- -
- 100%
- +
Глава 1. Нож
1876 год, Западная Армения, город Шапин-Карахисар
Это невозможно было описать словами. В глаза четырех соседских мальчуганов в буквальном смысле отпечатался ужас — они увидели, как в руках одиннадцатилетнего Андраника сверкнуло лезвие ножа.
Это было крупное лезвие — таким ножом вспарывали животы барашкам и разделывали туши на шкуры.
Впечатление, произведенное маленьким Андро, как называла Андраника его старшая сестра, изумило не только ее. Оно подействовало на сорвиголов, кичащихся своей неустрашимостью, как рычащая волчья пасть действует на не успевшего зарядить кремневое ружье непутевого охотника. Они впали в ступор, оказавшись перед лицом маленького, но не по годам свирепого хищника.
На улице было пусто, так что некому будет упрекнуть мальчишек в трусости. Они разбежались в одно мгновение ока! А ведь лидер этой ватаги, четырнадцатилетний Ваган, прослыл отъявленным малолетним преступником, уже успевшим побывать в жандармском участке.
Назели стала свидетельницей несостоявшейся расправы, и теперь она смотрела на младшего брата по-другому. В ее глазах он в одночасье повзрослел. Как неожиданно…
Чудесным образом маленький Андраник преобразился из наивного мальчугана, то и дело достающего глупыми вопросами, в сказочного героя.
Взяв брата за руку, она потащила его домой. Но не силком. Их дом находился с другой стороны скалы, на которой возвышалась древняя византийская крепость, впоследствии превращенная сельджуками в свой форпост.
Назели на удивление не вредничала и не дергала запястье мальчика, как обычно, нарочито проявляя взрослую заботу. Она держала ладонь брата совершенно по-другому. Не как старшая сестра, заменившая ему маму. А как благодарная девушка, за чью якобы «поруганную» честь заступился тот, от которого можно было ждать лишь очередной глупый вопрос про какую-нибудь корову, лошадку или козлика, заблудившегося на горной тропинке. Да, чего угодно, но не мужского поступка!
— Ты что и впрямь собирался их зарезать? — теперь вопросы сыпались из нее. И любопытству сестры не было предела.
Андро словно отыгрывался на ее доселе пренебрежительном отношении к его любознательности. Он шел молча, и даже высвободил свою руку, чтобы поправить спрятанный за пояс и скрытый жилеткой-елаком с прорезями для рукавов увесистый нож. Жилетку он донашивал за сестрой — в нее влезли бы и два Андраника, ведь красавица Назели ростом и статью сформировалась в покойную маму. В этой жилетке можно было спрятать целое ружье.
— Отвечай, ты что и взаправду мог бы его зарезать?! Не ответишь, я расскажу отцу!
Андро молчал, смакуя свой новый статус. Оказывается, он не так уж нетерпелив. Он словно изучал себя под воздействием новых обстоятельств, хотя так много хотелось спросить у сестры. Например, как она оказалась на этой улочке с противоположной стороны крепостной стены, что свисала над городом со скалистых утесов. И еще много чего хотелось узнать, но как же сладостно ощущать себя героем и носителем какой-то тайны!
— Ах так! Ну пеняй на себя! — обозлилась девушка, — Отец тебя по головке не погладит, когда узнает, что ты стащил из хлева его нож! Я знаю, где он его прятал. Он прятал его под бурдюком, чтобы турки не обвинили в хранении оружия! Выходит, ты мог накликать на всех нас беду!
Андро вдруг остановился. О чем-то с тревогой подумал. И, наконец, спросил, вернувшись в свое обычное состояние любопытного мальчугана:
— А почему армянам нельзя защищаться? Чем мы хуже других народов?
— А вот и не сажу! Раз ты мне не отвечаешь, то и я промолчу! — быстро нащупала слабое место братишки хитрющая Назели.
— Хорошо, если я отвечу тебе, ты расскажешь? — с мольбой поглядел на сестру Андро.
— Обещаю. — захлопала глазами Назели. — Ты бы его убил?
— Да. — честно ответил Андро.
— За что? — спросила сестра, приподняв брови от изумления.
— Он назвал тебя фахишой — турецкой подстилкой. Я бы убил его, если бы он не унес ноги.
