- -
- 100%
- +
© Станислав Мальцев, 2017
ISBN 978-5-4485-5028-7
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Это рассказ о несчастной, несостоявшейся любви учителя Воробьёва, по прозвищу «Пташка» и Вики, жены бизнесмена Пупышова. Они встретились случайно, их любовь вспыхнула и погасла. Вика не хочет порвать с мужем и стать женой Воробьёва, её устраивает положение любовницы. Но он не может её делить с Пупышовым.
Сын Пупышова от первого брака Эдька, наркоман и алкоголик, убивает отца, Вика становится богатой наследницей, предлагает Воробьёву уехать с ней совсем во Францию, но он отказывается. Его Вика стала другой, и любовь ушла…
Автор Мальцев Станислав Владимирович, 1929 г.р., образование высшее. Детские книжки «Зайка Петя и его друзья», «Кузя Щучкин – рыжий нос», «Приключения Умнюшкина и Хитрюшкина в стране кошек», «Мы с Митяем» и другие неоднократно издавались в Средне-Уральском книжном издательстве, издательстве «Литур» /Екатеринбург/, «Тюменском издательском доме». /Есть информация в Интернете и Википедии/.
625000 Тюмень, ул. Володарского 47, кв. 52 тел. (3452) 25—70—13. E-mail vsukhor@mail.ru
Главные герои повести: Вика-Викуля вышла замуж за Пупышова по расчёту, Воробьёв встретился с ней случайно и искренне полюбил, но она не оценила его любовь.
Действие происходит в наши дни, в небольшом городе.
Глава первая
1
Анна Петровна сидела-дремала в мягком кресле в гостиной, ведь ночь уже. Спать не пошла, надо сперва выпустить девку, с ней Эдька явился поздненько, сама им открывала. Только начала видеть сон, как он выглянул из своей комнаты, осторожно осмотрелся и вышел, её любимый внучек Эдичка, светловолосый и высокий.
Короткая стрижка, взгляд серых глаз насмешливый, затёртые до белизны джинсы, носил их, не снимая, круглый год, Раньше-то ходил в коротких штанишках, глядел доверчиво и робко.
А за ним показалась длинноногая нечёсаная девка, выжженные белые волосы лежали на плечах.
– Тихо вы, окаянные, – Анна Петровна махнула рукой.
– Баб Ань, не суетись, – Эдька обернулся, сказал негромко.
– Шевели копытами типа живее!
– Исчо чаво., – девка нахальными глазами уставилась на Анну Петровну и только сейчас она разглядела её. Короткая кофтюшка с глубоким вырезом, видны почти целиком груди – неспелые мелкие яблоки, голый; живот, а в пупке… Господи! Кольцо! Зачем? Дёргают за него, чё ли?
А главное – коротенькие шорты, бывшие джинсы, спущены совсем низко, по самое не могу, едва держатся.
– Штаны-то как носишь? Срамота! Спадут ведь, задница заблестит! – не выдержала Анна Петровна и ткнула в них пальцем.
И те точно – сразу свалились до колен! вскрылись тощие бёдра, низ живота, редкие светлые волосёнки…
– Господи! Да она без трусов!
– Га-га-га! – засмеялся-обрадовался Эдька. – А зачем?
Девка подтянула штаны, смерила Анну Петровну бесстыжим взглядом.
– Обалдеть в натуре! – и медленно пошла в прихожую.
Тут он размахнулся и шлёпнул её по заду, но звук получился тихим – нечему было звенеть, ягодицы тощие. Та даже не оглянулась, исчезла за дверью.
Анна Петровна проводила её взглядом и повернулась к внуку.
– Ну, Эдька! Доиграешься! Всё отцу скажу!
В ответ он заулыбался.
– Баб Ань! Не говори, я тебя типа люблю! Конкретно!
Она только вздохнула, конечно, не скажет. Любила его тоже до невозможности, ведь вынянчила с пелёнок.
