Штурмовик

© Ераносян В.М., 2026

© ООО «Издательство „Вече“», 2026

Героической гвардейской 810-й бригаде морской пехоты Черноморского флота России посвящается…

Предисловие от автора

В тот день, когда морпехи Истина, Спутник и Абдулла везли меня по «открытке» в густой лес, где располагался замаскированный командный пункт, разразилась сильная гроза.

Мне как приверженцу теории божественных знаков и адепту семиотики пасмурное небо показалось хорошим предзнаменованием, особенно с учетом, что везли меня к комбригу с позывным Гроза.

– Видимо, «птичкам» сегодня не до нас? – предположил я вслух.

– Повезло… – согласился кавалер ордена Мужества Спутник.

Замкомбрига, гвардии подполковник, четырежды кавалер ордена Мужества Истина молча кивнул, но все продолжили сосредоточенно смотреть по сторонам. Причем не только вверх, но и вниз, под колеса…

Вымпел с якорем на фоне Андреевского флага и девизом «Там, где мы, там – Победа!» раскачивался вслед за зигзагами морпеха Абдуллы, который сидел за баранкой УАЗа-«Патриот». По слухам, он научился неплохо уворачиваться от FPV.

Детекторы дронов работали, а в салоне на всякий случай лежал дробовик.

Тут я припомнил предостережения Ленина, кавалера ордена Мужества, легендарного спеца в сфере беспилотной авиации, отвечающего в батальоне Омеги за аэроразведку и сбросы. С ним я встретился за час до этих ухабин и тропинок нашей размытой дождем извилистой логистики. А до этого много слышал о нем от Итальянца, командира роты «Итальянцы Шторм V», бойцов которого Ленин обучал «летать» еще в Крынках и на островах в дельте Днепра.

– Противник в дождь наносит на FPV-шки антидождевой химический раствор-гидрофобизатор, – вкрадчивым спокойным голосом объяснял мне Ленин, статный парень, который получил свой позывной из-за бородки, как у «вождя мирового пролетариата». – Полимер в органическом растворителе. Он когда высыхает, то образует гидрофобную плёнку. Вода на такой плёнке не растекается, а собирается в шарики-капли. В полете они смахиваются потоком воздуха.

Ленин много чего знал о БПЛА: о местных сим-картах, которые через свою агентуру скупает враг, чтоб не пропадал GPS-сигнал, о БПЛА-бомбометах и октокоптерах, именуемых «Бабой-Zгой», о тепловой сигнатуре, которая нужна операторам дронов как воздух для работы по ночам…

Он дежурил вместе с подчиненными, с Шаманом и Кадетом. Это трио – глаза и крылья комбата Омеги. Ленин вернулся в строй после тяжелого ранения – назад к братьям по оружию, надежным друзьям, его фактической семье. Шаман похож на аспиранта, он в очках – внимательно смотрит в монитор. Кадет же – совсем юный паренек, перешедший в морпехи из «мобиков», родом из Гурзуфа.

– Как так, там же море, галька и солнце! Чеховские места, рай на земле! – вздохнул я, вспоминая чеховскую дачу над скалистым обрывом.

– Бархатный сезон закончился, вот он и мобилизовался, – пошутил услышавший мою полную удивления реплику Спутник. И все, оценив юмор, рассмеялись.

Я рассказал парням о содержании привезенных в подарок книг и отправился дальше. В пути, перед аудиенцией с Грозой, меня ждало еще несколько важных встреч.

…Оставшиеся после зачисток населенных пунктов, урочищ и речных долин растяжки, «лепестки», противотанковые мины, «прыгающие Бетти» и их советские аналоги – выпрыгивающие противопехотные мины ОЗМ-ки, которые на армейском жаргоне прозваны «ведьмами» и «лягушками», – это еще не все «сюрпризы».

Кавалер ордена Мужества Уран, по совместительству с основной должностью продолжающий передавать боевой опыт бойцам на импровизированных полигонах, советует проявлять осторожность и не наступать на сомнительные «бревна». В них тоже может быть замаскированное взрывное устройство.

– Лучше обезвредить дистанционно, подорвать на безопасном расстоянии, – изрек Уран.

