и выключил его. Мне больше не нужны были стимуляторы. Трезвость, пусть и горькая, была теперь моим единственным наркотиком.

В кармане пиджака лежал тот самый свёрток с лапкой паука. Я не достал его. Просто почувствовал его очертания сквозь ткань. Маленький, сухой, мёртвый комочек был единственным напоминанием о том времени, когда слово «монстр» ко мне не относилось.

Или уже тогда относилось? Ведь я давал жизнь нежити из эстетического неприятия хаоса. Разве это не было уже первой, робкой формой монструозности?

Я резко тряхнул головой, отгоняя мысли. Некогда для рефлексии. У меня были договоры для составления, зоны для разметки, команда для управления.