Россдар. Песнь первая

Но Бык, вопреки ожиданиям Россдара, принес ему несколько книжек. Их сделка состоялась на том же самом месте. Россдар с облегчением пролистывал их, понимая, что теперь-то учительница от него отстанет. На землю его вернула протянутая пухлая ладошка. Мальчик ждал обещанные двадцать медяков. Которых у него не было, так как он все потратил на еду. Занеся руку за голову, он почесал затылок, думая, как объясниться.

– Слушай, тут такое дело, – начал было Россдар, но Бык оборвал его.

– У тебя нет денег? Так я и думал. Отдавай обратно.

Забрав у него учебники, Бык направился к школе. Россдар побежал за ним:

– Давай договоримся.

– Отойди, а то тресну, – мрачно ответил он.

Это действительно могло быть правдой и иметь последствия. Вновь получить по голове он не хотел, потому что еще от первого столкновения со стеной не отошел. Россдар даже отскочил на всякий случай, но потом вновь подбежал. Они вошли в здание. Раздался звонок на первый урок.

– Не будь такой задницей, Бык, ну, чего ты! – выскочил перед ним он, преграждая путь. – У меня сейчас нет медяков, но я тебе потом отдам! Обязательно отдам! – показал на себя Россдар.

– Мама сказала, что полукровкам верить нельзя, – нахмурился Бык.

– Не слушай ты свою мать, – рубящим жестом отрезал он. – Хочешь, я буду играть с тобой? Ты все равно на лавке один сидишь, – Россдар оглядел его и осторожно добавил. – А тебе бегать надо.

Мальчик сильно насупился и ему показалось, что он сейчас точно ему даст по лбу. Гневно втянув в себя воздух, Бык сунул ему учебники и прошел мимо него в свой класс. Россдар, который успел даже вжать голову в плечи, остался стоять. Руки сжимали корешки многострадальных книг. Хоть они и были потрепанными, но, самое главное, хранили в себе материал на год. Его лицо озарила улыбка, а с души словно камень упал.

– Эй, смотри, это же наш очаровашка! – раздалось знакомое щебетание впереди.

В школу зашли те самые старшеклассницы, Мелодия и Аэлла. Перед тем как войти в здание, он снял шапку и положил в карман. Вновь увидев очаровательные рожки и диковинные глаза, они пришли в восторг.

– Привет, малыш, – помахали ему они, проходя мимо.

Россдар обернулся вслед им, вытянув шею. Ему показалось, что вновь чувствуется запах конфет и солнца. Пожевав воздух, он вспомнил, что ему пора в класс. Подхватив книжки, Россдар побежал со всех ног вперед по коридору.

Фарринай Айдэ

После школы Россдар побежал со всех ног в лавку Люшиса. Он уже понял, что старик – это друг, который может помочь не только словом, но и делом. И что бы он ни ворчал, он такой же хороший как Айока. Кстати, он видел ее через дорогу, уже забегая в лавку, но времени остановиться и поболтать у него не было.

– Ф-ф… Фарринай Айдэ! – раздалось гневное восклицание в глубине помещения.

Благодаря маленькому росту, Россдар проник внутрь не задев ни одной трубки или звенящей палочки, свисавших с потолка. Старик Люшис заворачивал табак в бумагу, и с трудом зажимал концы, так как плохо видел. Но слышал он отлично. Поэтому, едва шумные башмаки Россдара заскребли по половицам, Люшис поднял голову.

– Тебе помочь? – спросил он.

Увидев мальчика, седой лавочник задумался. Его взгляд оценивающе скользил по нему. Морщинистое лицо исказилось в нерешительности. На свете проживало малое количество людей, предлагавших ему свою помощь. Многие из них уже перешли в Царство Уурмаадта. И кто бы мог подумать, что это предложит сирота с Угольного квартала.

– Ладно, иди сюда, – пожал плечом Люшис.

Чтобы Россдар доставал до высокого прилавка, он придвинул ему ящик, в котором хранил гвозди на продажу. Мальчик взобрался на него, и они почти сравнялись в росте. По крайней мере, руки теперь находились на том уровне, что нужно. Вытащив из-под прилавка еще две папиросные бумаги грязно-серого цвета, он разложил их и начал объяснять, как крутить папиросы. Перед ними стояла коробка с высушенной и обработанной травой.

