- -
- 100%
- +
– Поздоровайся с тётей, – сказала жена лейтенанта. Девчушка спокойно подошла к Шехерезаде, наклонила голову набок и произнесла: «Меня зовут Шахиня, а тебя как?»
– И меня так же, – ответила Шехерезада.
– Шахиня? – удивилась девчушка.
– Да, Шахиня. Мы с тобой тёзки.
– Мама, что такое «тёзки»?
– Это два человека с одинаковыми именами, понятно?
– Понятно, – задумчиво протянула Шахиня, подумала немного и снова спросила:
– А почему?
– Потому что людей много, а имён мало. На всех разных имён не хватает.
И Шахиня отправилась по своим надобностям, стараясь по пути переварить полученную информацию. Жена лейтенанта и Шехерезада разговаривали весь вечер и почти всю ночь. Марина рассказала о том, как лейтенант выживал после ложного сообщения о замужестве Шехерезады, как сам напросился в Афганистан, о том, что срок службы продлили потом ещё на год, и он не протестовал. Как будто знал, что там суждено закончить ему свой земной путь.
Самое обидное – то, что тремя днями раньше лейтенант мог уже улететь домой – срок службы закончился. Но злой Рок не отпустил своего пленника. Он позвонил Марине и сообщил, что задержится, но только на три дня. «До скорой встречи!» – это были его последние слова. А потом пришла страшная весть, и вслед за ней «груз 200».
Шехерезада слушала этот странный рассказ, и ей казалось – лейтенант пытается достучаться или докричаться до неё откуда-то из омута пространства.
– Он жив, – вдруг произнесла она, сама того не ожидая.
Жена лейтенанта помолчала, потом внимательно посмотрела на Шехерезаду и покачала головой:
– Я тоже так думала. Но теперь понимаю, что это бред. Идут день за днём – все похожи друг на друга и пусты. Эта пустота смерть.
– Извини, – тихо сказала Шехерезада. – Я не хотела тебя расстроить.
Она ушла в утренние сумерки, тяжело неся в сердце этот самый «груз-200», ощущая себя неживой и страшной. И не нужной никому. Мир надежды, в котором они с лейтенантом бродили, обнявшись, по узким улочкам города, где цвели ранние астры и падали жёлтые листья, этот мир исчез. Он ушёл куда-то глубоко под землю, как подводная лодка в толщу вязких тёмных вод…
Она снова пережила, как наяву, то время, когда ждала и не дождалась приезда лейтенанта. Это было похоже на смерть, но всё-таки она всегда знала – он жив, значит, есть надежда. Удивительно, но она не испытывала ни злости, ни ненависти к Марине – ничего! А ведь та отобрала лейтенанта у Шехерезады, обманула его и это было равносильно убийству. Марина убила сразу двоих. Она пыталась построить свою жизнь с человеком, у которого сама же вынула душу. Разве такое возможно? Конечно, нет. Поэтому лейтенант оказался на войне и погиб. Но это была только смерть тела. Она неизбежно должна была наступить вслед за опустошением души. Марина отняла жизнь и у Шехерезады, а сегодня забрала последнюю надежду…
Живыми оставались только глаза и улыбка его дочери – маленькой Шахини, так похожей на отца и почему-то на Шехерезаду. Каким-то непостижимым образом природа повторила образ его любимой женщины и соединила их в этом маленьком существе. Всё-таки соединила…
Часть четвёртая. ПОЛЗКОМ НА ДАРВЕШАН
Неисповедимы пути…
Лейтенант удалялся от родника, ощущая, как отрывает то ли от кожи, то ли от сердца, живой источник жизни. Теперь на его пути вряд ли встретится вода. Сколько сможет он протянуть? Дня три, пять? Знойное солнце съест его, высосет всю влагу из клеток. Успеет ли он за пять дней добраться не до города, но хотя бы до безопасного места, где бандиты уже не смогут открыто его преследовать.
Лейтенант полз, стараясь отключить боль, не ощущать изломанного, избитого тела. Кустарники непроходимыми колючими массивами вытянулись по дну ущелья, петляя между огромных валунов и усыпанных щебнем осыпей.
Он продвигался медленно и безнадёжно колючий наждак растений снова и снова сдирал кожу с рук, лица, рвал последние лоскуты одежды. Невообразимо долго пробирался он в узких перешейках между каменными нагромождениями. Когда солнце присело на краешек скал, готовясь спрятаться за их устрашающе острыми краями, лейтенант находился уже примерно километрах в трёх от родника.
