- -
- 100%
- +
© Ольга Малашкина, 2017
ISBN 978-5-4483-8086-0
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Город
Вы вряд ли знаете о существовании этого города, если не живете в нем или рядом с ним. Это самый обычный город, каких множество.
С запада и востока город ограничен двумя реками, одна из которых судоходная, а в другой водятся рыбы-мутанты. На северной окраине города есть атомная электростанция. Она не имеет названия, но между собой жители города называют ее «Авария» и связывают с ней рождение уродов и гениев.
К югу от города расположена секретная военная база, о которой знают все без исключения жители города и окрестных сел и деревень. Все уже давно привыкли к ночным испытаниям летательных аппаратов нового типа (их часто ошибочно принимают за НЛО) и ночным учениям и спокойно спят под звуки команд и шум моторов, а на утро находят круги на полях.
Однажды, в колонну наших самолетов затесался настоящий НЛО. Он так же, как и все, приземлился на военной базе. Корабль разобрали на запчасти. Инопланетяне скрылись в неизвестном направлении. Дело засекретили.
В городе есть огромный парк, прозванный местными Ужасный Лес. Он такой старый, что никто не знает, кто и когда его посадил. Деревья там старые, замшелые. Мох толстым слоем покрывает землю. Звуки тонут во мхе. Ужасный Лес производит устрашающее впечатление. О нем рассказывают страшные вещи, но они не составляют и пятой части того, что там происходит на самом деле. Там часто находят трупы, но еще чаще – не находят. Крики тонут во мхе, он же надежно хоронит тела.
В парке есть Зеркальный пруд. Там лилии цветут. Раньше сюда часто приходили влюбленные, собирали лилии и клялись в вечной любви, но после того, как в парке появился оборотень, это стало опасно. Теперь юноши, в знак вечной любви приносят дамам своего сердца лилии с Зеркального пруда. Мало кто возвращается.
Я знаю девушку, которая отправила надоевшего воздыхателя за лилиями, не надеясь на его возвращение, но он вернулся с лилиями и страшными следами зубов на руках и груди. От него все узнали, что оборотень – огромный серебристый волк (а не большая трехголовая крыса, как все считали) с малахитовыми глазами. Он никому не сказал, что узнал в волке своего товарища. А вскоре и сам стал оборотнем.
Прямой линией через весь город проходит широкая трасса. Выходя из города, она теряется вдали в направлениях севера и юга. На западе такая дорога называлась бы хай-вэй, в Германии – автобан, а у нас – автомагистраль. И на ней можно развивать огромные скорости. Молодые и крылатые часто выходят на трассу и улетают навсегда на бешеной скорости, не оставляя вестей о себе. Случается, что об их дальнейшей судьбе узнают из теленовостей (в городе и вправду часто рождаются гении и виной тому действительно Авария).
Так однажды на трассу вышли близнецы – брат и сестра… теперь в нашей стране два президента одновременно и между ними царит редкое согласие.
В городе есть вокзал. Как ни странно, мало кто знает, что рельсы расходятся от города подобно солнечным лучам или нитям гигантской паутины.
Городской вокзал становится отправной точкой для старшеклассников, всю ночь протанцевавших на выпускном балу и написавших на стенах своих школ с первого по последний этаж краской из баллончиков все, что они думают (школы в этом городе регулярно перекрашивают после каждого выпускного). Они разбегаются по стране подобно ярким лучикам и озаряют своим присутствием место, где хоть ненадолго появляются.
Каждый день в городе начинается одинаково: из-за реки поднимается красное солнце и длинными, похожими на прожекторы лучами освещает сначала окраины, с их одноэтажными домами, потом – спальные районы, дольше всего остаются неосвещенными центр города и Ужасный Лес. Потом город частью просыпается для нового дня, частью – засыпает после бессонной ночи, причем, окраины скорее засыпают, чем просыпаются; спальные районы скорее просыпаются, чем засыпают, а центр только просыпается – ему некогда спать днем.
Солнце освещает реки, и город наполняется солнечными зайчиками. Авария отбрасывает длинную страшную тень на запад, а Ужасный Лес выглядит менее пугающе.