– Берешь немного, на кончиках пальцев. Это я в наших лесах насобирал летом. Лес – источник богатств, запомни это. Поэтому там живет столько волшебных существ. Кладешь, отсюда берешь фильтр, ставишь, и … – бумага соскользнула из-под кончиков пальцев, и Люшис прицокнул языком от досады. – Короче, заворачиваешь, – он повторил попытку, но у него получилось весьма топорно. – С обоих сторон зажимаешь, и обрезаешь.

Россдар повторил вслед за ним, и показал аккуратную папиросу. Люшис взял ее и поднес поближе к лицу, чтобы рассмотреть.

– Неплохо, неплохо, – согласился он. – Крути. А я перекурю.

Люшис подтащил второй ящик и присел на него, чиркнув спичками. Папироса задымилась, распространив в воздухе запах дурмана. Россдар поинтересовался, занимаясь делом:

– Что такое «Фарринай Айдэ»?

– Фарринай Айдэ? – переспросил он, подставив ладонь под подбородок. – Ругательство. А вообще, это имя.

– Чье имя?

– Одного бунтаря. Знаешь, сейчас в учебниках рассказывают, будто он был отчаянным головорезом. Промышлял на юго-западе. Было это сотню лет назад. Он, дескать, продавал детей, вырезал сердца юных дев, поджигал дома, когда в нем находились люди. Но что-то пострадавших я от его рук не встречал. Где эти сотни людей? Где их несчастные родственники? Меня немало помотало по Зейналису, в том числе и на юго-западе я жил, никого ни разу не встретил, – Люшис махнул рукой. – Опять вранье, исходящее из нашей столицы. Мне вот думается, что он украл казну в День чествования одной из наших богинь. А еще, наверное, пнул интенданта. Прямо ботинком под жирный зад. Это торжество безумия, эти праздники. Никогда не выхожу на улицу изображать радость. Богиням на нас насрать. Кто-нибудь из них опустил с небес к тебе свою воздушную руку и дал хлеба, когда ты голодал? Нет, ты сам заработал. А ведь им так легко это сделать, по сути, – пожал плечом он. – Но воздать им четыре раза в год ты обязан. Скинуться на новый храм. Все брехня. Все вранье, малыш, все вранье. Искажение и умолчание. Два столпа, на которых держится наша жизнь, этот мир. Ты это и сам понял, когда толкал «кристалл» вчера на площади.

– Так он украл деньги у Короля?

– А возможно, – выпустил дым Люшис. – В нашем Королевстве можно быть убийцей, и всем будет плевать, можно даже быть вором, всем будет плевать, можно быть карточным шулером, главное воровать у Короля нельзя. Ты можешь делать что угодно, если платишь подати четыре раза в год. Фарринай Айдэ – имя нарицательное. Обозначающее досаду и злость. И обозначающее абастаса, который умертвил сотню людей. Говорят, он даже пил кровь своих жертв. Пил, хохотал и наслаждался. Надлежит его ненавидеть, – пояснил он. – Проклинать и ненавидеть. Чтобы ему икалось в Царстве Уурмаадта. Хотя, мне кажется, он там любимчик. Думается мне, он сидит вблизи его трона, обгладывает ребрышки оброга до кости и смеется над нами. Над нашей глупостью. Не знаю, убивал ли он людей, но знаю точно, что на юго-западе в те времена жестоко подавлялись восстания.

– Восстания против чего?

– Против власти Короля. Искали предателей. Деревни полыхали как спички. Друг за другом. Люди выпрыгивали из своих окон посреди ночи в одних спальных рубашках, на холод и мороз. Думается мне, что Фарринай Айдэ был одним из бунтарей. Ну и Короля, видимо, обчистил. Потому что воровство из казны – самый страшный грех. Вам еще не рассказали об этом в школе?

Россдар бросил пару скрученных папирос в коробку у кассы и сказал:

– Путешествия развивают кругозор. Образованный человек всегда много путешествует. Вот что нам рассказывали сегодня.

– И ради этого твой брат вывалил половину своего жалования? – чуть не вскричал Люшис. – За то, чтобы тебе рассказали, «Столица Королевства Зейналис – Зейналис»? – ему показалось, что у него даже лицо свело от удивления. – Король явно собирается сделать из вашего поколения поколение идиотов. И вы такими станете, не сомневайся, – он покачал головой. – Я тебе таких мудростей могу каждую минуту выдавать, например, вот, – рассмеялся Люшис. – Огонь обжигает, не тяни к нему свои руки! Очевидно, что путешествия развивают кругозор. Только на них нужны деньги и лошади. Но лошади покупаются за деньги, поэтому вывод один – деньги! Откуда их взять? – он оскалился в своей догадке и согласился. – Пойти на службу к Королю, верно? – Люшис задумался на некоторое время и добавил. – Слушай, похоже, Фарринай Айдэ – это его творческий псевдоним. Я понял, кто такой Фарринай Айдэ. Это тот самый абастас с золотой монеты. Верно, так оно и есть.