Он приказал себе не думать о жажде, но сознание упорно возвращалось назад – туда, где мерцающей живой струйкой из каменной маленькой ладони гор выливалась вода. Лейтенант пытался представить себе Дарвешан, его узкие улочки с низкими домами, зияющими открытыми проёмами дверей, через которые видны чистые дворики, тандыры, скамеечки… Туда, и только туда направлял он свою мысль, только этого города желал, словно божественного храма спасения. «Там и вода, и жизнь!» – твердил он себе.
Как всегда в горах, ночь упала быстро, словно обнажив небосвод. И на его девственно чёрном бархате вспыхнули огненные звёзды. Стало холодно. Лейтенанта знобило. И хотя он решил ползти и ночью, тело протестовало против движения, просило отдыха. Он закрыл глаза, прислонился щекой к неостывшему камню и мгновенно уснул.
Давно потерянный сознанием образ Шехерезады снова явился ему в виде сияющего Ангела, сидящего на куполе мечети в Дарвешане. Лейтенант пытался взлететь и добраться до Ангела, чтобы дотронуться до его крыльев. Он даже ощутил шёлк белой жемчужной поверхности правого крыла, которое ему удалось достать. Но лейтенант не смог долго удерживаться на уровне купола и стал падать, всё быстрее приближаясь к земле.
Он зажмурил глаза, чтобы смягчить силу удара о каменную мостовую – ему казалось, это поможет. И действительно, удара не было. Он опустился на мостовую целый и невредимый. Закинув голову, посмотрел вверх, ища глазами Ангела. Но купол мечети сиял золотом в лучах полдневного солнца, и было невозможно рассмотреть, есть ли кто там, на высоте…
Сколько продолжался сон, лейтенант сразу не сумел определить. Это могло быть как несколько часов, так и несколько минут. Вокруг по-прежнему колдовала глубокая южная ночь. По углу поворота созвездий он решил, что проспал примерно три часа. Пора было снова в путь, ведь он для лейтенанта, избитого, израненного, не имеющего запаса воды, потерявшего ногу, словно дорога до центра галактики бесконечен и вечен…
Непрошеный гость
Первая попытка начать продвижение вперёд принесла такую мучительную, разрывающую всё тело боль, что потемнело в глазах, и лейтенант невольно застонал. Но, не обращая внимания ни на что, он пополз вперёд. И снова началась пытка – мириады игл кустарников, оберегающих ущелье от чужаков, впивались в кожу, сдирая едва-едва подсохшие струпья, снимая остатки кожи на руках. Лейтенант чувствовал, что слёзы сами собой текут из глаз, и он ничего не может с этим поделать.
– Дарвешан! хрипел он, делая очередной рывок, – Дарвешан!
Это чужое слово, имя города, стало его заклинанием талисманом, обещавшим жизнь. Лейтенант полз, плача от боли и жажды, ничего не слыша, кроме шипящего голоса колючих ветвей. Но вдруг, где-то на далёком, очень далёком плане, он услышал новые, чуждые шуршанию растений звуки.
Он остановился, прислушался. Кровь пульсировала в венах, тоже рождая звуковое эхо, подобное далёкому гулу. Но тот, услышанный им в пространстве звук, был не похож на голос крови. Звук напоминал рыдания или протяжную песню. Услышанный в очередной раз, он не оставил сомнений – это звучала песнь горного волка.
Животное находилось пока где-то очень далеко. Звуки позволяли определить, что волк движется верхом по перевалу. Лейтенант замер, стараясь не производить даже малейшего шороха. Он знал, что слух волка идеален для охоты. Так же, как и его нюх. Вот с этим уже ничего не поделаешь. Содранная до мяса кожа – верная приманка для хищника. Остаётся только надеяться, что волк всё-таки не сможет на таком большом расстоянии уловить запах добычи.
Лейтенант пролежал без движения примерно полчаса. За это время ни разу до его слуха не донеслась протяжная дикая мелодия. Он решил, что волк ушёл на безопасное расстояние, и нужно во что бы то ни стало двигаться вперёд.