Людские потоки растекаются в разных направлениях, и за каждым человеком тянется нескончаемая ниточка-паутинка. Она тянется по всем маршрутам, по которым ходит человек, пересекается и переплетается с другими нитями, и тогда человек ощущает смутную тревогу или ожидает чего-то. Но в большинстве своем люди слишком заняты повседневными делами, чтобы чувствовать сплетение нитей. И каждый из них, в сущности, плетет паутину.
Есть люди, которые все же понимают это, хоть и весьма смутно. Например, как эта девушка. Она часто гуляет в одиночестве и в последние несколько дней пребывает в состоянии ожидания чуда. Она знает о паутинках и о том, что бывает, когда пересекаются маршруты, но не знает ничего о том, кто сейчас выйдет из-за угла, и с чьей нитью переплелась ее нить. До их встречи осталось 58 секунд.
День в городе проходит в обычной суете и клонится к вечеру. Закатное солнце очень красное, и оно окрашивает город в кровавые тона. Вечерний город производит ужасающее впечатление на приезжающих, местные же реагируют в целом спокойно, только стараются обойти подальше Ужасный Лес.
Также в час заката люди стараются держаться подальше от окраин. Никто не задумывается о том, что как раз там местные банды не нападают: они там живут. Так, что окраины – самое безопасное место в закатный час и ночью.
Сейчас горожане стараются быть осторожнее: снова активизировалась банда вампиров во главе с красноглазой красавицей Николеттой. Почему-то их появление не связывают с Аварией, и правильно – это не мутация, а редкий вариант нормы.
Какое-то время об этой банде никто ничего не слышал. У них вышел конфликт с бандой Безумного Алекса. Во время одного из столкновений Николетта сильно порезала его (все-таки хорошая вещь кастет с выдвижными ножами), и Алекс чуть не умер (у него еще толком не зажили шрамы на месте отрезанных крыльев, а тут еще и глубокие ножевые ранения). Теперь все позади. Николетта и Алекс вместе (говорят даже, что у них есть ребенок, до смешного похожий на них обоих). Их банды объединились и снова держат город в напряжении. У Безумного снова отрастают крылья (ему их отрезают не первый раз, но Авария берет свое.), и вскоре он снова сможет подняться над городом.
Смеркается. Зажигаются звезды. Прошел еще один день. Так проходят недели, месяцы, годы и века. Так же вставало солнце над двумя реками, когда города не было и в помине. Так же ложился кровавый закат, когда посланцы пяти дружественных галактик сажали Ужасный Лес. А через 12 веков здесь основали город.
21.05.2004
Крик
Около трех часов ночи, когда все мирно спали, и было очень тихо, вдруг раздался нечеловеческий вопль.
Катя в ужасе проснулась, посмотрела секунд тридцать прямо перед собой, потом вскочила с кровати, выпрыгнула в открытое окно (подумаешь, третий этаж!) и побежала на звук.
Такое поведение было странным для нее – она уже давно привыкла к таким воплями и не слышала их сквозь сон. Что ни говори, а для жителей окраин нечеловеческие вопли были привычным делом, ведь на окраинах они раздавались чуть-чуть чаще, чем в спальных районах, чуть чаще, чем в центре и в пятнадцать раз реже, чем в Ужасном Лесу (что, собственно, неудивительно – очень немногие обитатели Ужасного Леса являются людьми, поэтому большинство из них способно только на нечеловеческие вопли).
Когда Катя добежала до места, там уже никого не было, только медленно кружились большие ярко-зеленые светлячки. Она пожала плечами и не спеша пошла домой. Светлячки окружили ее, но она высокомерно делала вид, что не замечает их. Позади нее появился призрачный силуэт и, уже протянув к ней руки, заметил выражение высокомерия на ее лице, принял его на свой счет и исчез. Ночь была летняя и прохладная. Легкий ветер раздувал ее белую ночную рубашку, а хлопки шлепанцев эхом разносились на большое расстояние, и за ней эскортом летели большие зеленые светлячки.
Утром она проснулась с ощущением тоски, а, когда вспомнила, что ее вызвало – прибавилось непонятное отвращение.
В течение недели неприятные чувства понемногу рассеялись, спала она спокойно и воплей больше не слышала.
15.06.2005
Под знаком редкостной крысы
Ему всю жизнь не везло в любви. Не везло, главным образом, потому, что он всегда считал, что учеба важнее. Правда, девушки, которые на него заглядывались считали иначе, но он их совсем не замечал.