Россдар посмотрел за окно. Начинало темнеть. Ему пора было возвращаться домой. Соскочив с ящика, он сообщил об этом Люшису. Тот потрепал его по голове и вытащил из кармана небольшой пряник в бумаге, обернутый веревкой.

– Сегодня в булочную заходил. Погрызите с братиком на ужин.

– Почему ты добр ко мне? – взял угощение он.

– Ты напоминаешь мне себя. Не клянчишь, решаешь проблемы сам. Я помогаю тем, кто не просит. Потому что таким людям это нужнее всего, – подмигнул ему Люшис и тут же нахмурился. – Вали давай, а то не успеешь к ночи подготовиться. Видишь, темнеет за окном?

Оставшись один в лавке, он поднялся и посмотрел папиросы, которые накрутил ему полукровка. Они действительно были отлично сложены и края друг к другу прилегали ровно. Задумчиво понюхав одну из них, Люшис бросил ее обратно.

Проверка

Первые каникулы для Россдара были как глоток свежего воздуха. Они ворвались в его жизнь неожиданно, так как на уроках он на самом деле мало к чему прислушивался и извещение о приближающихся каникулах пропустил. Поэтому, возвращаясь вместе с Быком после школы домой, на вопрос, чем он будет заниматься ближайшие две недели, Россдар не смог сказать ничего внятного. Эти три месяца проходили для него тяжело. В принципе, как и все это время после ухода матери. Одноклассники его побаивались, а вот старшеклассники часто задирали. Обычно они окружали его и переталкивали друг другу. Россдар пытался отбиваться и пинаться, но только выхватывал еще больше шлепков по шее. Давать ему подзатыльники задиры не рисковали, потому что боялись повредить руки. Алистер имел защищенную спину, а Россдар – голову. Что будет с Боджи, можно было только предполагать, потому что метаморфозы начинались после достижения возраста пяти вёсен.

– А ты что будешь делать? – поинтересовался в ответ Россдар.

– Буду работать на нашей ферме, – ответил Бык.

– Будешь дерьмо из-под оброгов расчищать? – посмеялся он.

– Отец неплохо платит за это.

– Сколько платит?

– Два медяка в час, если скорость хорошая.

– Да ты что, – почесал затылок Россдар, и его глаза даже вспыхнули. – А может, и для меня найдется работка?

– Я спрошу.

Бык проживал в Зимнем квартале, в соседнем к Угольному. Поэтому они расстались на углу и разошлись каждый в свою сторону. Уже подходя к почерневшей от времени двери на ржавых петлях, Россдар услышал, как кто-то зовет его по имени. Остановившись, он обернулся и увидел, как к нему бежит Айока. Ее темно-зеленые складки платья цвета весенних ветвей деревьев, поднимали за собой пожелтевшие листья. Видимо, она давно бежала вслед за ним, потому что тяжело дышала.

– Интендант с завтрашнего дня начинает свою ежеквартальную проверку, – выпалила Айока и обернулась.

Она опасалась, как бы никто их не услышал. Схватив мальчика за руку, Айока втащила его в дом и захлопнула дверь. Увидев их, Боджи начал выглядывать из своего загончика. Россдар не понимал:

– Что это значит?

– Тебе нужно дома чисто убраться и перемыть всю посуду. Детям нельзя жить одним, – объяснила она, понизив тон голоса. – Если они узнают, что вы здесь без родителей, они заберут вас в приют! – зеленоглазая Айока улыбнулась и подняла палец вверх. – Но у меня есть план.

Дом Айоки находился на начале улицы, а дом, где жили Россдар и Боджи, в конце. Айока рассчитывала пройти проверку у себя дома, так как родители снова находились в состоянии не стояния, и затем побежать через дворы к своим друзьям и, переодевшись, притвориться их матерью. Поначалу она хотела переодеться в одежду, которую оставила взрослая женщина и красиво сыграть роль. Но так сильно рисковать ей не следовало. В фантазиях самый смелый план заканчивается успехом, но в жизни все усложнять никогда не стоило. Чтобы быть похожей на взрослого человека, ей не хватало роста, и Айока решила лечь на диван на первом этаже, притвориться больной и максимально закрыть лицо.