Он вроде как в батальоне считается «обезбашенным», как мушкетер из бессмертного творения Дюма, ведь это Уран сказал как-то при приближении огромной вражеской колонны «Ну что, давай их нахлобучим!» Это случилось в самом начале августа 2024-го, когда противник вклинился в Суджинский район Курщины. Тогда морпехами 810-й бригады командовал знаменитый Монгол, герой России.

Монгол рассказал мне в личной беседе, состоявшейся в Москве спустя год после изгнания захватчиков с Курской земли, как 810-я бригада вступила в бой с превосходящими силами врага прямо с колес, пройдя марш-броском 1000 километров.

Тогда подопечные трижды кавалера ордена Мужества с позывным Листок, одного из лучших командиров соединения, в первом же бою сожгли 20 единиц техники украинских боевиков, устроив неонацистам «сюрприз» в виде засады. Сделали свою работу в тот день без потерь, застав врага врасплох.

В «располаге» Уран, несмотря на репутацию сорвиголовы, показался мне предельно спокойным и по-хозяйски предусмотрительным. А из беседы с ним я узнал, что опыт свой Уран передает молодым бойцам на импровизированных полигонах.

Эти опорники в укрепрайонах остались в «первозданном состоянии» после зачистки от элитных подразделений «укровермахта». Почему бы не использовать окопы и в блиндажи для занятий по боевой подготовке?! Там и учит Уран и другие опытные инструктора личный состав штурмовым действиям в тактических группах, инженерно-саперному делу и даже управлению мотоциклами.

Начальник штаба бригады, трижды кавалер ордена Мужества гвардии полковник Тайфун считает, что мотоциклы и баги – весьма полезный транспорт для разведки, эвакуации и штурмовой работы.

– Иногда и крыши у «буханок» и джипов срезаются. Так «птичку вражескую» быстрее обнаружишь и поразишь… – начальник штаба бригады рассказал за чашкой чая о работе групп эвакуации и штурмовых тактических подразделениях, чтоб я ничего в книге не напутал.

Истина и Тайфун – одни из прототипов героев «Инсургента» – популярного у «черных беретов» романа об июньском путче 2023 года и морпехах, которые во время смуты отражали украинский контрнаступ.

Книга понравилась личному составу соединения настолько, что они и члены их семей покупали роман пачками на всех маркетплейсах. Ну а враг попытался использовать популярность книги и автора для проведения теракта в Севастополе. Попытка провокации на праздничные майские дни 2025 года была сорвана. Проявили бдительность – усомнились в фейковых анонсах и семплинге – бесплатной раздаче ста экземпляров первым посетителям ложной презентации. Вовремя среагировали!

Перед написанием нового романа «Штурмовик», посвященного бойцам и командирам гвардейского соединения, я не мог не встретиться с командиром бригады. Эта встреча интерпретировалась мной, исследователем судеб с точки зрения зависимости фатума и выбора, чем-то вроде благословения, ведь не каждому морпехи доверят написать о себе.

Комбригу прославленной 810-й бригады Грозе меня представили как опытного автора, собирающегося написать книгу о героических подвигах морпехов.

Легендарный Гроза, имевший непосредственное отношение к разработке операции «Поток» как командир одного из оперативных направлений при освобождении Курщины, человек, занимавшийся боевым слаживанием и совместными штурмовыми действиями северо-корейского спецназа и наших подразделений, принял меня гостеприимно и угостил чашкой кофе.

– Курщина освобождена, создаем буферную зону? – спросил я.

– Действуем в строгом соответствии с приказом Верховного главнокомандующего. – ответил Гроза.

– Враг по-прежнему изобретателен, и много ли наемников? Правда ли, что появились латиноамериканцы? – боялся я упустить важное.

– Англичане, поляки, французы, испанскую речь тоже слышим. Трупы колумбийцев обезображивают, чтобы невозможно было идентифицировать, – подтвердил командир. – Противник использует дома мирных для размещения операторов дронов. Вот в этом населенном пункте больше 1224 домов, а в этом 500… Вычисляем и разбираем, чтобы не бить по гражданским. Точечно.

– Верно ли, что враг использует культовые учреждения для складирования боеприпасов, как укрытие и как накопители для личного состава? – распирало меня журналистское любопытство.

– Перед освобождением Горналя, когда враг укрывался в монастыре у горы Фагор, мы не хотели вести огонь по зданию, но батюшка местный благословил. Сказал: «Бейте фашистов, мы потом восстановим!»