Но, чтобы не повезло так, как в этот раз – такого с ним еще никогда не случалось.
Учебу он успешно завершил прошлой весной. Теперь он работал ассистентом на одной из кафедр родного физмата и преподавал физику в школе неподалеку от дома. Еще он намеревался сделать множество научных открытий, к двум из которых сейчас был близок как никогда… и был страстно и безнадежно влюблен.
Страстным он был всю жизнь, но влюбчивым не был никогда, а тут… его всегда трезвый рассудок был бессилен.
Влюблен он был, скорее всего, не взаимно (точно он не знал и ужасно мучался). Да и надеяться на взаимность ему не позволяла совесть, но он все равно надеялся.
Дело в том, что его возлюбленная училась в той же школе, где он работал. Прошлой весной она с большим трудом была переведена в одиннадцатый класс.
Она словно бы олицетворяла собой все, что он никогда не делал. Она любила тяжелый рок и слушала его в плеере на всех уроках. К тому же она была весьма и весьма хулиганистой. Об ее прошлых выходках ходили легенды, а нынешние изумляли его с завидной регулярностью. О будущем она явно не думала и до учебы снисходила редко, как и до посещения школы. В прочем, посещения носили характер скорее формальный. По крайней мере, судя по его урокам, на которых она регулярно рассказывала соседке по парте, где она вчера была и что там делала. В общем, есть от чего сойти с ума всегдашнему пай-мальчику.
И религия, к которой она вроде бы формально принадлежала была не та, что у него. А для него это было очень важно – он был очень религиозным. А религия, как известно, может то, что не под силу, да и не пришло бы в голову ни одному Богу. Она может деспотично запретить представителям разных конфессий любить друг друга. И он страдал.
Внешне она тоже совсем не походила ни на идеал, ни на красавицу. Да и до симпатичной девушки ей было далеко. Она была бледная, ужасно бледная: короткие, почти совсем белые волосы, бледная кожа, бледные тонкие губы, хрупкое телосложение. Любимый цвет одежды (черный), только подчеркивал ее неяркость. И глаза у нее были бледно-голубые, тоже блеклые, если бы не взгляд – буравящий, дерзко-вызывающий. Этот взгляд снился ему каждую ночь. Она была неземным существом для него.
А еще она – едва ли не единственная из двадцати пяти девочек двух в конец, обнаглевших одиннадцатых классов не строила ему глазки на уроках. И это только возвышало ее в его глазах.
И вот однажды она пропала. Конечно, прогулять четыре дня занятий было для нее обычным делом. И все бы ничего, если бы четыре дня назад она не решила прогуляться по Ужасному лесу. Очередная ее безумная выходка.
С ней тогда были три ее подруги. В условленное время она разошлись по лесу в разные стороны и договорились вернуться через три часа. Они на что-то поспорили, и девочки теперь недоумевали, зачем они это сделали. Через три часа они вернулись, а она нет. Конечно же, сразу забили тревогу. Милиция прочесывала Ужасный Лес, но пока безуспешно.
Он узнал о случившемся на четвертый день. Его тут же посетила нехорошая догадка, и он понял, что сам должен отправиться на поиски. Ради ее жизни, ради их несвершившейся любви – должен!
На всякий случай он оставил в двери записку, где указал, куда он ушел, и направился в сторону Ужасного Леса.
Сначала он прошел по парку, и его нехорошая догадка тут же подтвердилась: милиция старательно прочесывала парк – соваться в Ужасный Лес они боялись.
Он пока не боялся. Он был настроен решительно и смело шел в сторону Ужасного Леса. Чем дальше он туда заходил, тем выше, корявее и страшнее становились деревья. Парк был молодой частью Ужасного Леса, поэтому столь жуткого впечатления не производил. Идти стало мягко – под ногами появился густой темно-зеленый мох.
Он не заметил, как цепочка с религиозным символом на его шее расстегнулась и, скользнув вниз по одежде, упала на мягкий мох. Теперь там лежало две цепочки – девушка, которую он искал, зашла в Лес в этом же месте. Не подумайте, Лес не был во власти дьявола, наоборот – он ему злостно не подчинялся; но жители Леса любили смущать незваных гостей, поэтому религиозные символы снимали со всех без исключения, при выходе из Леса (если таковой состоится) возвращали в целости и сохранности.