К чему не была готова Айока, так это к тому, что интендантов окажется двое. Обычно в городах проживал один смотритель, но в этом году почему-то приехал второй из Зейналиса. Он имел небольшое студенистое тело и был очень похож на оброга – нос его, словно пятачок и висячие уши на круглом лице источали мягкость, манкость, но ни в коем случае не располагали к себе. Он разговаривал так, словно пытался подлизаться ко всем на свете, даже к домашним животным. Но ощущение присутствия ножа за его пазухой, не давало к нему расположиться. И как бы не кривил свои пухлые губы в улыбке интендант Сомер, Айоку не покидало чувство опасности.

– А я, возможно, у вас задержусь, – мелодичным голосом рассказывал он, оглядываясь в их доме.

Отец спал на втором этаже, а мать уныло сидела за столом, подперев голову кулаком. Безразлично и уныло глядя на интендантов, очевидно, она ожидала, когда проверка закончится. В маленьком камине трещали поленья. Айока сносно зарабатывала на шитье, и дом был опрятным как изнутри, так и снаружи. Чисто прибранный и пахнущий едой, он словно согревал душу. В отличие от Сомера, постоянный интендант Алебеарда Кризман ходил по углам, заложив худые руки за спину. На обоих были черные сюртуки под горло и ордены надзорных органов.

– Условия для жизни вполне сносные, – сухо констатировал он, проводя пальцем по шкафам и полкам с посудой. – У вас ведь также есть малолетняя дочь, донг Люция? – обратился к женщине Кризман.

– Она спит наверху, – даже не посмотрела на него она.

– Я взгляну.

Пожав плечами, Люция дала свое безучастное согласие. Кризман направился наверх. Айока собралась было направиться с ним, но Сомер мягко и твердо остановил ее за локоть:

– Ничего страшного, если интендант Кризман сходит один.

Уже ступив на первую ступеньку деревянной лестницы, Айока недоуменно посмотрела на него и все же остановилась. Параллельно в своих мыслях она уже бежала к Россдару и Боджи, поэтому жутко волновалась. Сомер повел ее за собой и усадил за стол.

– Вы девушка весьма привлекательная, Айока, – заметил он.

– Мне шестнадцать весен, – удивилась она, понимая, что интендант пытается с ней заигрывать.

– Глаза у вас дивные, милая. Редкие, зеленые. Прямо чистый изумруд.

Айока посмотрела на мать, которая отчаянно боролась со сном, и обернулась в сторону лестницы. Там было удивительно тихо.

– Простите, уважаемый интендант, – поинтересовалась она.

– Да?

– Почему в этом году два интенданта?

– Я специально прибыл для участия в чествовании ежегодного праздника богини нашей, Хрицинды.

– Вы будете его открывать?

– Нет, что вы, – польщенно рассмеялся он, махнув пухлой ладошкой. – Пророчество, говорят, грандиозное должно произойти. Я прислан убедиться, что таковое произошло. Ну и в ежеквартальной проверке принял участие.

По лестнице раздался топот шагов. Появился Кризман, строгий и непроницаемый. Он прошел к вешалке и снял свою кепку:

– Все в порядке. Ребенок возраста двух весен в отличном состоянии спит в своей колыбели.

– Прекрасно, – поднялась Айока и быстро подошла к нему. – Мы очень рады, что прошли проверку. Ваше участие в жизни простого населения просто неоценимо, – улыбнулась она. – Мы вам так благодарны.

– Идемте, донг Сомер, – поправил теплый плащ с подкладом он.

– А не разрешите мне тут задержаться? – улыбаясь, подошел к Айоке интендант из Зейналиса. – Хочу посмотреть малышку. Я обожаю двухлетних детей!

– Время не ждет, я иду вперед, – вышел Кризман. – Догоните.

Несмотря на обстоятельства, ей совсем не хотелось, чтобы Сомер смотрел ее маленькую сестру. Казалось, что он мог бы проглотить ее целиком, настолько широкой и складчатой была его шея. Лихорадочно соображая, как выпутаться из этой ситуации, она не находила выхода, и Сомер пошел наверх. Под его тучным телом заскрипели половицы. Айока вышла из ступора и побежала за ним наверх. Он уже зашел в детскую, и она юркнула вслед. Кроме детской кроватки и белого комода, здесь в середине комнаты лежал круглый пестрый ковер, на котором валялись кубики и игрушки.