Говорили долго, но я понимал, что морпехи заняты боевой работой – им прикрывать фланг «северян», продвигающихся на Сумщине. Гроза подписал мне вымпел, написав: «Владимир, творческих успехов и крепости духа!»

На прощание я подписал Грозе «Инсургент» и другие книги и пообещал, что «Штурмовик» станет не менее захватывающим боевиком.

…У меня с 810-й сложились великолепные отношения, и я не мог их подвести. Но по дороге назад я размышлял, хватит ли у меня таланта, чтобы отразить в художественном произведении боевой путь 810-й? А может, стоит сосредоточиться только на одном оперативном направлении, на Курщине? А как же требования издателей, чтобы в романе был не только экшен, но и любовная история, держащая в напряжении драматургия, трансформация образов?..

– Истина, – обратился я к другу уже после разговора с Грозой, – документальный фильм мы снимем обязательно, но в «Штурмовике» будет собирательный образ морпеха 810-й. У вас все герои, и у каждого история, достойная романа. А еще вы скромны и придерживаетесь воинской этики. Вот ты же сказал, что тульские и псковские десантники, морпехи-тихоокеанцы, калининградские мотострелки тоже хорошо воюют. Ты никогда слова плохого не сказал про «смежников».

– Да, так и есть.

– В этом вся суть. Вы не кичитесь славой и делаете свою работу. Я постараюсь вместить все. Но не знаю, получится ли у меня…

– Получится, – уверенно произнес Истина. – А потом снимем фильм. И документальный, и художественный.

На том и порешили.

Выезжая из Курского приграничья в Курск я вдруг вспомнил, что Гроза и Истина говорили о наемниках из Латинской Америки, о том, что их лица обезображивают, и даже отрезают пальцы, чтобы невозможно было снять отпечатки.

А потом, уже проезжая Тулу, перещелкивая диапазоны с радиопрограммами, я наткнулся на новость о том, что мексиканские и сальвадорские банды из-за Трампа вынуждены покидать Техас и Калифорнию, а в Мексике у картелей не находится для них вакансий. Они вынуждены искать «работу» на стороне…

Приехав домой и засев за роман, я накопал много информации, которую подтверждали и Минобороны, и СВР – о том, что в урочище Глубокое, что на Курщине между Олешней и Горналем, и в самом Горнальском Свято-Николаевском Белогорском монастыре наши войска столкнулись с наемниками-«латиносами». Разные паблики размещали «пруфы» о перестрелках колумбийцев, которым не заплатили их гонорары, и их украинских нанимателей в лице ГУР МО, курирующего «Иностранный легион».

Сюжет понемногу формировался, «пазл» складывался. Вымысел, переплетаясь с реальными фактами, наделял повествование ритмом. Боевик наполнялся трагизмом и логикой того ментального ряда, что присущ злодеям и свойственен праведникам, но без лубочности образов, стереотипов и клише.

И вот роман готов.

Главный герой в нем – морпех 810-й бригады Муромов, позывной Филин.

Его на самом деле не существует, но, поверьте мне, он есть! Это и Мороз из батальона Омеги, что подорвал себя гранатой, чтобы не сдаться в плен. Это и Мрамор, эвакуировавший в Мариуполе 1400 гражданских, это и Гранит, павший на безымянном острове, и те герои, кто эвакуировал боевого товарища, чтобы похоронить его с воинскими почестями, и сотни других. Живые и мертвые… Наши парни из 810-й. Гордость флота и страны. Надежда и элита Вооруженных сил России.

Тебе, уважаемый читатель, судить, как вышло. Но я очень старался. Это моя тринадцатая вещь. Но черная кошка, перебежавшая дорогу перед машиной, за рулем которой находился Абдулла, была с белым фартуком – я это твердо видел!

Глава 1

Рейд

Стремительное продвижение маневренных диверсионных групп ВСУ, начавшееся в августе 2022 года, оказалось для киевского режима успешной тактикой. Быстроходные броневики с десантом не задерживались в населенных пунктах, огибая города и села Харьковской области.

Поиски брешей в обороне давали мгновенные плоды – огромные территории в тысячи квадратных километров практически без сопротивления снова переходили под контроль противника. Подходящие на смену мобильным разведгруппам из аэромобильных частей, подразделения ГУР и ССО Украины закреплялись, окапывались, минировали «опорники» по периметру и превращали деревни и поселки городского типа в рубежи обороны, а жителей – в «живой щит».

