Заповедник нечистой силы

Вместо предисловия: кошмарный сон о былом

Вдоль каменистого побережья эпохи позднего неолита, где ещё относительно недавно можно было встретить циклопических рептилий прошлой эры, в сторону мрачной величественной горы тянулась вереница сгорбленных человеческих силуэтов. Своей обрывистой стороной гора круто вздымалась из бурных волн древней реки возрастом в пять миллионов лет, а другим, пологим краем утопала в девственной зелени буйно разросшегося реликтового леса.

Приближался финал осеннего равноденствия, и впервые за сотню лет солнцестояние совпало с полнолунием. Тёмные энергии пропитали воздух, и даже закат казался более зловещим, чем когда-либо прежде: солнце словно залило небо кровью и стремительно тонуло в багровой реке.

Лица идущих мужчин и женщин были искажены ожиданием грандиозного и одновременно пугающего события. Души одних пожирал суеверный ужас, другие, более приземлённые, трепетали при мысли о предстоящих истязаниях плоти и медленной мучительной смерти. Третьи, коих было большинство, сломленные и покорённые злым роком, согбенные и опустившие головы ниц, лишь бормотали что-то невнятное, еле шевеля губами.

Четвёртые, малочисленные жрецы местного культа, были посвящены в сокровенные тайны Богини горы и потому надменно глядели поверх человеческого стада – туда, где обитала их безжалостная хозяйка, век назад неведомо откуда явившаяся людям и с тех пор время от времени требующая себе новую жертву.

Богиня не была особенно кровожадной – для удовлетворения собственных нужд она обходилась всего-навсего одной-единственной женщиной. Однако жрецы, в свойственной их проклятой касте манере, выжимали из культа всё, что могли, дабы удержать власть над массами простолюдин. В ночь жертвоприношения жрецы гуляли на широкую ногу, устраивая масштабную человеческую резню под ритуальные песни и пляски шаманов.

Далеко не в первый раз осатанелые культисты вели порабощённых страхом людей на заклание – туда, на вершину горы, где лес редел, образуя обширную плешь. Круглый год в ясную лунную ночь с побережья можно было видеть, как чудовищный силуэт Богини выползает на край обрыва и, воздев к небу четыре из восьми своих конечностей, молится далёкому космосу. Это постоянное подтверждение реальности Богини, подобно вере в богов солнца, грома, молнии и луны служило залогом нерушимости власти жрецов.

Впереди процессии шла женщина. Она одна, казалось, не испытывала никаких эмоций, словно одурманенная наркотиком. Эта единственная жертва, необходимая хозяйке горы, не была ни девственницей, ни особо молодой женщиной – Богине были важны здоровье и богатый жизненный опыт жертвы, чью память, равно как и тело, она собиралась вобрать в себя, дабы перейти на следующий цикл бытия.

Вскоре, под бой барабанов, дикие распевы шаманов и вопли умертвляемых соплеменников женщина, видимо никем не принуждаемая, отделилась от общего торжества и направилась к Богине, ожидающей её неподалёку под тёмными сводами пещеры.

Как правило, последнее, что видела жертва перед тем, как сойти с ума от ужаса, была голова с увядшим женским лицом и тусклыми живыми глазами, венчающая тулово огромного паука.

Часть I: Ноздря Дракона

Подобно явлениям в природе, где ясная безоблачная погода с приходом циклона вдруг оборачивается грозой и шквальным ветром, благополучная пора в жизни человеческой цивилизации может столь же внезапно в корне перемениться. Иными словами, вместо гуманизма, развития и свободы личности мы рискуем получить кровавые бани, тоталитаризм и духовную деградацию. Казалось бы, не стоило труда произносить очевидное, однако история ничему нас не учит, а уж русский мужик точно не перекреститься, пока его не клюнет жареный петух.

Короче говоря, относительно хорошие времена, которые мы ещё долго будем вспоминать как «старые добрые», подходят к концу, и род людской стоит на пороге перемен, ведущих то ли в райские кущи, то ли в адское пекло – это как посмотреть. До поры серьёзность ситуации не очевидна, и жизнь идёт своим чередом. Мы тоже, уподобившись беспечному мужику, не станем пускаться с места в карьер, а начнём рассказ издалека, где всё ещё властвует антициклон – и в прямом, и в переносном смысле.