И снова пытка – мириады игл кустарников, сдирая едва-едва подсохшие струпья, снимая остатки кожи на руках, впивались в уши, в спину, в ноги… Лейтенант снова глотал солёные слёзы, не в силах остановить их. Он превратился в железный механизм, не чувствующий боли, не знающий усталости – продвижение вперёд, хоть на метр – но только в сторону Дарвешана, это стало его единственной задачей.
Он взбирался ползком на огромные валуны, перегораживающие ущелье, сдирая до мяса ногти. Потом сползал с них с другой стороны, пятясь задом как большой раненый краб. Одежда его превратилась в чёрные лохмотья. Такими же чёрными были руки и лицо – пыль толстым слоем налипла на ободранную кожу. Наконец, вдруг разом обессилев, он остановился. Время клонилось к вечеру. Солнце висело уже низко на западе, готовое вот-вот упасть за каменный занавес гор. Лейтенант понял, что без отдыха не сможет дальше двигаться. Он как бы смирился с этим, хотя сознание упорно посылало вперёд. Он понимал, что любая остановка работает против него. Жажда, раны и нечеловеческое напряжение убивают быстро. А где-то ещё рыщет горный волк и, скорее всего, не один. Но глаза закрылись сами собой, и лейтенант провалился в сон, на этот раз словно упал в небытие, в какое-то глубокое и гулкое пространство, похожее то ли на смерть, то ли на реку забвения.
Он спал, привалившись к серому камню, укрытый колючей стеной полусухих кустарников; спал, несмотря на то, что тело его стало похоже на кровавый комок, усыпанный пылью, укрытый чёрными лохмотьями. Не чувствуя боли, не испытывая страха или отчаяния, он спал на дне дикого непроходимого ущелья, которое стало единственным убежищем для него на земле, пока жив, пока дышит, пока может думать…
Пробуждение
Разбудило его солнце, первым скользящим лучом дотронувшись до струпьев на щеке. И это невесомое прикосновение отозвалось болью – так реагировал на любое воздействие измученный организм. Сознание лейтенанта не хотело признавать, что эта маленькая живая точка на теле каменных нагромождений, словно попавшая в капкан мышь – это он сам. Дорога на Дарвешан через непроходимые дебри ущелья вдруг ясно представилась ему чередой бесконечных пыток, которые не могут закончиться ни чем иным, кроме гибели.
Тихий вой удивил и испугал его, но секунду спустя он понял, что это его собственный стон. Лейтенант знал, что не имеет права расслабляться, бояться или сомневаться, иначе…
Он рванулся, упал на каменную россыпь и пополз вперёд. Снова вперёд – на Дарвешан. Он – робот! Он – механизм, подобный луноходу. Его задача – пройти через любые преграды! Этот мысленный тренинг, перевоплощение в механизм, действительно, помогало – уходила боль, он забывал о жажде. Но стоило только на минуту стать человеком, как наплывали волны почти осязаемого бреда – лейтенанту казалось, что совсем рядом, за очередным валуном журчит ручей.
Он лихорадочно прорывался через сонмы игл, срывавших с него остатки лохмотьев и кожи, туда, где должен быть родник, но только безжалостные колючие дебри и раскалённые солнцем камни встречали его. Воды не было и не могло быть.
К полудню он вдруг потерял сознание, хотя, собрав все силы, мыслимые и немыслимые, давно запретил себе впадать в беспамятство. Обморок продолжался недолго, но лейтенант понял, что ресурсы организма заканчиаются. Скоро он не сможет двигаться вообще.
Часть пятая. НАЕДИНЕ С ВОЛКОМ
Забравшись в короткую тень, лениво лежащую под валуном с северной стороны, лейтенант решил отдохнуть несколько минут. Раскалённое солнце медленно и верно делало своё дело – вода неумолимо уходила из клеток. Становилось всё тяжелее дышать. Лейтенант закрыл глаза – малиновое марево качалось перед его взором, явственно закручиваясь в огненную воронку.
Прошла минута или две. Лейтенант приоткрыл правый глаз, готовясь мысленно к продолжению пути. Напротив него в густых зарослях колючих кустарников стоял большой седой волк. Лейтенант, не шевелясь, оглядел боковым зрением пространство, убедился, что волков больше нет. Значит, это старик-одиночка. Наверняка голодный. Два существа смотрели друг на друга. Прозрачные умные, полные дикой силы глаза зверя, не мигая, уставились в измученные глаза человека. Лейтенант знал, что ему нельзя отводить взгляда. Это может спровоцировать прыжок волка, который расценит такое поведение человека как отступление, признание силы противника и сигнал к нападению.