Тут за её спиной из эдькиной комнаты вышла ещё одна ночная гостья и с кроссовками в руке быстро направилась в прихожую. В отличие от первой толстоватая и коротконогая, чёрные трикотажные спортивные штаны, обрезанные до колена, туго обтягивали ягодицы-арбузы. Кофточка тоже с глубоким вырезом, груди-дыньки при каждом шаге вздрагивали и норовили вывалиться, лови, кто хочет.
Но незамеченной ей пройти не удалось, Анна Петровна услышала шаги, оглянулась и даже испугалась…
– Ой! Ещё одна! Откуда?
От этого крика девка выронила кроссовку, показала длинный язык и побежала, ещё быстрее. Эдька не растерялся, хлопнул и её по ягодице.
– Бамс! – совсем другое дело, словно лопнул туго надутый резиновый воздушный шарик.
Он изловчился, и дотянулся, шлёпнул и по второй.
– Бамс! – еще один такой же шарик лопнул.
Девка только ойкнула и, не оглядываясь, мигом скрылась за дверью.
– Га-га-га! – веселился внучек. – О чем ты, баб Ань? Тут типа никого нету!
– Как нету? Вторая девка прошла! Кого ты тогда по заднице бил?
Эдька сделал серьезное лицо.
– Тебе показалось, как бы сотрясение воздуха.
Анна Петровна рассердилась, подняла кроссовку.
– Не ври! А это чё?
Эдька отобрал кроссовку, открыл дверь и выкинул в прихожую. Там только тихо пискнули.
– Видимость, баб Ань, все типа видимость.
– Ничё себе видимость, две кобылы с голыми титьками… Откуда. они? Как хоть зовут-то? – Анна Петровна вздохнула, что ты с ним сделаешь.
Эдька задумался.
– Вроде одна Клепка, вторая – как бы Фек…
– Клички какие-то собачьи… А по-настоящему как?
– Откуда я знаю? Только вчера на тусовке встретились.
Анна Петровна так и ахнула.
– Только вчера! И сразу в дом приволок!
Эти слова почему-то развеселили Эдьку, засмеялся все так же громко!
– Га-га-га! Ты че? Телки как тёлки, конкретные… Все на месте и спереди, и сзади!
Он насмешливо глядел на глупую старуху – ниче не догоняет. Ведь всё путем. Он давно уже ни в грош её не ставил, знал, все простит, все стерпит, выгородит перед отцом. И во всю пользовался этим.
Не раз и не два поздно – с дискотеки или из ночного клуба – являлся не один, старуха всегда ждала и пускала без звука. А пустые бутылки из его комнаты тайно выбрасывала в мусоропровод. Вот и этой ночью привел Клепку, а потом, когда старуха ушла, запустил Фек и Анта.
Анна Петровна не унималась, ей все надо знать про любимого внука.
– Ну, ты и дурак! Презервативами-то хоть пользуешься?
– Баб Ань, не парься! – он поднял руку, словно собираясь закрыть ладошкой ей рот.
– Что же ты, стервец, двоих чё ли.., – она остановилась, подбирая слово. – Чё ли клепал?
– Га-га-га! – опять засмеялся Эдька. Ну, прикалывается старуха. – Там ещё Ант!
– Ещё одна? – у Анны Петровны руки-ноги задрожали.
– Ты чё? Ант – Антон из нашего класса, ты его знаешь, был у нас.
– Ант, – повторила она уже потише. – Пусть выйдет сей момент! Эдькин дружок подслушивал за дверью и сразу выскочил, такой же светловолосый и высокий, и тоже в белёсых джинсах.
– Здрасте, баб Аня!
Анна Петровна показала ему кулак.
– Еще один внучек вылупился! Подь отсель!
И тот мигом исчез в прихожей, а Эдька весело сказал:
– Баб Ань! Не гони волну – фигня все это!
Но Анна Петровна не успокоилась и продолжала так же сердито:
– Кашей тебя кормила, жопу подтирала, никогда не думала, что таким кобелём вырастешь, прости Господи.., – она даже мелко перекрестилась, хотя в Бога не верила и в церковь не ходила.