Итак, в один прекрасный летний день два ребёнка восьми и шести лет, брат и сестра соответственно, беззаботно резвились на пологом склоне горы, внешне представляющей из себя нечто заурядное для средней полосы матушки России. Сия возвышенность знаменовала начало целой горной гряды и омывалась с запада широкой рекой – Волгой. С других же направлений она была окружена лесами, дачами, заброшенными пионерскими лагерями и санаториями-новоделами. У вершины имелось имя, данное ей совершенно справедливо – Лысая гора. В дальнейшем о ней будет сказано предостаточно, поскольку судьба этой лишь с виду обыкновенной горы послужит лейтмотивом всему нашему повествованию.

Играя в спелеологов, дети обнаружили небольшую странную пещеру. Подобных карстовых образований вокруг было в избытке, в том числе и куда замысловатее, однако именно эта пещера чудесным образом отличалась от своих собратьев: она словно дышала. Из неё то и дело выходил поток холодного воздуха, а затем еле уловимо втягивался обратно. Юные исследователи, впав в весёлый азарт, тут же нафантазировали себе невесть что, окрестив, в конце концов, находку «Ноздрёй Дракона».

С тех пор утекло немало воды, а если быть точным, минуло ровно полвека. Таким образом, дабы сразу расставить все точки над «ё», объявим, что ныне на дворе 2066-ой год от Рождества Христова. Упомянутые мальчик и девочка давно повзрослели, а пещера, получившая с их лёгкой руки столь изящное, художественное название, обрела новое качество. После апокалиптических событий, о коих рассказ впереди, Ноздря Дракона превратилась в то, что в былые времена в тамошних краях проделывали разве что люди бронзового века, да разбойник Стенька Разин – она стала скрытым от посторонних глаз убежищем.

Пока опустим, как сложилась судьба мальчика, и обратим взор на его сестру, которая с наступлением кризиса человечества ютится в недрах Лысой горы. Несложно подсчитать, что этой женщине уже должно стукнуть пятьдесят шесть лет, но на вид ей лишь не многим за сорок. Она всё ещё красива, а в густой золотой косе нет ни единого седого волоса. Женщину зовут Злата и у неё два внука: малолетние Алёна и Иван. Вместе с ними в убежище обитают ещё четверо: отец детей – тридцатилетний Добрыня, его более молодые друзья из того же церковного прихода, что и вся компания, – голубоглазые светловолосые двойняшки Живан и Живана, а также единственный клирик среди собравшихся мирян – их общий духовник дед Амвросий.

На дворе завывает метель, зима лютует, но в карстовых пещерах горы спокойно, сухо и даже относительно тепло: плюс пятнадцать градусов. Время позднее и пора укладывать детей спать: на часах десять вечера.

Убедившись, что внуки наконец-то угомонились и улеглись на своих спальных местах – грубых, но ладно сбитых деревянных кроватях, – Злата гасит настенный светодиодный фонарь и небольшая комната, оборудованная под детскую и отстающая в сторону от основной системы пещер, погружается в кромешную тьму. Такой расклад привычен: заряд аккумулятора, как и все ресурсы в их положении в целом, следует беречь.

– Мы не хотим спать, – капризничает Алёна. – Пожалуйста, расскажи нам легенду о русалках и святом дедушке.

– А ты не боишься, что русалки опять придут к тебе во сне? – спрашивает Злата, усаживаясь на ощупь в кресло и закрывая глаза. В полной темноте, куда свет не поступает, нет разницы, открыты глаза или закрыты – они не в силах обвыкнуться и начать различать предметы вокруг.

– Нет, русалки красивые, – весело отзывается девочка. – Они не то, что паук, живущий под нами. Вот он гадкий!

– Хорошо, пеняй на себя. Слушайте и засыпайте, – соглашается Злата. – Если будете паиньками – завтра отпущу вас проветриться. Поды́шите свежим воздухом и даже увидите солнце, если распогодится. Заодно наберёте воды.

