Хроники Вернера. Дедукция уровня "показалось"

Глава 1. Среди будней и мечтаний.

Максим Вернер, двадцатилетний юноша, закованный в парадный мундир лейтенанта, застыл на ступенях Министерства внутренних дел Павлоградской области. Его взгляд, полный тихой, невысказанной грусти, скользил по строгому, монументальному фасаду здания, ставшего за этот год почти вторым домом.

За окнами кипела привычная жизнь министерского улья: сотрудники, словно муравьи с папками, сновали по коридорам, телефоны надрывались в агонии, а из кабинетов доносились обрывки фраз вроде «согласно предписанию» и «где моя печать?!». Но в душе Вернера царила меланхолия высшей пробы. Практика – эта генеральная репетиция взрослой жизни – подошла к концу. Год пролетел, как одна служебная записка.

Он усмехнулся, вспомнив себя – желторотого птенца, робко переступившего этот порог. Тогда всё казалось неприступным, как крепость, а каждый майор – как минимум фельдмаршал. Теперь же Максим чувствовал себя винтиком в этой огромной, хаотичной, но на удивление живой машине. Он научился отличать звук шагов начальника от шагов проверяющего, освоил искусство заваривать растворимый кофе так, чтобы он не напоминал нефть, и понял главный закон системы: инициатива наказуема, но её отсутствие – тем более. Это была не просто практика, а школа выживания, которую он, как ему казалось, окончил с отличием и минимальными потерями для нервной системы.

И вот, эта глава его жизни – непростая, но увлекательная, подошла к концу.

А дальше – распределение, священный акт, где судьба молодого офицера определяется росчерком пера. Он может оказаться как на Луне, так и в сельской глуши, где единственным развлечением станет наблюдение за тем, как соседская кошка ловит солнечные зайчики.

Вернер с сожалением вздохнул. Он всей душой хотел остаться в этом городе, где обрёл настоящих друзей и познал азы реальной полицейской работы — той, о которой не пишут в учебниках, пропитанной запахом пороха, дешёвого кофе и человеческих драм.

Внутри, в гуле голосов и деловой суете, мелькали знакомые лица. Лица тех, кто стал ему ближе, чем иные родственники. Майор Рощин, заместитель начальника отдела, с его вечно нахмуренными бровями, за которыми скрывалось доброе сердце. Зинаида из канцелярии – яркая, энергичная женщина, которая опекала его, как родного сына, подсовывая то пирожок, то дельный совет. Оперативник Сергей, с которым они делили скудные ужины, бесконечные шутки и бессонные ночи на дежурствах. Каждый из них оставил в его душе зарубку, научил чему-то важному, подставил плечо, когда казалось, что силы на исходе.

Перед ним лежала пыльная дорога, уходящая в туман неизвестности. На губах мелькнула кривая усмешка. Судьба, какой бы она ни была, будет принята. Но пока, в эти последние дни перед переменами, он жадно впитывал каждый штрих ускользающей реальности. Чтобы потом, на новом месте, было чем питать воспоминания.

Утренняя рутина поглотила лейтенанта, едва он шагнул за проходную. Короткое приветствие дежурному сержанту, дежурный обмен фразами о смене, которая, как всегда, прошла «без особых происшествий». В гулких коридорах он механически кивал знакомым лицам: хмурым оперативникам, вечно занятым дамам из архива и всезнающим феям из канцелярии.

Его шаг невольно замедлился у приёмной начальника. Там, словно экзотический цветок в казенном горшке, сидела Аня. Высокая брюнетка с ресницами такой длины, что, казалось, они могли бы в одиночку бороться с преступностью. Она с явным удовольствием принимала его ухаживания, и после каждого свидания – будь то кино или театр – у её подъезда разыгрывалась финальная сцена с поцелуями. Аня, конечно, удивлялась, почему этот романтический ритуал никогда не перетекал в приглашение на чай, но, видимо, списывала это на загадочность его натуры.

В любом случае, напряжение ожидания лишь добавляло интриги в их любовный роман.