— Глупыш! Это же он от злости! — рассмеялась тринадцатилетняя Назели, обнажив стройный ряд сверкающих белых зубов. Ее родинка над губой прыгала в такт ее заразительному смеху, — Этот глупец просто влюблен в меня по уши. И злится, что я от него нос ворочу. Как же ты недогадлив, братишка! Так бы и убил моего ухажера! Просто он хулиган, и его словарный запас скуден, как и хижина, в которой он живет со своей матерю тетей Астхик. По-другому он свои мысли и чувства выражать не может. В школу даже не ходит, как мы с тобой. Благо, наш отец понимает, что образование — лучшая защита от турок. Можно стать медицинской сестрой в госпитале и заслужить уважение самого мюдира* или даже мутесарифа*!
_____________
*мюдир — начальник округа (нахиджие) в Османской Турции (здесь и далее примечание авт.)
* мутесариф — должность выше мюдира в чиновничьей иерархии Османской империи.
Она заливалась смехом всю дорогу. А Андро было не до смеха, сестра ведь не шутила, когда говорила, что расскажет отцу об украденном ноже.
Причем, сделала она это сразу, как только брат с сестрой переступили порог местами обветшалого, но просторного и чисто убранного жилища гончара.
Отец как всегда в поте лица трудился в мастерской, оборудованной в хлеву. Назели мигом рассказала папе о происшествии и отправилась во дворик как ни в чем не бывало плести свои корзины из виноградной лозы.
Андро стоял перед отцом, виновато понурив голову.
Неблагодарная Назели! Она так и не рассказала, почему армянам не разрешается себя защищать. Почему? И почему его отец-знатный в Карахисаре* слесарь и гончар не дал отпор тому турку, который разбил все кувшины, обозлившись на заявленную цену в три куруша* за кувшин. Ведь это цена чашки чая или пахлавы в любой кофейне. Выходит, если бы отец потребовал лиру за кувшин, тот турок мог бы его безнаказанно убить!? Неужели его папа — трус…
Андро не знал по какой причине из его глаз хлынули слезы — то ли от того, что он боялся наказания, то ли оттого, что он вдруг усомнился в храбрости родного отца и в его способности защитить честь семьи.
— Значит, ты взял без спроса нож… — вздохнул и помахал головой, не отвлекаясь от работы Торос. Невзгоды сделали из умельца-ремесленника, натруженные руки которого ловко крутили гончарный круг, успевая формировать из глины горлышко и корпус, истинного философа, всегда готового к очередной напасти, — Чтобы что?
____________
* куруш — мелкая монета в Османской Империи, в одной османской лире сто курушей
* Карахисар — крепость и город, которые сыграли значительную роль в истории Османской империи. Вначале на высоте 1010 метров над уровнем моря на скалистом плато византийцы построили замок, окруженный зубчатыми стенами, В начале XIII века регион перешёл к туркам-сельджукам. Слово Karahisarс турецкого языка переводится как «Чёрная крепость».
— Отец, я хочу защитить нас всех. — рыдал Андраник, — И я не знаю, почему тот турок разбил твои кувшины. И почему ты не убил его этим ножом.
— Тогда бы у тебя не было не только матери, но и отца. — Торос встал, протер руки ветощью и протянул свою мозолистую ладонь сыну, чтобы тот вложил в нее украденный нож.
Андро повиновался и вернул нож. Но слезы не переставая лились из его глаз.
— Как умерла моя мама, отец? — выдавил из себя точивший его не первый год вопрос дрожащим голосом Андраник, — Что с ней сделали турки? Они убили ее?
Отец отвернулся. Ком застрял в его горле, и он снова ничего не ответил. Но не ответил не так, как Назели. Она и сама ничего не знала. Он не ответил, потому что хранил какую-то тайну, раскрытие которой могло навредить его детям больше, чем разбитые кувшины или расколотый гончарный круг.
И все же Торос, положив нож под бурдюк, на старое место, и увидев, что его младший ребенок Андраник попятился к выходу из мастерской, тихо прошептал ему в след:
— Мы зимми*, мы не можем свидетельствовать против них в суде. Ни один кадий не принимают наши показания… Таков их закон. Мы чужаки на своей земле. Я не смог уберечь мою ласточку, твою маму. Прости меня, сынок.