Эдька её совсем не слушал, улыбался своим мыслям, вспоминал, как славно было с этими новыми. Клепка вертелась, ругалась по всякому, а Фек лежала тихо, только, сопела всё громче и громче, была мягкая и удобная, словно подушка…
Он очнулся, увидел сердито глядевшую на него старуху, громко и весело произнёс загадочные слова:
– Кина не будет! Всё атлична! Бабры поехали в Бабруйск! – и пошёл в свою комнату.
Анна Петровна открыла от удивления рот, смотрела, ему вслед.
– Окстись! Какие ещё бобры?
Внучек оглянулся, ответил серьёзно:
– Те самые.
И исчез в комнате, плотно закрыл за собой дверь.
2
Летние ночи короткие, солнце уже пробивалось сквозь плотные шторы и в комнате стало совсем светло. Павел Павлович Пупышов проснулся, захотелось пить. Вчера вечером после работы с прорабами «раздавили» две бутылки беленькой, да почти без закуси, вот голова и болела, во рту пересохло.
Не спеша, встал, подошёл к столу, налил стакан боржоми, выпил залпом, и повторил. Любил эту водичку, хоть и стала дороговатой, ну, а что делать, жить-то надо, да и доктор советовал настойчиво её употреблять регулярно.
Скинул майку, было жарковато, в трусах вовсе не спал. Стоял голый, высокий, плотный, широкоплечий, но не толстый, хотя, конечно, лишний вес немного был. Грудь, живот и ниже – в густых зарослях волос, почему-то они тут стали седеть, хотя на голове не замечал ни одного белого.
Ему нравились эти заросли-джунгли, как их называл, да и не только ему. Все девки, с кем имел дело, ахали от восторга и норовили подергать. Вот только жена, Виктория Семеновна, почему-то не обращала на них особого внимания. Вот она, спит-дрыхнет на соседней кровати под легкой простынкой.
Потянулся, почесал грудь, подмышками, в паху… Глядел на неё, первая жена не так давно умерла, остался сын, Эдька. Не одному же жить, и он почти сразу снова женился, взял совсем молоденькую, тоненькую девчонку – ни спереди, ни сзади ничего. Сидела в их медпункте медсестрой, копеечные бабки. Сейчас смотри, совсем другое кино. Отъелась, задница как задница, грудяшки налились, баба стала в полном порядке. Как говорится, есть за что подержаться, есть на чем глазу отдохнуть. Пока не родила ему никого и не надо, одного Эдички хватает выше крыши.
Глядел, а она перевернулась с боку на бок, простынка соскользнула, голубенькая, прозрачная короткая рубашонка-ночнушка сбилась на грудь. Открылись живот, бедра, длинные белые ноги чуть разошлись призывно.
Пупышов не то громко выдохнул воздух, не то хрюкнул, протянул руку, сдернул простынку на пол. Жена сразу, не открывая глаз, попыталась лечь на живот.
– Не вертись! – прошептал громко, схватил за плечо, перевернул на спину, навалился тяжелым телом, руками больно мял груди, придавил так, что она только охнула, только стонала тихо…
Не спеша встал, взял простынку, вытерся, сказал негромко:
– И не хрен тебе было вертеться…
Бросил простынку жене на живот и ушёл, плюхнулся на свою кровать. Мигом уснул, захрапел-засвистел.
Виктория Семеновна лежала тихо, так и не открой глаз, слава Богу, храпит не очень сильно. Чувствовала себя распятой, все косточки болели, наверное, будут и синяки. Трахнул ее любимый муж как дешёвую шлюху…
Наконец встала, брезгливо подцепила грязную простынку двумя пальцами. В соседней ванной комнате кинула в угол, сегодня же выбросит в мусоропровод. Включила душ и долго стояла под тёплой водой… Потом легла и думала – почему? Почему стала его женой?