Застав врасплох плохо укрепленные позиции российских войск, украинские военные разжились огромным количеством трофейной техники и боеприпасов, оставленными отступающими силами армии России. Дабы не оказаться окруженными, большинство подразделений Минобороны и Росгвардии спешно отходили за Оскол. В России объявили частичную мобилизацию.

Балаклея, Чугуев, Изюм, Красный Лиман, Купянск были потеряны. Разгар расправ над мирным населением, замеченном в симпатиях к русским и коллаборационизме, пришелся на середину осени. Расстрелы без суда и следствия происходили повсеместно, чему свидетельство – братские могилы, реки слез и, конечно, злорадство духовных наследников Бандеры.

…Пожилому Ивану Игнатьевичу Мартыненко нечего было сказать мародерам. Они сновали из одной комнаты бревенчатой избы в другую, выискивая ценности. Нашли пару золотых цепочек, советские ордена, оставшиеся от отца, в том числе «Дружбы народов» с гербом СССР и «Знак почета» с рабочим и колхозницей, немного наличности и в подвале емкости с квасом живого брожения, который почему-то приняли за самогон.

«Только б не тронули Марию Савельевну и не надругались над внученькой Ингой…» – шестидесятипятилетний мужик думал сейчас не о себе. Он переживал за прикованную к постели онкобольную супругу, которая уже год облегчала мочевой пузырь лишь с помощью катетера и мочеприемника, и мало соображала, что за люди рыскают по шкафам и полкам. Но больше он сейчас думал о своей внучке Инге, белокурой красавице с голубыми глазами, которая сидела сейчас в закрытой комнате с грудничком, так не вовремя появившимся на свет. Ее эти изверги могли обидеть больше всех…

Зашел старший, видно, офицер. Обыск резко остановился, и мародеры в пиксельном камуфляже на мгновение замерли, ожидая распоряжений.

Довольно молодой офицер с атлетической фигурой и симпатичным загорелым лицом оглядел всё вокруг.

Седой как лунь Иван Игнатьевич стоял у комода и смотрел в одну точку, пытаясь отогнать от себя нехорошие предчувствия и не выдать страха за близких. Похожий на киноактера Жан-Клода Ван Дамма украинский командир демонстрировал полуулыбку на своем идеальном, словно выточенном из камня лице с ровным носом и немного выдвинутыми скулами. Определить смысл подобной улыбки для неискушенного человека вряд ли представлялось возможным. Даже многоопытный Мартыненко мог принять ее как за проявление доброго нрава, так и за ухмылку садиста.

– Так, говорите, вы тут местная власть? – вдруг произнес он, не расставаясь со своей ухмылкой. И все-таки толстые губы не всегда принадлежат сердобольным, особенно когда они растягиваются лишь в одну сторону, формируя ямочку на свежевыбритой щеке, и когда они принадлежат человеку, который смакует момент перед расправой, опрометчиво полагая, что уж он-то наверняка застрахован от любой экзекуции.

– С вами я прежде знаком не был и ничего подобного не говорил, – спокойно ответил Мартыненко. Его визави посчитал такую смелость наглостью, но улыбку не сбросил.

– Ну, за вас сказали односельчане, – продолжил допрос офицер. – Тот, что слоняется во дворе, донес. Он сказал, что вы добровольно стали главой поселковой администрации, рулите тут от имени оккупантов, активно агитируя за Путина. Выходит – предатель и коллаборант. Так?

– Семен… соседский парень, – угадал Мартыненко, смекнув, что больше «навести» на хату было бы и некому и что терять теперь уж точно нечего – убьют по-любому.

– Я вам про Фому, а вы мне про Ерему. Ваша русская пословица, – не оценил догадку собеседника офицер. – Итак, вы есть самый отъявленный негодяй и предатель. И по законам военного времени подлежите военному трибуналу и немедленной казни. Верно? Как вы сами считаете, какую казнь заслужили – через повешение или вас расстрелять? Что выберем?

– Не убивайте дедушку! – закричала испуганная Инга. Она минутой раньше запеленала недавно родившееся дитя и аккуратно уложила новорожденного мальчика в люльку. Девушка слышала весь разговор и выбежала из комнаты, невзирая на животный страх и отчаяние.