Через минуту волк отвернулся и, отойдя несколько назад, лёг на землю. Лейтенант понял, что он в осаде. Ничего другого теперь не оставалось, как ждать. Сколько продлится это противостояние, неизвестно. Всё зависит от случая. Если что-то или кто-то, например, другой зверь, привлечёт внимание волка, он может и уйти. Но терпение зверей сродни терпению человека, и волк может сторожить свою жертву до тех пор, пока не поймёт, что пора нападать.
Лейтенант решил попробовать прогнать своего непрошеного сторожа. Он дотянулся правой рукой до куска щебня, поднял его и бросил в сторону волка.
– Уходи! – прохрипел лейтенант.
Но волк даже не шелохнулся. Ни брошенный камень, который упал с недолётом, ни хрип человека его не испугали. Он был уверен в своей безопасности и не нападал только потому, что пока не оценил до конца силы своей жертвы. Но ему понадобится немного времени, чтобы понять это.
Лейтенант попытался отползти от камня и хотя бы на метр продвинуться вперёд. Он хотел увидеть реакцию волка. Может быть, зверь не рискнёт нападать, и тогда можно будет продолжить путь. Пускай, оглядываясь, постоянно настороже, но всё-таки двигаться.
Волк, казалось, никак не отреагировал на манёвры лейтенанта, поэтому тот позволил себе увеличить скорость, если так можно было назвать его черепашьи усилия. Он полз, удаляясь от зверя, как будто чувствуя спиной его гипнотический взгляд. Продвинувшись метров на пятьдесят, лейтенант с левой стороны в кустарниках обнаружил спокойно лежащего старого знакомца.
– Чёрт с тобой! – выдохнул лейтенант. – Но если ты хочешь жить, не советую на меня нападать – я перегрызу тебе горло. Пускай и ты сделаешь то же самое, но пойми, тебе лучше остаться целым и невредимым. Иди, лови косулю. Она тебя не тронет. А я не твой! Ты усвой это!
Волк слушал хриплые звуки речи, и казалось, он понимает всё. Лейтенант двинулся дальше. Волк снова остался лежать на месте. Это было похоже на игру в кошки-мышки. И опять через пятьдесят метров лейтенант увидел серого в кустарниках с левой стороны. Он спокойно лежал, как будто всегда был здесь.
– Старый козёл! Нашёл с кем играть! Я тебе ещё раз говорю – уходи по добру по здорову! – спокойно сказал лейтенант и двинулся дальше.
Он полз, теперь уже не обращая внимания на волка – похоже тот пока настроен на изучение обстановки. Надо пользоваться этим. К вечеру лейтенант устал так, что продвижение дальше стало просто невозможным. Нужно было отдохнуть и поспать. Но как спать, если рядом зверь. А волк, не меняя тактики, следовал за лейтенантом по пятам. Он явно ждал удобного момента.
– Слушай, серый, оставь свои игрушки. У меня дома маленькая дочь, она ждёт отца. Знаешь, что это такое? Ты знаешь, а вот я ещё и не понял. А ещё там, далеко, на берегу большого озера живёт красивая женщина. Ты и не видел таких. Твои волчицы ей в подмётки не годятся… Так что, тебе здесь делать нечего. Иди прочь, найди косулю или какого-нибудь барсука.
Зверь слушал хриплое человечье бормотание и понимал, что сил у его живой добычи остаётся меньше и меньше. Но почему-то ему, старому охотнику, становилось с каждой минутой всё скучнее. Он любил запах крови, но этот человек не возбуждал в нём желания убить его. От измученного существа не исходили волны агрессии или страха, от которых у волка вставала дыбом шерсть на загривке.
Каким-то странным инстинктом зверь понимал, что этому человеку нельзя умереть.
_________________________
Потерявшая прошлое. Повесть
История основана на событиях, происшедших в конце 90-х годов прошлого века, но все совпадения с реальными людьми случайны
1.
Она нашла себя на железнодорожном полотне, шагавшей по коричневым шпалам. Рельсы убегали вдаль по высокой насыпи, сверкая на солнце. Далеко внизу лежала жёлтая согра с тонкими, как спички, белыми берёзками в пёстрых платочках. По всем признакам собиралась осчастливить Землю ранняя весна.