А причина была до смешного прозаична: Максим стеснялся признаться, что его «холостяцкая берлога» на Тульском проспекте – это съёмная квартира на пару с другом, а главный страж его нравственности – бдительная хозяйка, проживающая аккурат напротив. Её устав был прост и суров: чистота, никакого курева и, главное, «никаких девиц!». От мысли, что из-за этого драконовского правила он, возможно, больше никогда не обнимет свою Мальвину, на душе стало так тоскливо, будто в городе распродали всё мороженое.

В конце коридора второго этажа отдел по раскрытию особо тяжких дел занимал всего одно помещение, но зато оно было огромным по площади и разделено надвое этажеркой. Всего неделю назад он отмечал здесь свой день рождения за скромным столом, заставленным спиртным и нехитрой закуской. Тогда он чувствовал себя своим, принятым в стаю.

Вернер заглянул в кабинет, обменялся рукопожатиями с коллегами и, словно кот, нашедший солнечное пятно, устроился на старом, продавленном диване.

Майор Рощин рассказывал анекдот. Это был самый старый сотрудник отдела, плотного сложения мужичок, с лицом простодушного вологодского хлебопёка, но с такими хитрыми, колючими глазами, что, казалось, он мог бы продать снег эскимосам.

Громкий хохот прокатился по комнате, стряхивая пыль с архивных папок. Вернер смеялся вместе со всеми, хотя и не уловил сути рассказа – видимо, юмор был слишком местный.

Родион Тёркин, невысокий и худой капитан, недавно переведённый в управление из небольшого городка на краю области, даже театрально вытер слезу из левого глаза.

Внезапно дверь распахнулась, и в проёме показалась голова Роделя, заместителя начальника отдела. Могучий, мастер спорта по рукопашному бою, он крикнул так, что зазвенели стаканы на подоконнике:

– Все на совещание! – пробасил подполковник. – Окурки тщательнее тушите, спалите управу к чёртовой матери! Лейтенант, ты тоже присутствуешь, может, сегодня огласят твоё распределение. И не вздумай притворяться, что у тебя внезапно заболел зуб, фокус старый!

Рощин подождал, пока все, наконец, выдохнут и покинут помещение, а затем присел рядом с Вернером, по-отечески положив руку ему на плечо.

– Вижу, расстроен, понимаю. Мы все хотели бы, чтобы ты остался в нашем отделе. Но руководство ещё ни разу не оставляло молодёжь после практики в управлении. Только прожжённые жизнью люди, с сединой в бороде и цинизмом в глазах.

– Я знаю, но почему-то мысль о том, что произойдёт чудо и меня оставят, не получается выкинуть из головы.

– Это вряд ли, Макс. Эти стены заговорены от чудес. Здесь живёт только суровая проза жизни, приправленная отчётами и дедлайнами. Мы будем по тебе скучать, честное слово. Приятно было видеть рядом человека, в чьей душе ещё горит тот самый юношеский максимализм, который заставляет его верить в справедливость и в то, что он может изменить мир к лучшему. Мы тут уже давно забыли, что это такое.

Удачи тебе, Макс. И помни: если вдруг решишь основать свою корпорацию и захватить мир, мы тебе всегда будем рады.

Майор похлопал лейтенанта по плечу, словно прощаясь с последним единорогом, и вышел из кабинета.

За длинным столом, словно на последнем ужине перед концом света, собралось около двадцати человек, в основном бывалые офицеры с суровыми, повидавшими жизнь лицами. Вернер сидел на стуле у стены, отдельно от всех, и осматривался вокруг, словно впервые попал в кабинет начальника управления. Сегодня всё изменилось: до сегодняшнего дня он был простым стажёром, но своим. К нему относились как к близкому родственнику – даже разрешали доедать печеньки. Но сегодня он покидал семью, и его уже вычеркнули из планов на вечер в их любимом пивном пабе.

Во главе стола, в удобном кожаном кресле, сидел полковник Воронов Михаил Григорьевич, худой мужчина сорока пяти лет. Это был умный и проницательный человек. За глаза его звали Вороном не из-за фамилии, а за хищный профиль лица и острый нос.

Над спиной мужчины висели два портрета: президента страны и Дзержинского. Феликс Эдмундович точно был прадедушкой Воронина, их сходство было поразительным – у них даже одинаково хмурились брови по утрам.