Могла ли она повлиять на этих непрошенных гостей хоть как-то, могла ли спасти деда с бабкой? Об этом не думалось, да и деваться было некуда. Может, и пощадят, проявят милость…

– Разворачивается целая драма. И ход событий становится непредсказуемым, примерно таким же, как для русских захватчиков, вторгшихся в нашу Украину. Вы пожинаете плоды своей недальновидности, сделав ставку на убогую клячу. И не на того парня, верно, девушка? Как вас звать-величать? – украинский командир присел за обеденный стол, чтобы продолжить беседу.

– Инга… – представилась та и, не в силах сдерживать эмоции, заплакала.

– Ну что, Инга, и вы, похоже, поставили не на того? По слухам, отец вашего ребенка – русский десантник. Голубой берет, так сказать. Говорят, жених ваш несостоявшийся прямо тут квартировал и харчевался с февраля двадцать второго. Следовательно, ребенок родился недоношенным? Выжил, значит.

– Да, выходили. Вес набирает сынок… – хлопая глазами, из которых без остановки катились слезы, затараторила Инга, не понимая, к чему он клонит.

– Что в бутылях? – поинтересовался у подчиненных главный мародер, отвлекшись от допроса и увидев у них конфискованные емкости. Мордовороты держали в руках часть награбленного, самое ценное впопыхах рассовав по карманам.

– Думали, самогон, Призрак. А оказался квас… Кислющий! – ответил ему самый смелый громила.

– Ну, тогда пусть хозяюшка разольет. Надеюсь, в зажиточной семье коллаборантов найдутся чистые кружки и поднос. Обслужи, красавица, как своего суженого, который тебе, правда, никак сейчас не поможет, как и Путин – твоему дедуле.

Инга без лишних вопросов подчинилась и стремглав ринулась на кухню. Она мигом нашла стеклянные стаканы, поставила их на поднос и разлила хлебный квас.

– Может, покормить вас? – хваталась она за соломинку, чтобы задобрить визитеров. – Забирайте все, только простите деда. Он не со зла, не со зла он!.. Жена у него больная, лежачая. Бабуля моя… Вот и приняли постояльцев.

Отхлебнув глоток, офицер сморщился, брезгливо демонстрируя, что напиток передержали.

– Сахарку можно добавить, – услужливо предложила девушка.

– Лучше клубнички… – едва не облизнулся Призрак, явно намекая на непристойность.

Предчувствие деда не обмануло: недвусмысленная улыбка, которая Ивану Игнатьевичу успела опротиветь, выдавала истинного злодея.

– А родители твои где, коль это дед с бабкой?

– Накрыло снарядом хату их еще в прошлом году, – доложила Инга, отгоняя плохие воспоминания. Жаловаться сейчас было неуместно. Да и не этим же!

– Чьим снарядом? – потребовал уточнения Призрак.

– Чего? – переспросила девушка.

– Глухая, что ли? Спрашиваю, чьим снарядом? Нашим или русским? – повторил вопрос украинский командир.

– Мне почем знать? – испугалась еще больше девушка.

– Стало быть, сирота, – сделал вывод Призрак. Эта информация его никак не растрогала, и он продолжил допрос. – Дедушка при этом не возражал, когда тебя русский вэдэвэшник брюхатил? Баба с возу – кобыле легче?

– У них по любви все было, – вставил дед.

– А чего местные не устроили? Вон тот увалень, Семен ваш соседский, выходит, не ровня? Он же неспроста обиду на тебя, дед, держит? Благословил ты, стало быть, внучку на измену родине?

– Где ж тут измена родине, мил человек? – не согласился Иван Игнатьевич.

– Так может и ты не зрадник вовсе? А ну-ка, расскажи свое алиби? У меня академия сухопутных войск имени гетмана Сагайдачного за плечами, испанский, английский, даже латынь изучал факультативно. Римское право, современное… Игнорирование добросовестного алиби есть сокрытие доказательств. Есть оправдание у тебя сотрудничеству с оккупантами? Не силком же тебя притянули. Просчитался дед. Признай! Думал, навсегда они пришли. Ан нет, не повезло тебе. Трещит по швам империя! Колосс на глиняных ногах.

– Нечего мне сказать. – опустил голову Игнатьич, – Виноват. Только жену мою и внучку-сироту пощадите. Они-то ни при чем, это я по-вашему зрадник. Только я.