Кстати, о дьяволе: невдалеке он услышал женский голос. Красивый, высокий голос, поющий песню по-английски. Дикую песню, в которой часто встречались слова «hell» и «devil». Голос был конечно красивый, но совсем не приятный.
Вскоре он увидел и обладательницу голоса: навстречу ему шла женщина. Она была безумно красива, весела и спокойна. Похоже, она не ощущала висевшей в воздухе угрозы и чувствовала себя здесь как дома. На голове у нее был венок из лилий, а в руках – букет больших, красивых цветов. Букет и венок слегка светились в сумраке.
Заметив его, она замолчала и хищно улыбнулась.
– Здравствуй, солнышко.
– Здравствуйте.
– Что ты здесь делаешь так поздно?
– Я ищу…
– Не меня, случайно? А-то вот она я – уже нашлась!
– Нет, девушку. Блондинка с короткой стрижкой. Одета, наверно, как всегда, в черное. Вы не встречали ее?
– Встречала. Мы разговаривали. Очень умная девочка.
– Где она?
– Она пошла туда, – женщина неопределенно махнула рукой. – Да, что ты так волнуешься? Зачем она тебе, теперь у тебя есть я.
– А кто Вы? (и зачем он только спросил).
– Я – дьявол.
– Дьявол? – он хлопнул себя по груди – цепочки не было.
– Успокойся, даже, если бы была – меня этим не напугаешь…
– Я…Я всегда думал, что дьявол – мужчина.
– Ты думал совершенно правильно – у меня есть брат.
Внутренне он был смущен очень сильно, в внешне – лишь слегка. Женщина поразилась такому контрасту, пожала плечами и продолжила свой путь.
Что до внешних признаков смущения: он и вправду хорошо научился их скрывать. Тут научишься, если каждый день, открывая класс, слышишь за спиной примерно следующее: «Хи-хи-хи! Он стесняется. Давайте его соблазним?» Что ни говори одиннадцатые классы и вправду в конец обнаглели.
Он шел, не разбирая дороги, глубоко задумавшись. А в таком опасном месте, как Ужасный Лес, этого ни в коем случае нельзя делать, – мигом потеряешь бдительность и…
…и тут же его сшибло с ног и придавило к земле чем-то тяжелым. Опомнившись, он увидел на своих плечах две руки без больших пальцев с длинными заостренными когтями. Над ним склонились три огромные крысиные головы. То был знаменитый оборотень, которым пугали всех любителей погулять у Зеркального Пруда и пособирать лилии.
Он несколько секунд в шоке смотрел на оборотня. В голове у него, как всегда бывает в подобных ситуациях, промелькнули совершенно неподходящие мысли: «Ну, прямо как в Щелкунчике! Интересно, как он выглядит в человеческом обличье?»
Кстати, в человеческом обличье оборотень выглядел совсем обычно, но по характеру действительно был редкостной крысой.
Тем временем юный физик напрягся и резким движением сбросил крысу с себя. Потом быстро вскочил на ноги. Оборотень, привыкший к быстрым победам, явно подобного не ожидал; но не растерялся, в встал на задние лапы, и, навалившись на парня передними, неуклюже прыгнул на него и снова повалил. Весил оборотень весьма и весьма прилично, этим всегда и брал.
Он уже открыл было рты, собираясь перегрызть парню горло, а потом спокойно съесть его еще теплого, но физик тоже не терял времени. Он нащупал в траве длинную толстую палку и, размахнувшись насколько это возможно, сильно ударил по крайней слева морде. Оборотень, противно вскрикнув, отломился и отлетел в сторону его левый резец, из носа левой головы полилась кровь. Молодой учитель взял палку в обе руки и резко выбросил их вверх. Теперь в крови было все три морды. Оборотень тяжело дышал, захлебываясь кровью. Парень сбросил его с себя и поднялся на ноги. Крысу опасно было оставлять в живых, но и добить он не мог. Ну, да, не мог он убить живое существо, пусть даже редкостную крысу. Да и учитель он или не учитель в конце концов?! Он добро должен нести!
В общем, пока он так размышлял, оборотень немного пришел в себя и приготовился к новому прыжку, но тут увидел за спиной у физика что-то такое, из-за чего нападать раздумал и быстро убежал.