Солнце щедро припекало, от земли между шпал поднимался прозрачный пар. Понятно было, даже не прикасаясь рукой, что шпалы тёплые – высушены и прогреты так, что хотелось пробежаться по ним босиком.
Где-то стрекотали сороки, рассыпая звук, словно горох. Синицы настойчиво вызванивали пространство от земли до самого зенита. Небо, чистое и ясно-синее, звало куда-то, словно напоминая, что необязательно ходить по земле, можно попробовать и взлететь.
Она двигалась вдоль рельсов в сторону видимого вдали города, и вдруг остановилась. Странные вопросы возникли в её сознании, словно включилась лампочка:
– Как я сюда попала и куда иду? Что это за город виден впереди?
С удивлением, нараставшим как снежный ком, она поняла, что ответов на эти вопросы у неё нет. Растерянность и ужас накатили серой колючей волной. Кровь бросилась в лицо, задрожали руки.
– Как моё имя? Кто я? – спросила она себя, и не смогла ничего ответить. – Сумочка… На плече висит дамская сумочка. Там должны быть документы. Конечно! Нужно было сразу сообразить!
2.
Она долго перебирала всё, что лежало в сумочке – компактная пудра, помада, расчёска, маленькие маникюрные ножницы, катушка белых ниток, гелевая ручка с синими чернилами, открытка, конверт, носовой платочек, кошелёк с деньгами, несколько ключей на брелоке в виде сердечка – внутри него сверкали разноцветные блёстки, переливаясь в какой-то вязкой прозрачной жидкости.
Никаких документов не было – ничего, даже какого-нибудь удостоверения или пропуска, визитки или хотя бы адреса на бумажке. Она осмотрела пальто, в которое была одета. Пальто новое красивое, глубокого чёрного цвета, длинное, приталенное. Шапка норковая, тоже новая и красивая, с изящно изогнутыми небольшими полями. Сапожки кожаные с каблуком средней высоты. Осмотрела все карманы – и внутренние, и наружные. Но и там ничего не обнаружила.
Как-то сразу потеряв силы, присела на блестящий рельс и попыталась вспомнить своё имя. Где-то в глубинах сознания всплывали и снова уходили в небытие какие-то имена – Мария… Елена… Ирина… Нет, не то! Саша… Катя… Ия… Сознание не давало подсказки, не откликалось на эти имена.
– Что же делать? – сказала она вслух. Голос прозвучал глухо и незнакомо. – Даже собственный голос я не помню.
Трещали сороки, пели синицы, светило солнце, но ей казалось, что уже вечер, и вот-вот нагрянет ночь. Тревога поднималась изнутри, словно ил со дна омута.
– Нужно идти в город, обратиться в милицию. Может быть, что-то известно – например, есть заявление о пропаже человека. А может быть, встретится кто-то из знакомых, и тогда память подскажет всё остальное – сказала она себе.
Встала и пошла вперёд, ускоряя шаг. Потом почти побежала, но остановила себя – надо спокойнее, ведь ещё не известно, что там, в городе, ожидает её. А вдруг никто не потерялся, и нет там никаких знакомых, и тогда… Что тогда?
3.
Шпалы, шпалы – бесконечные шпалы. Когда же, наконец, рельсы приведут её в город! Он приближается, но так медленно. Вот уже, слава богу, потянулись какие-то низкие бетонные здания – наверное, склады. Видны многоэтажки, впереди прямо по курсу – мост-виадук. Уже можно различить автомобили, споро пролетающие по нему над полотном железной дороги.
Наконец, она вышла на широкий проспект, который пересекал рельсы. Виадук как раз и был частью этого проспекта.
Повернула направо и двинулась в сторону круглой площади, где толпился народ – здесь располагались сразу трамвайная и автобусная остановки.
– Что это за площадь?
– Красных коммунаров, – ответила пожилая женщина с сумкой.
– А город как называется? – спросила она и увидела, как у женщины удивлённо взлетели брови.
– Это Самара. А вы что, не знаете, где живёте?
– Не знаю, – сказала она честно. – Объясните мне, как найти ближайшее отделение милиции.
– Пройдите одну остановку вдоль трамвайной линии, поверните налево – на улицу Победы. Садитесь на сорок первый автобус и езжайте три остановки. Там выйдите и спросите у прохожих. Отделение милиции – с левой стороны от перекрёстка.
– Самара, Самара… – думала она, продвигаясь сквозь толпу к улице Победы. Здесь я живу или нет? Или я попала сюда ещё откуда-то?