«Какая удача, что никакой мороз не берёт нашу заводь» – думает женщина и начинает рассказ:

– Давным-давно, лет триста тому назад, в грот, через который мы теперь спокойно ходим на речку, наведываться было опасно. Говорят, что тогда поверхность воды в заводи была неподвижна, как зелёный омут на болоте. Там-то, в камышах и студёной воде, обитали семь русалок. Днём они не показывались на белый свет, и только по ночам выплывали порезвиться под луной. Бывало, завидят прохожего и начинают его привораживать, зазывая в хоровод. С виду они, надо думать, и впрямь были красивы, раз, несмотря на дурную славу места, время от времени люди поддавались их чарам. Хотя, может быть, дело было в магической силе русалок, кто знает.

Так вот, если путник слышал призыв и спускался вниз по косогору, русалки метали ему песок в глаза, сбивали с ног и наваливались всей гурьбой. Злорадно хохоча, они принимались нещадно щекотать гостя своими бледными холодными руками. Говорят, так насмерть и защекотят, а тело зароют в пещере, где костей не счесть и поныне, стоит только копнуть поглубже.

Долго ли, коротко продолжались бесчинства русалок, но всему есть конец. Однажды по обрыву над рекой проходил божий старец – то ли волхв, то ли прозорливый монах. Вдруг до него донёсся приворотный клич. Не растерявшись, опытный старец сразу распознал происки нечистой силы и громогласно проклял заводь

вместе с её обитательницами. В тот же миг обрывистый берег начал оседать, комья глины и щебня завалили пещеру, а над заводью пал густой туман. Вода забурлила, русалки сгинули, оставив вместо себя семь студёных ключей.

Пещера со временем опять обозначилась из осыпавшейся груды, но, несмотря на то, что поверхность воды в заводи стала чистой, плавать там ни в коем случае нельзя: семь ключей до сих пор непрерывно бьют со дна и закружат не то что человека, но и любую лодку. Говорят также, что русалки иногда напоминают о себе: ранним утром, когда над водою стелется туман, в дымке можно разглядеть семь дрожащих теней.

Злата умолкает и прислушивается к ровному дыханию детей. «Уснули – и слава Богу» – с облегчением думает она, но тут же находит новый повод для беспокойства:

«В последнее время Алёне всё чаще снятся странные вещи. Ладно бы только эти русалки, но она видит много такого, о чём ей не рассказывали. Вдобавок ко всему этот гигантский паук, якобы живущий неподалёку, – жутко себе даже представить такого соседа!»

Открыв глаза и тщетно вглядываясь в темноту, Злата задумывается об Алёне, которая с самого своего рождения начала удивлять окружающих. Так, она необыкновенно рано обрела связную речь и проявила отнюдь не детскую осведомлённость о мире, в который, казалось бы, пришла совсем недавно. Например, когда ей было всего два года, она каким-то чудом догадалась, что её мать беременна вторым ребёнком – её будущим братом. Мало того, что беременность была ещё не очевидна, так Алёна прямо заявила, что родится именно мальчик. Впоследствии она же настояла на имени Иван для новорожденного – по примеру её любимой сказки о сестрице Алёнушке и братце Иванушке.

Вдруг ход мыслей Златы нарушают голоса, доносящееся из главной пещеры – самого просторного помещения системы. Женщина встаёт, осторожно выходит из детской, затворяет дверь, и лишь потом включает фонарик.

Оказывается, гам поднял Добрыня, который только что вернулся из очередной вылазки на поверхность. Парень, несмотря на своё могучее телосложение, умудряется успешно пользоваться узким выходом на склон горы через Ноздрю Дракона. Для ясности того, как была освоена пещера, ещё раз вернёмся в прошлое – во времена юности Златы. Её жизненный путь с братом рано разошёлся, и девушка стала проводить время в компании сверстников, среди которых нашлись спелеологи-любители. Вместе они заинтересовались «дыханием» маленькой, но неординарной пещеры, и при тщательном осмотре обнаружили в ней расщелину. Заподозрив, что отверстие ведёт в доселе неизведанную обширную карстовую систему, они загорелись идеей стать её первооткрывателями. Несколько лет к ряду в свободное от насущных забот время компания ребят приезжала на склон горы и шаг за шагом всё более расширяла лаз. Поочерёдно они спускались в расщелину, долбили и копали известняковую породу, нагружали вёдра и тросом поднимали наверх.

Наконец, одним погожим летним вечером, когда энтузиазм копателей был почти исчерпан, а от первоначальной команды осталась лишь половина, самых упорных ждало вознаграждение: на глубине десяти метров система вдруг расширилась. Радости не было предела, и тем же вечером троица первооткрывателей заслуженно распила бутылку шампанского в просторном подземном зале.