Парень обернулся и вздрогнул от неожиданности; за спиной чернело в сумерках какое-то большое строение без окон. И где-то он уже видел что-то подобное. Что-то вроде саркофага на Чернобыльской АЭС,. Только сделан намного лучше-прочно, ни единой трещины и щели. То, что внутри было надежно скрыто.
«Что же так напугало оборотня? – подумал физик. – Он, наверное, мимо строения по десять раз в день и по двадцать за ночь пробегает». Впрочем, парень не стремился узнать ответ на этот вопрос – не за этим он пришел. Девочку надо искать – если не он, то кто? Саркофаг обойти, что ли?
И он пошел вдоль глухой стены. К пониманию причины страха оборотня он был близок как никогда.
Потому, что из-за другого угла к нему навстречу вышел светящийся силуэт. Это было что-то пострашнее крысы. Оно было около пяти метров ростом и напоминало человека, по крайней мере, передвигалось на двух ногах и имело две руки с большими кистями и длинными тонкими пальцами. В небольшом рте было много мелких, острых зубов, глаза были круглые, фиолетовые (три штуки), голова без волос. Одето существо было в какой-то форменный комбинезон с непонятной эмблемой. В руке оно держало большое надкусанное яблоко. Сквозь все существо был виден окружающий пейзаж. Парень остановился – впервые в жизни он видел приведение.
И тут существо протянуло к нему свободную руку.
– Поговори со мной.
– С тобой? О чем?
– О чем угодно. Я здесь уже давно. И со мной никто не разговаривает. Только крыса иногда приходит, пересказывает местные сплетни. Раньше мы подолгу беседовали, теперь надоело, наверное, видел, как сегодня убежала? Меня увидела. Боится, что рассказывать заставлю.
– Слушай, а крыса – это мужик или баба?
– Крыса долго мне объясняла, но я не понимаю разницы. Там, откуда я, мы все одинаковые.
– А как же вы… Ну, да, ладно. Откуда ты?
– Я от туда, – призрак показал длинным пальцем вверх. Звездное небо было плохо видно сквозь ветки.
– А почему ты здесь?
– Я не люблю рассказывать эту долгую и грустную историю. С тех пор я и ненавижу яблоки.
– А откуда ты так хорошо знаешь язык.
– Я здесь очень давно.
– Слушай, а здесь девочка не проходила? Светловолосая, одетая в черное.
– Проходила. Мы с ней разговаривали.
– И куда она пошла.
– Туда.
– Вот, спасибо! Пойду к ней.
– Конечно. Заходи ко мне еще. Поговорим.
Физик побежал в указанном направлении. Из темноты сверкало много разных глаз, и слышались угрожающие шорохи. Он замечал их, но не придавал значения.
За деревьями что-то блестело, и вскоре физик увидел небольшой водоем – то был Зеркальный Пруд. На его поверхности лежали большие голубоватые лилии дивной красоты. Ему было жарко, и он присел у пруда и уже хотел зачерпнуть руками воды, но остановился. Дул легкий ветерок, но поверхность Зеркального Пруда оставалась абсолютно неподвижной.
Над Прудом склонялись деревья, в воде отражались яркие звезды.
Пруд был опасным местом, обычно вокруг него бродил волк-оборотень: поджидал влюбленные парочки, пришедшие за лилиями, и влюбленных-одиночек, стремящихся доказать свою любовь и приходивших за лилиями же.
Но для физика Пруд был почти безопасен: крыса здесь уже побывала и предупредила волка, чтобы не связывался с этим психом.
Физик осмотрелся вокруг: девушки и тут не было. Невдалеке он услышал пение. Старческий, но не лишенный приятности голос пел на безупречном французском «Я ни о чем не жалею» Эдит Пиаф.
– «Да, вы сговорились все, что ли? Что-то распелись все!» – подумал он.
Тем временем на берег Пруда вышла маленького роста старушка с корзинкой. В корзинке были цветы и травы, видимо лекарственные, источавшие одурманивающий запах. У старушки были ярко-красные, светящиеся в темноте глаза. Физик это заметил, но не придал значения.
Бабуля мило улыбнулась, обнажив четыре оставшихся зуба (и все – клыки).
– Здравствуй, внучек. Что, за лилиями пришел?