С ним-то всё понятно: старому кобелю захотелось молодого мясца. А она-то? Поддалась минутному увлечению? А, может, просто надоело жить по чужим углам и экономить каждую копейку? Только не просчитала все возможные последствия. А надо было – надо было хорошенько подумать. А теперь что? Куда денешься? Некуда…
Глаза были мокрыми, голова тяжелая, теперь не уснуть, а ведь еще можно поспать пару часов. Но неожиданно заснула быстро и спала спокойно!
3
Вся моя печальная, и даже трагическая, история началась в веселый весенний день, по иронии судьбы в день моего рождения. Я его давно не отмечаю, почти забыл, и никто о нём не знает.
Я шёл по небольшому скверику возле дома и радовался. Весна! Весна! Первая зелёная травка на газонах, почки на кустах набухли – скоро проклюнутся листочки. Земля на клумбах черная, но вот-вот её вскопают и высадят уже готовые цветы из теплицы. Посидеть бы на лавочке хоть немного, но некогда – спешу на работу, я ведь теперь сантехник в жилищной конторе.
Вошёл в маленькую комнатку диспетчеров, тетя Маша, ехидно улыбаясь, подала мне заявку. И сказала тихим, тоненьким, каким-то змеиным голосом:
– Вот, Петр Сергеич, она легонькая, как раз для тебя.
Я глянул – ремонт бачка унитаза, Заозёрная 16, квартира 5, Пупышев. Ничего себе легонькая! Хуже не придумаешь, это же так далеко.
Но отказаться не мог – новичок, взял бумажку, и, как ни в чем не бывало, тоже негромко и ласково ответил:
– Спасибо большое, Мария Федоровна, за заботу, – назвать ее, как все, тетей Машей, ещё не решался.
Заозёрная улица – на окраине города, рядом с берёзовой рощей. Там стоят большие, как теперь говорят, элитные дома. Живут в них богатые новые русские да высокооплачиваемые чиновники разных расплодившихся, как грибы после дождя, контор.
Наши сантехники избегали ходить туда, отталкивались от таких заявок всеми силами, как могли, вплоть до угрозы уволиться. Гонору у тех жильцов было предостаточно – ни здравствуй, ни прощай. Стоят над душой, следят за каждым шагом, требуют, чтобы все было вылизано. И копейки никто не даст.
Все это узнал из разговоров в курилке, сам ещё в таких драмах не работал, хотя в нашей конторе уже почти месяц.
Но я немного отвлекся. Так вот, сунул заявку в карман и поплелся на автобус. Ехать туда полчаса, да еще пешком идти. Сидел у окошка и думал, как же так вышло, что после окончания университета стал сантехником?
Да, да, из учителей в сантехники. И в этом нет ничего удивительного для тех, кто знает, сколько платят молодому учителю без стажа и разных надбавок. Хорошо, что еще до учёбы научился все краны чинить и трубы продувать не только в своей квартире, но и у соседей.
С такими невесёлыми мыслями ехал на эту Заозерную, на душе было грустно и пусто. И предположить не мог, что меня там ждет. А случилось тогда то, что перевернуло всю мою жизнь…
4
Павел Павлович Пупышов в богатом темно-красном вельветовом халате, сидел в широком мягком кресле. Рядом, возле журнального столика, стояло ещё одно.
Любил работать тут, в гостиной, хотя рядом был большой кабинет с компьютерами, принтерами и факсами. Раньше ничего такого не было, и жили неплохо, теперь же без них ни шагу.
Пупышов находился в самом расцвете сил и карьеры, владелец самой крупной и успешной в городе строительной фирмы «Супер-строй», миллионер. Конкуренты называли её по другому – «Лапоть-строй», а его банкир – «Пуп». Он был председателем совета директоров одного из банков, не самого большого, но и не маленького.