___________
*Зимми— собирательное название немусульманских подданных в Османской империи, которые, проживая на её территории, получали защиту государства в обмен на лояльность и уплату специального налога. К зимми относились в основном христиане и иудеи, позднее к ним были причислены и последователи других религий, в том числе зороастрийцы.
Теперь плакал умелец Торос. А маленький Андраник гладил отца по спине, словно взрослым здесь был этот отчаянный сорванец, а не поседевший раньше времени мастер Карахисара…
Глава 2. Турок
Мюдир-глава провинции Сивас отправил амбициозного капитана-юзбаши* по имени Мехмет-Бей в Карахисар в сопровождении взвода подчиненных ему жандармов-заптиев*.
___________________________________
*юзбаши — сотник в Османской армии, звание соответствует капитану.
*заптий — полицейский жандарм в Османской Империи.
Юзбаши здесь уже был, и прошлый его визит ничего хорошего жителям не принес. Не сулил он ничего хорошего и теперь…
Его узнавали на улицах. Не имея точного представления о перипетиях его биографии, сплетники поговаривали, что бей вернулся на прежнюю должность вследствие наказания за излишнее усердие.
А ведь пять лет назад юзбаши Мехмета отправили в престижный приморский вилайет сразу в качестве мюдира! Тут без «бакшиша»-взятки уж точно не обошлось, а награбил он в армянских деревнях немало — было чем подмаслить даже мутесарифа, управляющего санджаком. Тот, кто собирает подати, и есть истинный богач! Вряд ли до султана дойдет даже половина этих вечных сборов «джизьи»* и «хараджи»*…
_____________
*джизья— уплата подушного налога с иноверцев, считалась выкупом за защиту. Этот налог взимался только с совершеннолетних, свободных мужчин, способных к военной службе; больные, дети, женщины и старики от него освобождались.
*хараджа— оплата поземельного налога.
Мехмет-бею прочили хорошую карьеру в греческом Понте. Но упиваясь властью новоиспеченный мюдир переборщил в своем подобострастии к султану и собственными руками утопил, правда, по слухам, нескольких греческих бунтовщиков прямо в море на побережье Трапезунда. За это, опять же по слухам, вали* понизил Мехмет-бея в должности до прежнего звания.
Губернатор провинции хоть и не заигрывал с христианским населением, но все же опасался усиления беспорядков. Да так их боялся, что демонстративно отправил Мехмет-бея обратно в Сивас и снова в жандармерию. Ну какой из этого палача и садиста управленец!?
«Этот мясник годится в устрашении армян и греков. Но лучше пусть применяет свои методы подальше от Трапезунда, — подумал вали, — Хюкюмет* и без него обойдется».
______________
*хюкюмет — администрация.
*вали — наместник, губернатор провинции-вилайета в Османской империи.
После нашумевшего инцидента вали мог отослать зарвавшегося мюдира и в действующую армию. Коль он такой прыткий, там бы пусть и проявлял свою преданную доблесть и героизм, к примеру, в преследовании гайдуков-горцев, этих бородатых федаинов, которые мнят себя освободителями своего народа от османского ига. Здесь и без него проблем выше головы! Пусть скажет спасибо, что отделался таким легким наказанием за греческую утопленницу.
Мехмет-бей, конечно же, расстроился, но виноватым считал не себя, а внутренних врагов империи.
Их неблагодарность была по сути такой же точно неблагодарностью, которую проявили высокие начальники к его беспрецедентным стараниям по выявлению изменников Родины, этих червей на теле Империи. Но начальство в силу своего верноподданства и почитания наказанный мюдтр в крушении своего так отчетливо брезжившего возвышения в административной иерархии не винил абсолютно. К тому же, Мехмет-бей надеялся, что все в скором времени вернется на круги своя, его простят и когда-нибудь наградят по заслугам, ведь даже отправляя в ссылку провожали его как героя. А некоторые из сослуживцев и коллег даже утирали слезу, прощаясь с верным слугой султана.
Юзбаши быстро приобрел репутацию цепного пса. Он свирепствовал во всех армянских вилайетах и часто сам напрашивался на усиление действовавших против бунтовщиков башибузуков*.