– Дивное создание, – склонился над сопящей малышкой интендант.

– Вы к нам так внимательны, – осталась стоять у двери она. – Право, неудобно даже столько времени отнимать.

– Знаете, вот в таких вот малышах ведь чистая энергия человека и его код, – задумчиво заметил он.

Айока поморщилась, не понимая, о чем он говорит. Обернувшись к ней, интендант подошел, рассказывая:

– Моя дама сердца скоропостижно скончалась в прошлом году.

– Примите мои соболезнования.

– Очень жаль, что вам еще шестнадцать. Я бы вас пригласил на прогулку.

– Да, – растерялась она, согласно кивнув. – Очень … жаль.

– Тем не менее, – поправил ремень Сомер. – Я не могу не сказать, что впечатлен, какие красавицы живут на Алебеарде.

Он резко взял ее руку и прижался губами к ее пальцам. Откланявшись, Сомер покинул детскую. Некоторое время Айока смотрела на свою руку. Ей показалось, что на ней блестят слюни. Вспомнив о мальчиках, она спешно закрыла дверь на ключ и через окно полезла на улицу. Водосточная труба помогла ей спуститься на землю. Вытащив из кармана шпильки, Айока со всех ног побежала через свой двор и дворы соседей в конец улицы. Закалывая на бегу волосы на затылке, она вытащила из другого кармана платья чепец, оставленный донг Марией и завязала под подбородком.

Крадучись через кусты позади дома, Айока увидела интендантов, подходящих к крыльцу Россдара и Боджи. Ведь не во всех домах на их улице жили дети. Чертыхнувшись своей недальновидности, она не нашла другого выхода, как лезть на второй этаж. Окна первого этажа выходили только на улицу, а показаться с той стороны она не могла. В отличие от ее дома, здесь не было водосточной трубы. Поэтому она начала перетаскивать ящики, валявшиеся у забора, чтобы добраться до окна спальни.

Пока Айока пыталась проникнуть на второй этаж, Россдар впустил смотрителей, не понимая, почему раньше них не пришла их подруга. Боджи сидел на диване, держа в руках деревянный кубик.

– Мы интенданты, – представился Кризман, склонившись к нему. – Пришли с проверкой. Где твои родители, малыш?

Россдар уставился на него, не зная, какой вариант ответа подобрать.

– Ты говорить умеешь? – нахмурился он. – Или вы тут одни живете?

– Говорить умею, живем вместе с мамой, – сказал мальчик.

– А где она?

– Она болеет.

– Но где она?

На втором этаже раздался шум, словно что-то упало. Сомер без интереса разглядывал Боджи. Кризман вновь поднялся наверх, подосадовав тучности и неповоротливости Сомера.

Открывший дверь Кризман увидел лежащую женщину в чепце под одеялом. В спальне царила полутьма. Она кашляла и хрипела. Не решившись заглянуть далее, чтобы не подцепить простуду, он поинтересовался:

– Донг Мария?

– Добрый вечер, уважаемый интендант, – хрипело ответила та. – Простите, что не могу подняться.

– У нас ежеквартальная проверка.

– Мы очень рады, – набрав в легкие воздуха, она чихнула.

– Кем вы работаете?

– Мы живем на жалованье сына, он служит в северном отряде, на границах.

– Служба во славу Короля это хорошо. Но склад дров и угля на первом этаже неуместен. Это не по правилам. У вас же маленький ребенок, донг Мария.

– Простите, дело в том, что ноги совсем плохо ходят. Печку топит мой средний сын.

– Плохо ходят … все ясно, – заметил он. – Оставлю вас.

– Всего доброго.

Спустившись вниз, Кризман объявил Сомеру, что узнал все, что нужно и их проверка на сегодня закончена. Завтра они переходят к Зимнему кварталу и должны успеть до Праздника. Когда за ними закрылась дверь, со второго этажа сбежала Айока.

– Как ты попала наверх? – поразился Россдар, обернувшись.

– Напрягла воображение, – сняла чепец она и переглянулась с ним. – От этих интендантов кровь стынет в жилах.

Он не мог не согласиться и даже выбрать, кто именно из них противнее – Сомер или Кризман.

– Кстати, – Айока вытащила маленькие вязаные ботиночки с помпончиками. – Это для Бо.

Она прошла к дивану и ласково обула его босые ноги. Боджи улыбнулся и тут же навалился ей на колени. Россдар подошел и сел рядом, глядя на них. Айока подняла малыша и посадила на себя, взяв за ручки и погрела их.