Было принято решение до времени не разглашать сделанное открытие, дабы полчища туристов не устроили из пещеры свалку. Предполагалось, что перво-наперво систему следует изучить самостоятельно, расширить некоторые ходы и попросту сделать пребывание под землёй более безопасным. Всё вышло, однако, не так гладко: молодые люди повзрослели, погрязли в быту и разъехались кто куда, а пещера в итоге простояла в законсервированном виде ни один десяток лет.

Вернёмся в настоящее время, к Добрыне, который совершает свои вылазки на поверхность с разными целями. Помимо выполнения очевидных задач типа добычи провизии и предметов первой необходимости, он интересуется всем происходящем в глобальном мире, а также чем живут новые властелины Земли. В частности, ему любопытно, чем занят царь-самозванец, поставленный «смотрящим» за Россией. В исполнении этой прихоти парню способен помочь лишь старый добрый интернет. Само собой разумеется, что под землёй связи нет, однако это не имеет значения, так как пользоваться ей, не выдав своего расположения, всё равно нельзя. Понимая это, Добрыня каждый раз находит новое место для входа во всемирную сеть и скачивает всё, что ему кажется интересным. Затем он спешно покидает место преступления – ведь теперь это является преступлением точно так, как все ужасы древних деспотий или диктатур XX-го века были узаконены.

– Тётушка Злата, угадайте, что я вам принёс! – радостно восклицает Добрыня, видя, что та вышла ему навстречу.

– Не так громко, Добрыня, – улыбается Злата. Она не в силах сердиться на этого простодушного доброго молодца. – Ну, показывай, что там у тебя: кедровый мёд или, быть может, свежий круассан с сыром?

– Кое-что получше! – смеётся парень. – Ни хлебом единым жив человек: я принёс вам весточку от вашего братца – главного злодея всея Руси! Вы себе даже не представляете, чем они там, на просторах всемирной паутины, занимаются от праздности. Судя по всему, вашему брату – не к ночи будь помянут! – не дают покоя писательские лавры его заморских коллег. Короче говоря, он подался в литераторы, и я скачал вам его труд. Сам автор озаглавил произведение сухо, под стать своей бездушной сути: «К вопросу о запрете трансмиграции души», однако я мельком пробежал текст и обозвал его на свой манер: «Антихристово семя 3.0».

Злата берёт планшет с рассказом, благодарит Добрыню за смелость, тут же журит его за неоправданный риск и удаляется назад в детскую почитать в тишине. Женщину гложет любопытство, хотя она отлично помнит, что её брат с детства страдал графоманией и высокопарным слогом. Так или иначе, Злата до сих пор любит брата и по-своему скучает по нему. К тому же графомания – не единственный и далеко не самый страшный его недостаток: ему также всегда были присущи мегаломания и, в виду заикания, комплекс неполноценности. Всё это сформировало из брата Златы психопатическую личность с синдромом бога, начисто лишённую эмпатии.

Часть II: К вопросу о запрете трансмиграции души, или Антихристово семя 3.0

Предисловие автора

«Живое слово дороже мёртвой буквы» пословица

Перед началом своей исповеди хочу представиться. Хотя, слово «исповедь» здесь будет не верно, да и больно уж оно архаичное, а этого я не люблю. Сразу оговорюсь: я хоть и не приветствую вышедшие из употребления словечки, однако обладаю богатым лексиконом и не стану себя искусственно ограничивать.

Короче говоря, каяться мне не за что – я скорее испытываю «испанский стыд» за своих предков-мракобесов. Знаете, как это бывает: кто-то ведёт себя неподобающим образом, а вы краснеете. Конечно, я слышал о существовании суеверий, дескать, дети отвечают за грехи отцов, но на то они и суеверия, чтоб разумный человек не брал их в расчёт.

Так или иначе, данное повествование не будет исповедью. Это будет откровение о тёмном прошлом моей семьи. Дабы не наскучить ограничусь относительно кратким изложением и пойду по проторённой дорожке книжного маркетинга, преподнеся свою родовую легенду так, чтобы в ней нашлось место и лавстори, и саспенсу, и экшену. Впрочем, остросюжетных погонь с перестрелками, равно как и оживших ходячих мертвецов не предполагается, так что последнего не обещаю.