________________
*башибузуки — иррегулярные формирования Османской армии, воины-наемники, печально известные своими грабежами и жестокостью. «Башибозук» в дословном переводе с турецкого означает «с неисправной головой», «безбашенный» (baş «голова» + bozuk «испорченный; бешеный»). Сопоставимо с выражением «сорвиголова», а в переносном значении синоним слова «головорез».
Прослыв безжалостным убийцей, опирающимся на иррегулярное ополчение, он корчил из себя интеллектуала. И часто подолгу беседовал с подданными, которых пытался учить смирению как единственному способу выживания.
…Заптии рассредоточились по Карахисару, присматривая постоялые дворы для расквартирования.
Юзбаши мог здесь задержаться на целую неделю — не спать же у подножия горы или в сельджукской Черной крепости. Чтобы подняться до нее, нужно преодолеть целых семьсот ступеней.
Да и нет там провианта, все припасы хитрые армяне прячут в домах. И, конечно, в своих церквях, которые похожи на крепости с маленькими окошками, словно бойницами, и колокольнями, напоминающими смотровые башни…
Калитки местные в тревоге машинально и резко заперли, что ни в коей мере не спасло бы их от непрошенных гостей.
Заскрипели тяжелые засовы. Шуршание в амбарах позволяло предположить, что люди пытаются спрятать мешки с пшеницей, сахаром, кофе и крупой-булгуром подальше от недобрых прожорливых глаз.
Да хоть в землю закапывай на время! А то эти ищейки, именующие себя правоверными и прикрывающими грабеж в личных целях интересами султана, заберут все, вплоть до семян и сушеных абрикосов, меда и вина. Выгребут все подчистую! Не побрезгуют сыром и лепешками прямо из тандыра! Лишат ребенка сладостей!
Возглавляет грабителей тот самый юзбаши, ненасытный и проницательный как сатана!
После убытия в прошлый раз этого сыщика со сверлящим взглядом, от которого ничего нельзя было утаить, резко поредели стада овец, а курды-кочевники, ранее редко забредавшие на армянские пастбища, стали делать это с систематической периодичностью.
Курдские наследственные вожди и сардары, включая Бшаре Халила, так бы не обнаглели, если бы пришлый юзбаши не шепнул им на ухо: «Никто не вступится за проклятых армян… Слабого султана Мурада Пятого больше нет, он объявлен сумасшедшим и упрятан в заточение в Чыраган*. Новый султан Абдул-Хамид Второй не то, что свихнувшийся брат, а истинный халиф, который не даст спуска неверным! Особенно восставшим болгарам и сербам, и этим гяурам — армянам и грекам — предателям, которые возлагают свои надежды на англичан и особенно на русского царя!»
__________________________________
*Чыраган —исторический дворцовый комплекс на европейском берегу пролива Босфор в Константинополе (ныне Стамбуле). Сегодня известен как пятизвёздочный отель сети Kempinski.
Словно и впрямь этот главный жандарм знал что-то такое, о чем не догадывались простые смертные, словно был наделен высокими полномочиями казнить или миловать.
Неужто и теперь мутесариф санджака дал свое высочайшее дозволение на новый грабеж армян и греков? Не воплотить ли это губительное для целого народа решение новоиспеченного султана в жизнь приехал сей щеголеватый франт с черными усиками, в феске цвета хаки и в начищенных до блеска хромовых сапогах?
Юзбаши снова и вновь без стука вошел в жилище Тороса, и сразу проследовав в мастерскую отцаодиннадцатилетнего Андраника и тринадцатилетней Назели.
Его телохранители, рослые жандармы-заптии в темно-зеленых мундирах остались у забора за калиткой, достав трубки-люли с костяными чубуками и устроив себе перекур перед тем как зайти в жилище. Сам же юзбаши уверенно сказал, что у этом доме ему ничего не грозит, ибо в нем проживает трус…
Андраник заметил непрошенного гостя раньше, чем был обнаружен.
Снова этот противный турок! Отец пресмыкается перед ним и боится его! Надменный капитан из Сиваса в выглаженном кителе стрелял по сторонам своими маленькими раскосыми глазками. Словно обладал звериным нюхом и чуял свою жертву.
Втянутыми щеками юзбаши напоминал шакала, чуявшего падаль. Именно это сравнение пришло в голову мальчику и он подумал, что никакая его отец не безропотная добыча…
Больше всего на свете Андраник хотел огреть злого турка, которого ненавидел весь Карахисар, оглоблей, которая стояла у входа!