Она внимательно смотрела по сторонам, ожидая, что встретит знакомое здание, человека, или память вытащит некий узнаваемый образ улицы. Но память молчала.
4.
В отделении милиции за бетонно-стеклянной облезло-синей перегородкой сидел скучающий человек в форме. Он что-то писал. Постучав в приоткрытую дверь, она прошла внутрь, поздоровалась и сказала:
– Мне нужно с вами поговорить.
– В чём же дело, говорите, – откликнулся человек в форме, не отрываясь от своих бумаг.
– Дело в том, что я не знаю, кто я.
– Как это? – удивился милиционер и, подняв на неё глаза, внимательно осмотрел. Увидев, что перед ним хорошо одетая молодая женщина, не похожая на бомжа или проститутку, он удивился ещё больше.
– Расскажите подробнее, что произошло, – сказал он. – Как ваше имя?
– Имени я тоже не знаю, – призналась она. И рассказала всё, начиная с того момента, как осознала себя идущей по рельсам.
– Неужели ничего не помните из того, что было раньше? Может быть, у вас есть дети? Обычно матери всегда помнят своих детей.
Она задумалась, погрузившись в сознание как в некое огромное пустое пространство – живой, но глухой и непроглядный туман. Ни один образ, похожий на что-либо детское, не возник в памяти.
– Нет, – сказала она, – я не могу вспомнить.
– Хорошо, давайте составим протокол, запишем всё. Потом пойдём к оператору на компьютер – он поищет информацию о пропавших людях. Может быть, что-то найдётся. Давайте запишем вас под условной фамилией Неизвестная. А имя… Какое бы вы хотели пока условное имя?
– Пусть будут две последние буквы фамилии – Ая.
– Хорошо. Даже красиво – Ая Неизвестная.
5.
– Задача не из лёгких, – сказал оператор. Надо просматривать все сайты. Общая база ещё только создаётся. Искать придётся по внешнему виду. Сейчас мы вас сфотографируем, и вы можете идти. Поиск проведём сами. На это потребуется неделя – запросим соседние города, Москву.
Он сделал фотографию с помощью компьютера.
– Ну, вот и всё пока, – сказал оператор. – Вы свободны.
– Но мне некуда идти, – тихо пробормотала Ая.
– Да, конечно. Сейчас решим этот вопрос. Как ваше имя?
– Настоящего имени я не знаю, а записали меня в протокол – Ая Неизвестная.
– Пойдёте в психобольницу. С потерей памяти – это туда.
– Пожалуйста, не отправляйте меня в эту больницу. Я вас очень прошу. Проведёте поиск, и если ничего не обнаружится, тогда уж…
Парень замялся, потом сказал: «Хорошо».
Оператор позвонил куда-то, попросил приютить свою подопечную на одну неделю. Потом повернулся к ней и сказал:
– Пойдёте в вытрезвитель. Там есть квартира с отдельным входом – наш гостиничный номер для гостей, там плита, две кровати. Спросите медсестру Машу. Она вам откроет помещение. Деньги у вас есть?
– Есть пятьсот рублей, – сказала Ая.
– Ну, пока вам хватит, а потом посмотрим – может быть, найдутся родные. Вытрезвитель – через два квартала, на улице Гагарина.
– Спасибо Вам, до свидания, – сказала Ая и вышла в коридор.
6.
Ая поселилась в скромном гостиничном номере, который, действительно, находился в здании вытрезвителя, но вход в номер – с противоположной стороны, и поэтому казалось, что это обычная гостиница. Только нет коридоров, нет других номеров с постояльцами и дежурных по этажу. Но одиночество сейчас было очень кстати – Ая всё время старалась что-то вспомнить из прошлого, как-то заставить память открыть свои кладовые – ведь были же они где-то! Но пока ничего не удавалось. Память не отвечала на сигналы. Ни команды, ни образы внешнего мира не действовали.
Всю неделю Ая старалась ездить по городу, пытаясь вспомнить хотя бы какую-нибудь улицу, магазин, остановку или здание.
Она каталась в метро, выходила на разных станциях, бродила возле них по улицам. Но ни одна из них не вызвала пока никакого отклика в сознании. Ая поняла только, что метро – это не новость для неё. Значит, раньше она уже пользовалась таким транспортом. Но было это в Самаре или где-то в другом городе, не ясно.