– Нет.
– Странно. Тогда сорви мне, пожалуйста, парочку, а-то мне тяжело нагибаться. Слушай, да ты весь в крови, черноглазенький. И кровь-то не твоя…
– Ну, да…
Он сорвал лилии.
– Спасибо. И для своей девушки сорви. Ей понравится.
– У меня… Я ее как раз ищу. Вы ее не видели?
– Нет. А она пухленькая?
– Нет, худенькая.
– А щечки румяные?
– Нет, бледные.
– Тогда я ее и видеть не хочу.
– Почему?
– Неважно. Лучше наклонись ко мне, я тебе что-то скажу… хотя, нет, не надо. Иди, ищи свою девушку. Может, найдешь, если ее еще не съели. До свидания, внучек.
– До свидания.
И он двинулся дальше. Ночной мрак медленно рассеивался. Ориентироваться на местности он давно перестал и теперь надеялся только на чудо.
Справа от него что-то блеснуло. Он повернулся в ту сторону – это были глаза. Снова светящиеся человеческие глаза. Только у бабушки светилась радужка, а здесь белки излучали мягкий свет. Глаза были темно-синие, почти черные. Он смотрел в них и не мог оторваться. В предрассветных сумерках четко обозначился женский силуэт. Кожа у нее была темно-синяя. На длинном платье и в волосах сверкали звезды. У нее была чарующая улыбка на темных, полных губах и эти глаза! Их манящий свет…
Он забыл обо всем, забыл, зачем пришел, только смотрел и смотрел на темный силуэт и лучистые глаза и знал, что теперь никуда от нее не уйдет. Она протянула к нему руки, он протянул руки к ней и шагнул вперед…
…и тут он в третий раз за эту ночь услышал пение. Снова что-то о дьяволе, но уже по-русски. Голос был дурной, а пение – фальшивое, но он был рад слышать его, как никогда. Он стряхнул с себя оцепенение и побежал на голос.
Конечно же, это была виновница поисков и вечная прогульщица.
Вся белая, она казалась голубоватой в рассеивающемся сумраке. На голове у нее был венок из лилий, а в руках – букет больших красивых цветов. Венок и цветы слегка светились. Лицо ее выражало собой полнейшее счастье и умиротворение, которое сменилось удивлением, когда она увидела здесь своего учителя.
– Где ты бродишь все это время? Мы тебя уже четвертые сутки ищем.
– Четвертые сутки? Правда?
– Правда. Пойдем отсюда.
– На вас кровь? Вы ранены?
– По дороге расскажу.
Из Ужасного Леса они выбрались вполне благополучно. Еще они нашли свои цепочки – Ужасному Лесу чужого не надо.
А еще его через неделю его уволили из школы. Впрочем, он легко устроился в другую. Просто один человек в тот день видел, как они возвращались вместе, и рассказал об этом директору с нехорошим намеком. И был этот человек по характеру крыса редкостная.
30.09.02006
Родительский день
Возвращаясь с АЭС из ночной смены, он встретил в трамвае Юльку.
– Ты куда?
– Домой. Папа будет ругаться – солнце всходит, а я еще не в могиле.
Шуточки у нее… Хотя пора бы уже и привыкнуть – она всегда так мрачно шутила.
– Тебя проводить?
– Пойдем.
Он не знал, где она живет, и сегодня надеялся это исправить. Они вышли из трамвая и вправду двинулись в сторону кладбища. Он хотел было сказать, что это уже не смешно, но вовремя вспомнил, что сегодня родительский день.
– Еще далеко?
– Порядком. Надо поторопиться. Отец велел быть дома с первыми петухами, а я задержалась.
– Прекрати, уже не смешно.
Несмотря на кажущуюся веселость она заметно нервничала, наверно не любила кладбищ. Шли очень быстро. Ее щеки были бледны, светлые хвостики подпрыгивали в такт шагам. Она спросила его о работе. Он первый год работал на электростанции, и ему нравилось.
Они все шли и шли. Ему уже начало надоедать.
– Говорят, что сегодня души умерших могут повидать своих родственников. Ты в это веришь, Юля?
– Я это знаю. Хотя, почему собственно, только сегодня?
– Не знаю. Не я это придумал, да и не верю я в это.
– Ничего, это не надолго.