Вместо этого Андраник шмыгнул в хлев — универсальную мастерскую гончара и слесаря — и спрятался за арбой, которую отец из-за трудного заказа «шакала из Сиваса» так и не нашел времени починить. Под днищем повозки стояли корзины. Из них Андро соорудил изгородь и, замерев, глядел теперь меж щелей переплетенной лозы на едва освещенное керосиновой лампой помещение мастерской.
Торос не успел даже обернуться, хоть и услышал какие-то скрипы и шорохи. А следом вошел тот самый человек с тараканьими усами, маленькими глазками, ястребиным носом и черными как смоль кудрями, свисающими из-под военной фески.
— Ты успел сделать то, что требовалось — пятьдесят кувшинов для наших новых подданных, верных султану черкесов, прибывших из страны «гяуров»? Наш дальновидный новый халиф Абдул-Хамид Второй, занявший по воле милостивого Аллаха османский трон, проявил милосердие и приютил обездоленных мусульман... Их гонят отовсюду, и русский царь, тот на кого вы, армяне, бессмысленно надеетесь, поощряет сербов и болгар, чтобы они тоже неподобающе поступали с переселенцами! — начал он свою политическую тираду без приветствия хозяина дома.
— Добрый день , эфенди*. — приподнялся с рабочего места Торос и грустно вымолвил, — Я трудился день и ночь всю неделю. Мне не хватило времени, эфенди. Там, в углу, сорок четыре кувшина и горшка. Не хватает шести… Я обещаю вам, что доделаю их в течении трех дней. Или, быть может, если вы соизволите взять вместо них шесть корзин, сплетенных моей дочерью-мастерицей Назели… Я бы смог тогда компенсировать недостачу…
________________
* эфенди — уважительное обращение. Слово происходит от новогреческого αφέντης(«правитель», «начальник»), в свою очередь, восходит к греческому слову со значением «человек, который может в суде защищать себя сам».
— Гончар, — строго посмотрел на Тороса турок, — Ты в силу своей природной армянской глупости и безответственности, кажется, не понимаешь всю серьезность сложившегося положения! Османская империя испытывает трудности в связи с восстаниями на окраинах империи, и при этом мы даем кров благородным беженцам из районов, охваченных бунтом, мусульманам, столкнувшимся прежде с гонениями русского царя, а теперь и с изгнанием из выделенных им султаном земель в Румелии! Эти достойные мухаджиры из шапсугов и других черкесских племен расселятся теперь под дланью великого и милостивого халифа вдоль границ на бывших землях ненадежных армян и кичливых греков! В будущем они в отличие от вас, неверных, будут верой и правдой служить нашему великому султану Абдул-Хамиду, достопочтенная мать которого сама из черкесок. Они станут оплотом империи правоверных! А ты, значит, отказываешься принять участие в святом деле, которое является гражданским долгом любого верноподданного!?
— Я не отказываюсь, эфенди, но руки уже не так тверды и глаза не так зорки. Я занимался только вашим поручением, поверьте мне, паша.
Юзбаши был польщен обращением к нему «паша» и даже довольно потеребил от удовольствия собственный ус. Эти хитрецы умеют льстить. Лесть — признак страха, они должны бояться таких как он. Иначе они выйдут из-под контроля.
«Только страх может удержать в узде этот строптивый народ, склонный к мятежу!»— продолжал размышлять про себя самодовольный турок, прохаживаясь по мастерской Тороса и оценивая скарб на предмет изъятия.
Вдруг он вспомнил наложившую на себя руки жену этого гяура. Отчетливо вспомнил, словно ее приведение только что промелькнуло мимо и нырнуло за арбу. Даже звук, напоминающий треск или разрыв платья, он будто бы услышал из угла. Тот самый звук! Но нет, это наваждение. Здесь никого нет, кроме него и старика. И уж точно нет его строптивой второй половинки! Ее ведь уже нет на белом свете.
Мысли одна за другой бомбардировали его изворотливый мозг. Женщины этих христиан, пожалуй, неблагодарнее их мужчин!