– Ты хорошо вяжешь, – сказал он.

– Я хотела бы помочь вам больше, но … – вздохнула она.

– Я знаю, – кивнул Россдар. – Я справлюсь.

Айока не любила надолго оставлять сестренку с родителями, без своего присмотра, и вновь вынужденно покинула их. Россдар занялся своими домашними делами по отоплению печи, не решившись больше высунуться на улицу.

Монахи

С утра Россдар прибежал в лавку старика Люшиса прямо к открытию. Тот как раз стоял у двери и возился с ключом. Люшис увидел его боковым зрением и проворчал:

– Этой ночью прошлебеки как будто с ума посходили. Признали меня свежатинкой. Царапали стекла моих окон. Вы как ночевали?

– Нормально.

– Зима начинается, вот они и пытаются залезть в каждую щель от безысходности, – повернул ключ и вошел внутрь он. – Каникулы начались?

– Да, – проследовал за ним мальчик. – Будем сегодня самокрутки делать?

– Будем … – снял осенний кафтан и пошел за прилавок Люшис. – Глупость селить сюда людей, как ты думаешь? По логике? В других городах прошлебеки вообще в города не лезут, в каких-то ущельях только водятся, да в пещерах. Но ведь человек ко всему привыкает. Даже к виселице. Поболтается-поболтается, ногами подрыгает, да перестанет … – он вытер нос рукавом красной полинялой рубахи. – Чай будешь пить?

Хоть Россдар и позавтракал дома, но все равно от второго приема пищи решил не отказываться. Ведь отлично запомнил правило Алистера: если дают – обязательно брать. Закивав, он прошел к большой витрине, которая выходила на улицу. Ее толстое стекло имело бледно-зеленоватый оттенок. Некоторое время Россдар просто смотрел на прохожих, пока Люшис в глубине между стеллажей гремел чайником и чашками. Отсюда открывался вид на часть холма с протоптанной дорогой прямо из леса. Когда он увидел показавшуюся вдали процессию, то заинтересованно вытянул шею. Шеренгой, похожей на длинного изогнутого червя, люди в капюшонах шли друг за другом. Вскоре они скрылись в черте города.

– Ты чего там увидал? – подошел к нему Люшис, покашливая.

На улице показались ряды монахов, следующих в центр города прямо по дороге. Проезжающие повозки и наездники сдавали к обочинам, чтобы им не мешать.

– Ты посмотри, каких абастасов принес северо-восточный ветер, – ухмыльнулся он. – Прямиком из Пещеры Ледяного монаха, это же преисподняя Хрицинды.

Монахи стали проходить напротив лавки. Около двадцати человек. Тогда Россдар увидел, что капюшоны хоть и были глубокими, но давали разглядеть наличие повязок на глазах. Вокруг них искрилась фиолетовая дымка, он мог поклясться, мистическая дымка окутывала их всех вместе и каждого по отдельности. Их руки, сложенные ладонь к ладони перед собой, сверкали перстнями и кольцами с драгоценными камнями. Несмотря на холодное время года, из их ртов не выходил пар. Очевидно, потому что они исповедовали Хрицинде и имели ледяную голубую кровь. На груди покоился большой золотой орден с причудливым узором, который, вероятно, что-то означал в соответствии с их религией.

– Это напускное, – проворчал Люшис. – Чтобы показать людям, что они с другой иерархии.

– У них закрыты глаза. Как они идут?

– Они провидцы. Зачем им глаза? – ответил он. – Они знают, где какой камень на дороге лежит, чувствуют настроения, даже мысли читают. Лучше держаться от них подальше. Особенно мне. А то не сносить головы. Мигом отрубят.

Люшис вновь ушел за прилавок. Россдар смотрел на них настолько долго, насколько позволял обзор витрины. Конечно, ему было бы очень интересно выбежать на улицу и посмотреть на них с порога. Но он предпочел остаться в лавке, чтобы монахи не прочитали, что они с Боджи живут вдвоем. Люшис зашумел чашками. Россдар подбежал к нему и взял из пиалки засушенный сухарь. Откусив, он любознательно посмотрел на старика и попросил:

– Расскажи про монахов.

Отпив горячий чай, он облокотился о прилавок. Поговорить Люшис любил, особенно когда его слушали безропотно, без возражений, как это делал Россдар.

– А что про них рассказывать? Монахи. Утверждают, что наследуют пророческий дар от Хрицинды. Регулярно проводят обряды в своей пещере. Почетные гости на Празднике Зимы.