Полковник выслушал глав отделов о результатах за неделю и, после раздачи указаний, выгнал сотрудников на улицы, поднимать показатели. В кабинете остался Родель, который всё это время непрерывно подписывал входящие документы. Его лицо выглядело отрешённым, словно он находился в одиночестве где-то на веранде своей дачи.

Воронов дождался, когда кабинет покинет последний человек, и перевёл тяжёлый взгляд на молодого лейтенанта. Вернер встал, на его лице висело выражение безысходности, как у человека, которому зачитывали приговор. Полковник усмехнулся и взял в руки один из трёх мобильных телефонов, лежащих у края стола.

– Дима, – обратился он к невидимому собеседнику, – зайди ко мне.

Уже через пару секунд в помещение ворвался заместитель по кадрам, важного вида мужчина в отлично сшитой парадной форме.

– Дмитрий Дмитриевич, к тебе два вопроса. Ты определился с кандидатурами на командировку в Аннамир?

Вернер вздрогнул при упоминании этого названия. С этим городом его связывали определённые отношения.

– Лемох уже в приказе, напарника ему пока не нашли. Никто не хочет отрывать от себя человека, все жалуются, что и так работают за двоих. Видимо, у нас тут все такие ценные кадры, что их берегут как зеницу ока.

– М-да, проблема. А у нас никто не «отличился» за неделю? Может, кто-то опоздал на спорт, потому что искал потерянный носок? Или, быть может, кто-то попался с запашком… ну, скажем, от слишком бурной ночи с книгами по уставу?

– Нет, к сожалению, за неделю ни одного проступка. Все как на подбор – образцовые солдаты.

– Хорошо, оставим этот вопрос на потом. Я пройдусь по коридорам, уверен, быстро найду «жертву». Возможно, кто-то случайно «забудет» выключить свет в туалете. А теперь перейдём ко второму вопросу. Распределение нашего бывшего стажёра, Вернера Максима. – Полковник кивнул в сторону молодого офицера, который сидел на стуле с таким видом, будто его сейчас будут распределять не на службу, а на органы.

– Из столичных кадров пришла бумага: проходить службу он должен у нас в управлении. Видимо, кто-то там наверху решил, что нам не хватает свежего мяса… или просто очень скучно.

На этих словах начальник поморщился, а у лейтенанта на мгновение оживилось лицо.

– В управлении всё забито, – полковник развёл руками. – А наш принцип ты знаешь: только с опытом от пяти лет и безупречной репутацией. Родель, ты у нас гуру кадровых перестановок. Есть идеи?

Заместитель, не отрываясь от изучения какого-то особо важного документа (кажется, инструкции к новому кулеру), лишь пожал плечами. Его лицо выражало полное безразличие к судьбе очередного лейтенанта.

– Михаил Григорьевич, – вмешался кадровик, – предлагаю направить лейтенанта в один из районных отделов города.

– Пожалуй, так и сделаем, – полковник одобрительно поднял брови. – Где у нас по городу самая большая дыра в штате?

– Списки при мне, – кадровик с любовью погладил свою пухлую папку и извлёк из неё заветный лист. – Нижнедарский. Через месяц освободится должность оперуполномоченного в отделе по борьбе с автоугонами. Перспективы, карьерный рост…

Вернер почувствовал, как перспективы и карьерный рост придавили его к стулу силой гравитации Юпитера. Нижнедарский район считался самым неблагополучным в городе, где даже голуби выглядели судимыми. А ловить автоугонщиков означало до пенсии гоняться за ржавыми «копейками», которые угоняли, чтобы доехать до пункта приёма металлолома.

– Я хотел бы присоединиться к группе, отправляющейся в Аннамир, – произнёс Вернер, сам не веря своим словам. Он словно слышал себя со стороны, и эта сторона звучала как-то слишком отважно, даже для него.

В наступившей тишине было слышно, как на подоконнике муха пытается покончить с собой, ударяясь о стекло.

Три пары глаз уставились на него с немым изумлением.

– Я буду помогать Константину Вениаминовичу и заодно учиться вести расследование, – неуверенно закончил фразу Вернер, чувствуя себя канатоходцем, балансирующим над пропастью, где внизу уже ждёт голодный крокодил по кличке «Увольнение».

Кадровик глубоко вздохнул. Его грудь, казалось, набрала в себя весь воздух кабинета, готовясь выпустить шквал праведного гнева на этого наглого юнца, посмевшего открыть рот без официального разрешения, заверенного тремя подписями и печатью.