Они горделивы и отвергают чужие порядки, где их могут любить одинаково сильно даже в гареме. Их никогда не удовлетворит статус любимой жены. Они хотят быть единственными и могут трапезничать за одним столом с мужчинами, хозяйничая в селамлике-мужской части дома с непокрытыми головами и невольно или сознательно соблазняя пришельцев!
Это случилось много лет назад, еще до его убытия в греческий Понт…
Жена Тороса-слесаря и гончара была из свирепых фурий. Такая же непокорная, как и греческая бестия. Она хотела обвинить в изнасиловании его, человека с безупречной репутацией, истинного патриота!
Он всегда страдал из-за этих упрямых христианок! А ведь он выполнял свой долг, не считаясь с угрозами собственной карьере.
Вдруг, глядя на гончара, он отчетливо вспомнил другую свою жертву, и теперь ему показалось, что у жены армянина и той гречанки было одно лицо, хотя особо их лица он не разглядывал.
Мехмет-бей на мгновение забылся. Вот он держит за волосы греческую бунтовщицу, точно, они были на одно лицо, армянка и гречанка…
Он мог получить должность высокопоставленного чиновника, возможно даже каймакама, если бы не та проклятая стерва! Излишнее рвение во время подавления бунта греков на побережье сослужило плохую службу. Он немного не рассчитал, и жена греческого каноника, была утоплена на глазах арестованного.
Это был всего лишь допрос с пристрастием. Каноник должен был заговорить быстрее, намного быстрее! Пока его жена еще могла отдышаться. Так что сам виновен в ее смерти! Сам виноват! Сам!
Но как же приятно было садисту смотреть на это обезображенное страхом за свою жену лицо священника, которому не помог его слабый Бог…
И какое же наслаждение испытал мюдир, когда держал за шею чертыхающееся тело своей жертвы. Быть может он и хотел убить гречанку на глазах мужа. Собственноручно казнить. Иначе, он дернул бы ее за волосы и достал из воды захлебывающуюся предательницу до того, как на поверхности пропали пузыри.
Каноник тогда не выдал сообщников, потому что умер от разрыва сердца. Эти христиане слабы как и их Бог. Их погубит их же сострадание к ближнему.
Воин должен быть выше эмоций! Откуда знать об этом безвольным армянам и грекам!? Их удел подчиняться! Их слава канула в лето, растворилась в пучине истории, когда пришел тюрок-завоеватель.
Память о величии лучше всего стирается тогда, когда не остается поэтов и летописцев, воспевающих славу предков.
Турки — новая раса, каста победителей, смирившая народы, доселе имперские и горделивые. Нет возврата к прошлому! Ибо будущее — это конь, которого оседлал осман!
— Ты не женился, гончар! — вдруг спросил турок, — Помню тебя без седин. Как-то быстро ты постарел… Всему виной жена? Следить нужно было лучше за ней, поди не гарем! У вас ведь, у христиан, всего по одной жене!
— По одной. — глаза Тороса наполнились влагой.
— Я знаю о твоей печали, гончар, — как-то отстраненно вещал турок, словно раздавал советы и нравоучения, которых никто от него не просил, — Никто ее не насиловал, а праздничное энтари* из шелка она сама на себе разорвала! Никаких свидетелей насилия не было, ведь так? И ты ничего не видел, тебя ведь не было дома, ты пришел, когда трагедия уже произошла! ____________________
*энтари — традиционная армянская одежда, халат с цветным поясом и шаровары.
— Я вернулся, когда было поздно. Она захлебнулась кровью у меня на руках. — рыдая, подтвердил Торос.
— Захлебнулась… — повторил слово собеседника садист, словно смакуя значение это жуткого глагола и вспоминая нечто приятное из собственного прошлого, — Да и кто послушает армянского гяура в хюкюмете? К тому же тебя самого могли обвинить в убийстве жены — ты весь был в ее крови и держал оружие убийства. А она не вымолвила ни слова. И только смотрела на ускользающий мир выпученными остекленевшими глазами! Но ты ведь не китаец-стекольщик, а армянский гончар. Твое дело — платить удвоенный налог, не так ли!? Скажи спасибо, что я готов в этот раз взять твой налог не пиастрами, лирами и курушами, а обработанной тобой глиной, которая ничего не стоит! Не стоит благодарности, хотя разве от вас ее дождешься?! Не слышу?