Итак, меня зовут Соловей. Вы не ослышались: Соловей. В такую минуту, когда я впервые сообщаю людям своё имя, мне хочется пуститься в самоиронию и перефразировать русского классика: «Нет такого зверя, который не подошёл бы славяно-арию вместо имени». Признаться, я благодарен судьбе, что легко отделался, ведь меня могли назвать «Заяц» или «Дятел» – у язычников есть и такие имена.

Однако мой род состоял не только из язычников – добрая его половина была старообрядцами, и если вас удивило имя Соловей, то вы просто ещё не слышали отчества. Имя моего отца – Онуфрий – было взято из святцев Старообрядческой церкви, стало быть, полностью меня следует величать Соловей Онуфриевич. Не удивляйтесь этой двойной странности – в нашей семье всё ни как у нормальных людей, разве что фамилия – Попов.

Как бы то ни было, я собираюсь положить этому конец. Начиная с моих отпрысков, имена в нашей семье станут соответствовать эпохе. Хотя, вопрос потомства для меня остаётся открытым, ибо в целом я придерживаюсь мнения, что заводить детей в XXI-ом веке суть моветон, признак инволюции и отсталости от общемировых тенденций.

Если поразмыслить, то вопрос о сообразности имён и времён тоже спорный. Например, в раннем совке было модно называть детей именами-аббревиатурами, топонимами и неологизмами. Иногда это было даже красиво: Владлен, Евразия и тому подобное, однако чаще выходило просто ужасно: Даздрасмыгда – «Да здравствует смычка города и деревни», или Кукуцаполь – «Кукуруза – царица полей». Хотя, раз уж я отношу себя к прогрессистам, то не буду осуждать людей той поры, ведь именно они составляли авангард

человечества. Надо заметить, что это обстоятельство отнюдь не помешало мракобесам того времени обозвать их слугами Антихриста. В истории Руси, как известно, у этих невежд уже был один Антихрист, а именно Пётр Романов Великий. На сей раз дикари углядели очередную модификацию Антихриста в большевиках.

Однако мы отвлеклись. Сейчас объясню в двух словах, почему я апологет прогресса. Подумайте сами: лишь дурак будет отрицать факт, что наша сверхразвитая цивилизация с каждым годом, если не днём, приближается к всеобщему благоденствию, буквально раю на земле. Ещё недавно мы только мечтали о бессмертии, слушая сказки о вечной жизни в загробном мире; теперь же учёные настолько далеко шагнули вперёд, что не за горами реальное бессмертие. Я имею в виду ни биохакинг, пересадку органов или омоложение клеток – всё это вчерашний день, – а оцифровку сознания и трансгуманизм. О, дивный новый мир!

Несмотря на вышесказанное, на свете ещё существуют жалкие кучки обскурантов, каким-то чудом дошедшие до нас со времён средневековья. Они утверждают, будто мы зашли в тупик и всё более удаляемся от мудрости предков. Также якобы по нашей вине в обществе развиваются энтропийные процессы. В связи с этим перефразирую одного достойнейшего учёного мужа: «Каждый раз, когда с языка гуманитария слетает научный термин, моя рука тянется за ружьём».

Я с трудом сдерживаю смех, вспоминая доводы этих дремучих людей. Так, с их слов, мы погрязли в бездуховности; вероятно, эти слепцы даже не заметили, как миф о душе давным-давно был развенчан.

В своём рассказе я не буду вступать в спор с этой частью аудитории, а предоставлю каждому самостоятельно сделать выводы. В свою очередь, ручаюсь за достоверность изложенной информации – в детстве мне её лично поведал родной дед, на тот момент патриарх семейства. В нашем кругу всегда было принято передавать историю рода именно таким способом: из уст в уста. Я первый, кто нарушает данное правило, записывая и разглашая эти, с позволения сказать, «сакральные знания».

В завершении вступительной речи хочу остроумно, как мне кажется, перефразировать ещё одного русского классика: «Все официальные религии похожи друг на друга, каждая секта сходит с ума по-своему».

Итак, все предварительные слова сказаны, преступим к делу.