Сейчас довольно думал о своей весьма выгодной сделке: удалось купить за бесценок бывшую фабрику модельной обуви. Само здание – древняя развалюха – даром не нужно. Но земля, земля под ним золотая. Конечно, пришлось кой-кому ««подарить» толстый конвертик, вспомнил о нём и вздохнул…
Построит на этом месте элитный жилой комплекс, на нижних двух этажах торгово-развлекательный центр. Уже получил в своём банке кредит – почти без процентов! – а потом продаст, на каждый вложенный рубль три прибыли.
Продаст, и уедет на хрен отсюда. Во Францию, на Лазурный берег, купит там виллу, станет жить и загорать, а, может, и построит отель – класс «люкс», пять звёзд…
Сидел, глядел в окно, там, на пасмурном небе, теснились серые облака, северный ветер гнал их вдаль, а был уже не здесь: ласковое море, золотой песок, голые девки вокруг – выбирай любую, хоть пять штук, коли «бабки» имеются. Рядом – белоснежный красавец: его отель-дворец, два бассейна, три ресторана, все номера всегда нарасхват…
Тут вдруг раздались громкие дикие звуки и в комнату вошёл Эдька с балалайкой, дёргал струны и бил по ней пальцами.
– Чтоб тебя! С ума сошёл как? Полностью или частично? – Пупышов так и подскочил в кресле.
– Ты чё, па? – удивился Эдька. – В школе играл, все обалдели, девки типа уписались от смеха, ко мне целоваться полезли, в очереди стояли. А ты – с ума сошёл…
Ну, что ты с ним будешь делать, дурак дураком. Путышов встал, сказал резко:
– Забыл, чей ты сын? Тебе нельзя на этой бандуре брякать – не солидно. Я тебе саксофон куплю, другое дело. На нём штатовский президент играл.
– На фига! Ты ещё скажи – скрипку. Тут просто, стук-бряк и все дела, конкретно. Смешно и порядок, недовольных нету. Или как бы купи мне барабан, буду стучать! – Эдька шлёпнул себя по надутому животу.
– Бум! Бум! Бум!
Павел Павлович с всё нарастающим раздражением смотрел на долговязого оболтуса. Не заметил, как за вечной суетнёй-колготнёй вырос сын. Вроде бы только вчера водил его за ручку в детсад, потом возил на машине в школу…
Вырвал из эдькиных рук балалайку, взмахнул, собираясь грохнуть об пол, тут он завопил:
– Не надо! Я больше не буду!
От крика Пупышов немного опомнился, швырнул её в угол и грузно опустился в своё кресло.
– Ещё раз увижу, разобью на хрен в щепки!
– Сейчас выброшу в мусоропровод, на фига она мне! – Эдька уже давно увидел коньяк и косил глазами на столик. Вкрадчиво спросил негромко. – Па, можно типа коньячку нюхнуть?
– Мал ещё такой коньяк нюхать, – Павел Павлович ухмыльнулся, уже успокоился, настроение менялось очень быстро. – Ладно, так и быть, я сегодня добрый, нюхни.
Эдька быстро – пока отец не передумал схватил рюмку, опрокинул в рот, и, с видом знатока, произнес громко и весело:
– Ниче! Пить можно!
Павел Павлович рассмеялся – ну, сопляк, даёт!
– Чё бы ты понимал. Рюмку выпил, считай три сотни заглотнул, а то и больше. – И спросил: – Мать встала?
Эдька ответил, хоть и не грубо, но не так, как прежде:
– Мать? Какая мать? У меня мамы нету. Про твою Вику типа ничё не знаю и знать не хочу. Она мне как бы параллельно. – И добавил: – Я и забыл, чё пришел, конкретно. Там как бы сюка звонит.
Отец удивлённо глянул на него.
– Ни хрена тебя не понял. Так звонит или нет? И какой ещё сюка?
Эдька тоже удивился.
– Чё не понятно? Охранник снизу по домофону…
– Секюрити, что ли?
– Ну! Я и толкую тебе – сюка.
– Говори нормально, чё ему надо?
– Сантехник какой-то там нарисовался к нам, пускать или нет? Вызывал как бы его?