Воронин вскинул указательный палец вверх, что служило сигналом для всех – универсальный жест, означавший «всем молчать, сейчас будет думать начальник».

– А ведь это было бы неплохим выходом из ситуации, – медленно произнёс полковник, потирая свой подбородок костяшками ладони. – Господин Лемох, конечно, тот ещё динозавр, но план действий составит, а лейтенант будет выполнять все его указания. Там бумажной работы непочатый край, быстро набьёт руку. Ну, или как минимум, научится её красиво прикладывать к козырьку.

– Так что, я вношу парня в приказ на командировку? – неуверенным голосом задал вопрос кадровик.

Родель медленно покачал головой в разные стороны и округлил глаза. Обычно так делают отцы, когда их пятилетний сын пытается починить розетку с помощью вилки.

Начальник сделал вид, что не заметил этого безмолвного театра. Он утвердительно кивнул, ставя жирную точку в этом неожиданном повороте событий.

– Вноси в приказ, – Воронин уставился на лейтенанта. – А ты, парень, собирайся в дорогу. Дмитрий Дмитриевич тебе позже объяснит, что с собой брать и к чему готовиться.

В груди молодого лейтенанта разгорелось маленькое солнце – такое, что можно было бы греть им руки в холодный зимний вечер. Всё сложилось настолько удачно, что казалось, будто судьба решила подшутить и подарить ему билет в первый ряд к собственному везению. Вместо того чтобы глотать летнюю пыль на окраине города, ему предстояло отправиться в путешествие по кабинетам и отчётам. Старший проверяющий наверняка свалит на него всю самую скучную часть работы, а сам отправится с местными начальниками исследовать ближайшие сауны и рестораны – то есть выполнять важнейшую миссию по укреплению служебных связей.

Максим же, предоставленный самому себе, мог рассчитывать на целый океан свободного времени, который, как он надеялся, удастся потратить на знакомство с местными красавицами.

В последние годы учёба в академии, с её бесконечными строевыми и зачётами, не оставляла ему ни малейшей возможности уделять внимание женщинам. А молодой организм, как известно, требовал своего, и Максим уже чувствовал, как в нём просыпается не только жажда справедливости, но и вполне земные желания.

Покинув кабинет начальника управления, Вернер спустился на первый этаж и направился в самую глубь длинного коридора, туда, где располагалась группа по расследованию убийств. У окна, в клубах сигаретного дыма, тихо беседовали двое мужчин в облегающих чёрных футболках и тёмных джинсах.

Оба не были старше тридцати, и в их облике читалась какая-то особая, хищная грация. Под левой мышкой у каждого висела кобура с табельным оружием – не просто оружие, а продолжение их самих, символ их готовности к действию.

Эхо шагов, раздававшихся по коридору, заставило офицеров прервать свой неспешный разговор. Их взгляды разом устремились к молодому человеку, подошедшему к кабинету.

– Здравия желаю. Лейтенант Вернер, – представился Максим. Его голос звучал ровно, но в глазах читалось нетерпение. – Где я могу найти Константина Вениаминовича?

Один из офицеров, с усмешкой, приподнял бровь:

– Ты к нему на стажировку?

– Нет, я еду с ним в командировку, – ответил Максим, стараясь не выдать лёгкого замешательства. – Мне бы получить инструкции: чем предстоит заниматься и что с собой брать.

– Упаковку презервативов и средство от похмелья, – подмигнул его коллега. – Там особо делать нечего, не переживай. Поселят в гостиницу, пару часов в день будете перебирать бумажки. После обеда уже свободен.

– Местные вам найдут занятие, традиция такая, – добавил первый. – Выпивка и развлечения за их счёт.

Максим слегка нахмурился:

– В смысле развлечения? Нет, мы не в отпуск едем, а проводить дополнительное расследование по каким-то старым делам.

– Что там проводить? Если до сих пор не раскрыли, то за неделю вашего присутствия ничего не изменится. Это формальная процедура, для галочки.

– Понятно, – кивнул Максим, стараясь не показывать, что его слегка смутила эта часть беседы. – Так, где товарищ подполковник? Он на работе?

