ЧЕРНАЯ КРЕПОСТЬ

Мне не мил стратег высокий, с гордой поступью стратег,

С дивно-пышными кудрями, с гладко выбритым лицом!

Пусть он будет низок ростом, пусть он будет кривоног,

Лишь бы шел он твердым шагом, лишь бы мощь в себе таил…

Талант, не правда ли! ? А ты?! Прочитай нам что-нибудь из своего!

— Я пишу на армянском. Но могу перевести на греческий. — скромно ответила Вероника.

— На армянском? Не понимаю? — выразил недоумение кириос Георгиадис и с неодобрением глянул на заводчика.

— Да вот, захотела учиться в армянской школе и ездила несколько лет в Карахисар. — оправдательно заворковал заводчик, — Я же не деспот, любую прихоть своей дочурки готов исполнить. Но и греческое домашнее образование Вероника получила, не сомневайтесь.

— Так она прихожанка Армянской церкви? — не в силах скрыть неодобрение спросил кириос Георгиадис.

— Армяне — христиане. — напомнил Константинилдис.

Такой ответ плантатор посчитал за дерзость.

— Да, только они в Храме Гроба Господнего в Иерусалиме, куда я совершил паломничество в прошлом году, с греческими дьяконами все время дерутся, даже по самому ничтожному поводу — например, чья очередь на уборку храма! Да и в Трапезунде я с армянскими дельцами я стараюсь дел не иметь — все они шельмы! — перешел на крик гость, но быстро успокоился, так как смекнул, что лучшей партии для его оболтуса в округе не сыскать, а тут будет чем упрекнуть строптивую невестку.

Протерев платком вспотевший лоб и отпив пару глотков из кубка он задал еще один вопрос:

— И как же ты добиралась из Гиросуна до армянской школы.

— Верхом. — глядя прямо в глаза плантатору поведала девушка, — До него от Карахисара вдоль русла Волчьей реки не больше двух лун на быстрой повозке, а верхом можно обернуться и за день. Я проворная наездница! Преодолевала расстояние с учетом передышек и огибания мечетей, коими усеяны холмистые берега Келькита, меньше, чем за пять часов. И мне не нравится Архилох!

Архилох заерзал на инкрустированном кресле из Дамаска, схватившись за подлокотники, но его страх был связан исключительно с ожиданием реакции отца, который мог обвинить сына в том, что тот виноват, что эта надменная выскочка не оценила его, наследника крупного состояния, должным образом.

Однако, после дополнения Вероники, отпрыск Георгиадисов с облегчением выдохнул. Она продолжила:

— Я имею в виду поэта. Мне больше нравится греческий поэт Ригас*, вдохновивший греков на борьбу с османами.

____________

*Ригас Констандинос — греческий поэт конца XVIII века. Писал свободолюбивые, воинственные песни. Был выдан австрийскими властями туркам и по распоряжению белградского паши казнён в 1798 году. Мученическая смерть поэта усилила значение и влияние его песен. По всей Греции и всюду, где проживали греки, стали образовываться тайные общества, гетерии (дружества), имевшие целью освобождение Греции.

Она встала из-за стола и начала декларировать «Военную песнь» Ригаса:

Воспряньте,

Греции народы!

День славы наступил.

Докажем мы, что грек свободы

И чести не забыл.

Расторгнем рабство вековое,

Оковы с выи мы сорвём;

Отмстим отечество святое,

Покрытое стыдом!

К оружию, о греки, к бою!

Пойдём, за правых Бог!

И пусть тиранов кровь — рекою

Кипит у наших ног!..

Теперь встал кириос Георгиадис и подал знаки жене, чтобы та направлялась к выходу, заодно прихватив привезенный в дар сундучок. Отчим Вероники покачал головой, догадавшись, что «сделка» сорвана». А Вероника продолжала, словно подгоняя влиятельную супружескую пару из Трапезунда с их неуклюжим сынком, кудри которого торчали как у овцы перед постригом, к выходу.

…К оружию, о греки, к бою!

Пойдём, за правых Бог!

И пусть тиранов кровь — рекою

Кипит у наших ног!

О Спарта, Спарта, мать героев!

Что рабским сном ты спишь?

Афин союзница, услышь

Клич мстительных их строев!

В ряды! и в песнях призовём Героя Леонида,

Пред кем могучая Персида

Упала в прах челом!

Георгиадис чуть не упал, споткнувшись. Его словно окатили в этот летний зной холодным душем, но он был ледяным как снег на пиках армянских гор.

Как только гости встали из-за стола, налетели голодные чайки, давно дежурившие у прибрежных скал и взирающие с высоты на виллу с шатром, где на резном столе пропадало столько пищи. Для птиц нет преград и заборов. Яства манили и придавали бесстрашия.

Толстый баклан спикировал на тарелку плантатора и вцепился клювом в кусок скумбрии. Чайки кружили возле мангалов и вертела, где слуги разделывали тушку барашки, готовя основное горячее блюдо. Казан с пловом был накрыт, но издавал настолько притягательный аромат, что крупный баклан, умыкнувший кусок Георгиадиса, чуть его не выронил, пролетая мимо…

Недоросль прыгнул в карету первым, не подав матери руки — похоже, воспитанность являлась еще одним недостающим качеством болвана.

Вероника, словно одержимая, не осталась на месте, а вскочила и пошла за Георгиадисами, не сомневаясь, что они уносят ноги. Какое бескультурье! Они даже не собирались поблагодарить за радушный прием и попрощаться с хозяевами дома!

Мачеха Вероники тяжело вздохнула, но с не встала с резного табурета. Лишь моргнула служанке поднести пиалу с медом. Та поставила чашечку с янтарным вязким деликатесом, собранным на собственной пасеке кириоса Ионидиса, перед хозяйкой. Женщина использовала протертую ритуальную ложку по прямому назначению, пригубив лакомство. Затем зачерпну