Пупышов довольно кивнул.
Глянь на монитор, кто такой. И скажи, чтобы пустил.
Эдька схватил балалайку и исчез. Павел Павлович снова плеснул коньяк в рюмку, выпил и начал жевать конфетку. И тут вбежал сын и завопил:
– Это Пташка! Это Пташка пришёл!
От неожиданности Пупышов конфетку даже проглотил целиком, чуть не подавился, закричал на придурка:
– Ты точно меня кончишь! Какой ещё на хрен Пташка?
– Наш препод…
– С ума с тобой сойдёшь! Обратно ничего не понял, кто пришёл? Учитель или сантехник?
– Был преподом, потом куда-то делся, а теперь как сантехник. А Пташка – так у него фамилия такая, Воробьёв. Добрый был препод, типа никому двоек не лепил.
Пупышов коротко хохотнул:
– Добрый! Ха-ха! Вы ему на голову сели, вот и сбежал. Запомни, нынче добрым быть нельзя. Опасно, сожрут вместе с костями.
5
Я сидел в подъезде, ждал. Что-то долго, но не уходить же, хотя, конечно, самым правильным было бы плюнуть и исчезнуть. Наконец динамик на столе у охранника «хрюкнул»:
– Пусть заходит.
– Третий этаж, – молодой парень, пахать бы на нём, махнул рукой в сторону лифта.
Дверь открыл долговязый подросток, его сразу узнал: Эдуард, мой бывший ученик. Не думал его тут встретить.
– Здрасте, – буркнул и исчез, а я вошёл в комнату.
За журнальным столиком в кресле сидел немолодой солидный мужчина в халате, стояла бутылка, рюмки, коробка конфет. Неужели пил вместе с сыном? Я вынул бумажку.
– Добрый день, заявочка от вас, квартира Пупышева…
Он меня перебил, резко и даже зло:
– Не Пупышева. а Пупышова! Запомни навсегда!
От такого крика я сразу стушевался и промямлил еле слышно:
– Извините, так диспетчер написал.
Мужчина в кресле пристально глядел на меня. Ни здравствуй, ни прощай, обычный хам, каких много. Поскорее бы сделать всё и уйти. Вдруг он спросил:
– Был учителем, стал сантехником, давно работаешь?
Мог и промолчать, какое его дело. Но послушно ответил:
– Второй месяц.., – и начался непонятный и неприятный для меня разговор.
– Чего сбёг?
– Позвольте, почему «сбёг»? Перешёл на другую работу.
– Так и перешёл! Ха!
– А вы знаете, сколько молодому учителю платят?
– Ты теперь, понятно, больше гребёшь. Но из тебя сантехник, как из дерьма гвоздь.
– Я курсы окончил, свидетельство имею.
– Чудик ты! Думаешь, я тебе свою итальянскую красоту доверю? Мой любимый сортир?
Ну и отлично, скорее протянул ему заявку.
– Напишите отказ и вызывайте другого, а я пошёл.
Этот самый Пупышев-Пупышов, не глядя, кинул её на стол, не спеша, налил себе рюмку судя по цвету и запаху это был коньяк, и продолжал всё так же громко:
– Погодь, есть разговор. Тебе не предлагаю, дорогой, французский. Вот могу водки плеснуть…
Еще не хватало! Нужна мне его водка, да и коньяк тоже.
– Спасибо, ничего не надо.
– Ну и дурак, нынче как живём: дают – бери, бьют – беги. Понял или нет?
– Чего тут не понять, хитрость небольшая. Только дают мало, всё бегать приходиться… – этот тип мне уже порядком надоел, сантехника за человека не считает, надо его проучить. Решил так и сел во второе кресло, спросил очень вежливо и негромко:
– Простите, как ваше имя-отчество?
Взглянул на меня удивлённо, ответил спокойно:
– Зачем тебе? Допустим, Павел Павлович.
– А я Пётр Сергеевич. Очень прошу впредь обращаться ко мне только так. И на «„вы“», пожалуйста. Как говорится, коров с вами вместе не пасли.