– Нет его, уехал в больницу. У него что-то сердце опять шалит. Завтра зайди, может, застанешь.

Вернер вернулся на третий этаж и прошёл к заму начальника по кадрам. Тот был занят важным разговором с двумя офицерами из службы внутренней безопасности. Махнув рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи, он велел лейтенанту зайти позже, а ещё лучше – на следующий день.

Глава 2. Тени прошлого и свет будущего.

Эйфория, искрящаяся и легкая, словно пузырьки игристого вина, забурлила в крови Вернера, когда он выпорхнул из здания управления. Ноги сами несли его в сторону съемной квартиры, которую он делил с Романом, своим товарищем еще со времен академии — этого царства муштры и весьма спорных кулинарных изысков в столовой.

Максима распирало от необъяснимого счастья, и ему отчаянно хотелось разделить это чувство с близкими. На первый взгляд, повод пустяковый: в руках диплом о высшем образовании и обычная служебная поездка. Шансы, что предстоящая проверка двух старых дел принесёт неожиданный для всех результат, стремились к нулю. Но сегодня на душе было легко и светло.

В этот момент он ощущал себя на вершине невидимой горы, откуда открывался прекрасный вид. А что будет дальше – это уже другая история.

Вот только звонить было некому. Роман, так звали друга, несколько дней назад уехал домой на юг, в город Сочи. Его телефон был недоступен. Вероятно, тот сейчас вовсю наслаждался свободой после студенческих лет, полных ограничений.

Матери Максим обязательно позвонит, но позже. Вообще-то, он рассчитывал на небольшой отпуск после изматывающей практики, чтобы навестить мать и насладиться покоем. Но теперь он своими руками лишил себя этой передышки.

Отцу с братом Вернер не позвонит, так как уже долгий период времени они практически не общались. Трещина в их отношениях прошла с момента развода родителей.

Мать после развода словно выцвела. Шесть лет назад она просто собрала вещи и уехала в город своего детства, оставив позади прежнюю жизнь и, кажется, всякий интерес к новой. Она почти не интересовалась его успехами, а каждое её слово отдавалось в душе Максима глухой болью и разочарованием.

Его решение остаться с ней стало для отца и младшего брата настоящим ударом. Они этого не поняли и не простили. С тех пор общение сошло на нет. Редкие звонки на праздники превращались в формальность: сухие, холодные ответы, ни единого вопроса о его жизни. Отец всегда видел в нём наследника, будущего главу семейного бизнеса, выпускника престижного финансового вуза. А Вернер выбрал другой путь – службу в полиции.

Максим мечтал не о прибыли, а о справедливости. Хотел стать тем, о ком снимают кино – настоящим защитником, который помогает людям не за деньги, а по призванию. Бывшие одноклассники посмеивались, называли его наивным идеалистом, насмотревшимся сериалов. Он верил в свою мечту. Вернер не был слепцом и понимал, что реальность далека от киношных сценариев, но был уверен: даже один человек может что-то изменить к лучшему.

Мысли о семье тяжелым грузом легли на плечи, отравляя предвкушение службы. Чтобы стряхнуть с себя оцепенение, Максим заставил себя думать о будущем: о запутанных делах, о бессонных ночах в поисках улик, о том моменте, когда он, молодой и полный решимости, докажет всем, что государство не зря вложило в него силы и средства.

Максим глубоко вздохнул, пытаясь выдохнуть вместе с воздухом застарелую, въевшуюся в легкие обиду. Он понимал отца. Тот жил по законам бизнеса, где все измеряется выгодой и успехом. Как ему было принять выбор сына, который шел против всех его правил? Но это осознание не ослабляло, а, наоборот, укрепляло решимость Максима. Он докажет, что его путь, путь служения, не менее важен и имеет такое же право на существование, как и путь его отца.

По пути Вернер заглянул в небольшую лавку, где, отстояв очередь, приобрел два литра разливного темного пива и упаковку малосольных палочек из семги. Солнце уже ощутимо припекало, и пересохшее горло отчаянно требовало холодного, горьковатого напитка.

Путешествие в Аннамир вызывало в душе Максима бурю противоречивых эмоций: сладкое предвкушение встречи смешивалось с леденящим душу беспокойством. Аннамир был не просто точкой на карте, а родным городом Виктории, девушки, что занимала все его мысли.