Первое

«Как много мы знаем и как мало понимаем» Альберт Эйнштейн

Сейчас на дворе середина XXI-го века, значит, дело было примерно сорок лет тому назад, в середине десятых годов. Мой дед с редким не только для нашего столетия, но даже и для минувшего двадцатого века именем Жирослав Ермилович как-то раз решил насладиться последними тёплыми осенними днями и вывез своих внуков, то бишь меня и мою младшую сестру Злату, на дачу. Небольшой кирпичный дом деда стоял у подножия начала горной гряды, протянувшейся вдоль реки Волги. Ближайшая к даче гора именовалась Лысой, и на её бледно-зелёном от пожухлой травы склоне мы ещё издали приметили выступающую то тут, то там каменную породу с тёмными очертаниями больших и малых входов. Как только дед остановил машину возле калитки, мы тут же выскочили наружу и бросились исследовать карстовые пещеры.

Дед, хорошо ориентируясь в округе, не стал препятствовать нашему молодому порыву. Он предпочёл, оставшись один, налить себе горячего чая с шиповником и удобно устроиться в шезлонге под открытым небом. Вероятно, наши звонкие, но далёкие голоса не сильно нарушали наступившую идиллию и умиротворяющая обстановка убаюкала деда.

Тем временем нам быстро наскучили крохотные ничем не примечательные пещеры, и мы решили подняться на вершину горы. Восхождение по крутой тропинке давалось нелегко, и я несколько раз останавливался, дожидаясь сестру. На одном из привалов, когда до цели оставалось всего ничего, мы заметили тонкую женскую фигуру на соседней вершине, отстоящей немного в стороне от нашего подъёма. Заинтригованные, мы удвоили усилия и пустились в решающий марш-бросок, попутно поглядывая в сторону незнакомки. Женщина была очень молода. Она неторопливо прогуливалась, а её длинные распущенные волосы развевались на ветру.

Наконец, тяжело дыша, мы достигли цели и рухнули на землю. На последних метрах пути нам открылось, что компанию девушке составляет чёрный кот. Какое-то время мы лежали, переводя дух и глядя в облака. Сестра первая вскочила на ноги, сгорая от любопытства и желая поближе рассмотреть интересную парочку. Она рассчитывала задружиться с незнакомцами, однако не тут-то было: на горе, где пару минут назад прогуливались девушка и кот, никого не оказалось.

***

Когда мы, возбуждённые, с шумом примчались на дачу, дед спокойно спал, и его пришлось хорошенько потормошить, чтобы вернуть из забытья. Слушая наш сбивчивый рассказ об увиденных призраках и по-детски наивные догадки о природе загадочного явления, он только добродушно улыбался. Лишь когда мы немного угомонились, дед заговорил:

– Есть многое на свете, что и не снилось нашим академикам. Наука, какой мы её знаем сейчас, когда-то давным-давно свернула не туда. С тех пор мир полностью переменился. В былые времена наиболее авторитетное, священное место в обществе занимала не наука, а наследие предков, мудрость, дошедшая до нас из глубины веков.

Как-нибудь в другой раз я расскажу вам местное предание о той несчастной девушке и её чёрном коте. Заодно расскажу и о Русалочьей заводи, расположенной недалеко отсюда вниз по берегу, где зимой никогда не замерзает вода. В запасе у меня множество подобных историй. Однако сегодня я поведаю вам кое-что куда как более важное: нашу родовую легенду.

Что объединяет все истории о приведениях и тому подобном? Слушайте внимательно и мотайте на ус. Издревле на Руси знали, что души людей, погибших в несчастных случаях или скончавшихся по другой неестественной причине, не обретают покой и не могут присоединиться в посмертии к предкам. Этих бедолаг, зависших между небом и землёй, называли «нечистыми», или «заложными» покойниками.

Например, если девушка утонула в реке, или, не дай Бог, сама наложила на себя руки, то очень может быть, что вскоре в тёмное или в предрассветное время суток люди увидят её в образе русалки близ берега или же она предстанет в облике одинокой девы, гуляющей в поле ржи или пшеницы.

Более подробно об этом расскажу позже – всему свой черёд. Первым делом надо познакомить вас с главным героем повествования – моим прадедом, в честь которого я и назван Жирославом. В старину это имя не вызывало улыбку, как ныне, потому что люди полностью зависели от капризов природы, часто оставались без урожая и голодали. Назвав же сына Жирославом, они как бы отпускали его в мир с дополнительной подушкой безопасности. Как говорится, не до жиру – быть бы живу!