Он даже глаза немного выпучил, как у варёного карася, никак не ожидал такого от смерда. Угадал его мысли – выгнать нахала вон, но промолчал, был какой-то интерес ко мне. Если закричит или даже просто повысит голос, встану и уйду. Видел я его в гробу в белых тапочках вместе с французским коньяком.
Но кричать не стал, даже улыбнулся.
– Каких ещё на хрен коров? Чего городишь? Говори мне тоже «ты», Пал Палыч, и всё о’кей, понял? Теперь давай ближе к делу. Вот ты, Пётр Сергеич, оболтуса, сына моего, сейчас видел, скажи, как он по географии?
Всё равно тыкает, ну и я попробую
– Должен тебя, Пал Палыч, огорчить – никак. Полный ноль. Ничего не знает, и знать не хочет.
Он даже не моргнул, проглотил моё «ты», молодец! А я решил уходить, зачем мне всё это. Только собрался встать, как вдруг кольнуло сердце. Кольнуло и защемило. Сказался наверняка наш пустой разговор, ненужное волнение.
Видно, я побледнел, так как он спросил:
– Ты чего?
– Сердце давит.., – не хотел, но ответил.
– Лечиться надо, – заметил с умным видом.
– Лечусь… Поставили в очередь на операцию, год ждать. А за деньги – хоть завтра.
Вот ведь как интересно получилось, не скажи я об этом, с дуру конечно, всё могло бы выйти совсем но другому. Точнее говоря, вообще бы ничего не было. Посидел бы ещё немного, встал и ушёл, до свиданья, будьте здоровы. Но нет, чёрт дёрнул меня за язык.
И он сразу стал меня учить:
– Так и должно быть. Рынок есть рынок, халява кончилась, господа! За всё надо платить. Гоните денежки за каждый чих! «Бабок» у тебя нету? Знаю, так они под ногами валяются, бери не хочу. Пошевели задницей, живо оформляй кредит в банке и все дела. Квартира есть в залог?
Сердце колоть перестаю и ответил тихо:
– Однокомнатная, целых двенадцать метров.
Он явно обрадовался:
– Годится! Доход у тебя теперь приличный, не учительские гроши, дадут без звука.
Тут я подумал, может, несправедлив к нему? Вдруг проявил такое участие…
– Слушай сюда! – продолжал громко и напористо. – Кредит быстро вернёшь, если не дурак. Так и быть, научу, я сегодня добрый. Ушки шире развесь: придёшь вот так, по заявке, сразу ничего не делай, не хрен торопиться. Поломка, мол, сложная, нужен специальный инструмент, завтра буду. Клиенту дай номер своего мобильника, пусть звонит не диспетчеру, а прямо тебе…
– У меня телефона нету, – вставил я.
Как он удивился!
– Да ты что, ё-моё! Из какой пещеры вылез? Купи мобилу сей момент, без неё ты не человек, понял? Дела всего там на пять минут, а ты дня два-три потяни, потом ковыряйся час, да ещё воду на пол пусти, хоть немного. Так клиент тебе любые «бабки» вынесет, да ещё спасибо скажет. Вот, держи адрес хорошего банка, – и подал карточку-«визитку». – И не хрен ждать, нынче всё надо делать быстро, а то опоздаешь, поезд уйдёт. Сразу приходи, оформляй кредит. Без очереди, сошлись на меня, я там скажу.
Карточку я, конечно, взял – надо будет подумать, и окончательно решил убраться отсюда. Тут он, слава богу, сам об этом сказал:
– А теперь двигай до дома, сантехника я другого найду, – открыл дверь и крикнул-позвал:
– Анна Петровна!
В комнату вошла пожилая симпатичная женщина, по виду родственница или домработница, чуть улыбнулась.
– Здравствуйте, мы гостям всегда рады.
Он громко засмеялся:
– Гости, ха-ха! Это сантехник! Проводи его!