При мысли о ней Максима охватывала грусть. Их знакомство было случайным, будто подстроенным судьбой. В парке, в очереди за кофе, его взгляд зацепился за лицо девушки, и он не мог отвести глаз.

Непринуждённый разговор, а затем, спустя месяц, их случайная встреча – все это казалось предначертанным. Максиму сразу стало ясно: в Вике он нашёл родственную душу, и его сердце забилось быстрее, когда она согласилась на встречу в тот же вечер.

Их встречи превратились в череду счастливых моментов, но всё изменилось, когда лейтенантская практика потребовала от Максима полной самоотдачи. Измотанный службой, он едва находил в себе силы на короткий звонок, и их общение постепенно сошло на нет. Прошла неделя в оглушительной тишине, и за это время чувство вины выросло в непреодолимую стену. Он не представлял, как нарушить молчание, и от этого замыкался еще сильнее, попав в классический порочный круг.

Как только выдались свободные выходные, Максим сорвался с места. Он мчался к дому, где жила Виктория, готовый на всё, лишь бы вымолить прощение. Но опоздал. Вика уехала домой, в Аннамир – тот самый город, куда судьба вела теперь и его. Возможно, именно отчаянная надежда снова увидеть её и толкнула его на недавнюю дерзость в кабинете начальника.

Её образ жил в его сердце – светлое, но пронзительно-болезненное воспоминание. Мысль о том, что их чувства были настоящими, взрослыми и взаимными, не приносила облегчения, а лишь глубже погружала в тихую печаль.

Добравшись до своей одинокой берлоги, Вернер первым делом отправился в душ. Горячая вода смывала усталость, но не могла смыть напряжение, въевшееся, казалось, в кожу намертво. В зеркале над раковиной Максим усмехнулся своему отражению. "Ну что, старина, давно мы с тобой не разговаривали по душам," – подумал он.

На него смотрел молодой парень двадцати лет. Его густые, цвета воронова крыла волосы влажно поблёскивали после душа, открывая высокий, чистый лоб мыслителя и подбородок, кричащий: «Я всегда прав!». На скуле едва заметный шрам – напоминание о какой-то старой истории.

Природа, создавая его, явно была в ударе: безупречные черты, пронзительные серые глаза, в глубине которых когда-то можно было утонуть. Теперь в них можно было только замёрзнуть.

Его фирменная улыбка, от которой раньше таяли сердца, теперь отдавала дешёвым цинизмом. Этот привкус стал его новым парфюмом – стойким, навязчивым и, похоже, надолго.

Перекусив, Максим уселся на диван и включил сериал по каналу «Дискавери», где показывали реальные расследования дел про серийных убийц, которыми просто кишела Америка, словно дворовая собака блохами.

Несмотря на продвинутые методы сбора улик и очень развитый институт судмедэкспертизы, поиск маньяков занимал долгие годы и далеко не всегда приводил к поимке преступника.

Вернер поражался упорству американских полицейских, которые спустя несколько десятков лет не теряли надежды найти и покарать убийцу.

И в ряде случаев у них получалось надеть наручники на монстров, живущих среди обычных людей, и поместить их туда, где они не смогут дотянуться своими руками до беззащитных жертв.

Максим щёлкнул пультом, и экран безразлично осветил его лицо кадрами простенького детектива. Максим наполнил тяжёлый бокал пивом, и янтарная пена осела на стенках. Глоток получился жадным, но горечь хмеля лишь подчеркнула вкус собственной тревоги. Все мысли уже летели впереди него: гул аэропорта, чужой город Аннамир и два дела, от которых пахло пылью и забвением. Его первое настоящее расследование. Смесь азарта, от которого покалывало пальцы, и тихого страха, холодящего затылок.

Это путешествие не сулило лёгкой прогулки. И, если быть честным с самим собой, Максим больше полагался на слепую удачу, чем на собственный опыт.

За окном сгущались сумерки, расписывая небо тревожными фиолетовыми и оранжевыми мазками. Город медленно погружался в сон, но Максим, глядя на угасающий закат, чувствовал, как внутри разгорается пламя. Это был азарт охотника, идущего по невидимому следу, и отчаянная надежда на ту самую искру, что осветит ему путь в лабиринтах чужих тайн.