– По-нашему? Только по-нашему ты зрадник? А по-твоему ты кто, поведай, может и убедишь меня. И тогда я тебя не расстреляю. Может, ты герой? Давай.

– Переворот это был. В 14-м. Власть силком захватили в Киеве. Не выбирал я их, – выпалил дед правду-матку. – Я против Бендеры и потомков полицаев.

– Бандеры – правильно Бандеры. Ты, значит, против Степана Бандеры. И за Путина, значит… За президента чужого государства, которое напало на самостийную Украину и убивает граждан твоей страны. – Призрак встал и нарочно уронил стеклянный стакан. Тот разбился вдребезги, и жидкость разлилась по полу.

Инга ринулась за ведром и тряпкой, но Призрак остановил девушку и продолжил, глядя на осколки и лужи кваса:

– Мы расколем их страну на много-много кусочков, как этот стакан, и они захлебнутся в собственной крови, все как вот здесь, на полу сейчас наглядно показано… Расшатается все изнутри и рухнет.

– Потому они и пришли, – изрек дед, – Потому что ведали о таких планах.

– Замолчи, дед! – прошипела на пожилого человека внучка, и Игнатьич опустил глаза, верно, сболтнул лишнего всем на беду. Дернула нелегкая! Молчать, наверное, нужно было, сглотнуть обиду…

– А дед не из робкого десятка, враг идейный и неисправимый, – оценил Призрак, – Как коммунист рьяный. Небось бегал памятник Ленину защищать, когда его сносили. Бегал ведь?

– Я в Бога верю и его восславляю, – гордо, но тихим голосом изрек пожилой мужчина, уже приготовившись к самому худшему.

– Не поможет тебе сегодня ни твой московский Бог, ни твой Путин.

– Бог один у всех. Все под ним, – поправил неугомонный дед.

– Бог – он, может, и один, но Путиных-то точно два или три! – глумился Призрак, и каратели из его группы поддержали зычным хохотом. А командир шайки продолжил: – Но ты-то про двойников не слыхал, конечно! Так вот: ни поп московский, ни Путин, ни его двойник, ни вэдэвэшник ее, которого днем с огнем теперь не сыщешь, не явятся сюда… Молись не молись, зови не зови. Все без толку! Папаша ее ублюдка, видать, червей кормит, землю нашу захватчик удобряет. А может, и жив еще, может, где-то рядом притаился, но не здесь он! Нет его тут! Жаль, не я с него кожу содрал или живьем закопал, если он сдох. А если нет – еще будет повод доставить себе удовольствие!

Инга замерла, словно остолбенела. Она плохо разбирала смысл произнесенного, но чувствовала свою абсолютную беззащитность перед роковым стечением обстоятельств и злой судьбой, пути которой неисповедимы и бывают беспощадны без градации людей на праведников и грешников.

– Единственная персона, кто помочь тебе щас сможет, зрадник поганый, так это вот она. Внучка твоя симпатичная… Хрупкая молодка с веснушками. Иди-ка, Инга, в ту комнату, где ребенка уложила, и жди меня!

Дед ринулся к девушке, чтобы защитить, но тут же получил удар прикладом в живот от одного из громил. Второй удар пришелся по затылку, и дед потерял сознание. Инга хотела помочь дедушке, но Призрак жестко пресек ее попытку:

– Назад. Делай, что сказано! И не пищи. Он жив, а ты есть мой трофей. На любой войне победитель забирает все, в том числе жизни и честь побежденных. Иногда и то, и другое зараз! Война – искусство обмана. Приходится лгать, чтобы выиграть! Делай свое дело – спасай деда, чтоб я не приказал его расстрелять.

Высокомерная улыбка не сходила с лица Призрака. Он подал тайный знак подчиненным, чтобы они не теряли время и использовали крюк от люстры по назначению, а сам вошел в комнату и плюхнулся на кресло.

Инга повиновалась, рассчитывая на милосердие карателей.

Призрак упивался абсолютной властью и лишь один раз вымолвил слово, приказав девушке открыть глаза и смотреть ему в лицо.

…Он вышел из комнаты первым и с одобрением бросил взгляд на повешенного на крюке и уже бездыханного деда Мартыненко, а затем громко скомандовал:

– Все сжечь! Знатно погуляли! У нас мало времени. Пора работу делать.

– Ага, босс! – Карателям не нужно было повторять приказ – они уже принесли канистры и разливали солярку.