- -
- 100%
- +
– Добрый день, – я встал слишком быстро и сердце опять кольнуло, пришлось снова сесть.
Анна Петровна испугалась.
– Вам плохо? Может, «скорую» вызвать?
– Не надо, – сказал через силу, хотя голова кружилась.
– Тогда вас домой доставим, – продолжала она. – Как раз Виктория Семёновна ехать собралась, и увезёт.
Пупышов живо подхватил:
– Вот и прекрасно! Ты, Пётр Сергеич, дома полежи, капелек попей. Меня тоже иной раз прижмёт так, корвалольчику пузырек тяпнешь, и порядок… Можно дальше бегать.
И вот тут-то случилось чудо – словно блеснул луч солнца.
В комнату вошла Она! Я замер, дыхание остановилось. Вся была светлая: белое лёгкое платье, такие же туфли на высоком тонком каблучке. Личико круглое, носик прямой, чуть курносенький, волосы немного кудрявые, золотые. И не соломенные, а темноватые, как старинная медь. Была необычная, милая, просто нет слов, чтобы описать её.
– Как себя чувствуете? – спросила негромко, И, не дожидаясь ответа, взяла мою руку, стала считать пульс. Строго сказала:
– Надо срочно расширить сосуды. Павел, налей коньяку. – Пупышов даже скривился, нехотя накапал неполную рюмку. Она молча взяла бутылку, долила её доверху. Тут у Пал Палыча хамство прорвалось.
– Ё-моё! Новое дело, коньячок-то, между прочим, французский. «Подавись ты им» – подумал я, и рюмку брать не стал.
Виктория Семёновна, это, конечно, и была жена его, скомандовала:
– Ну-ка, пить без разговоров!
Взял рюмку и выпил, сердце уже не кололо, то ли от коньяка, то от одного её присутствия. Потихоньку встал с кресла.
– Спасибо большое, я пойду.
Пупышов явно обрадовался, что избавится от меня.
– Отпустило и ладненько. Гуляй тогда, потихоньку до дома, там полежишь, и всё будет о'кей.
– Нет, – возразила она. – Пешком нельзя, только на машине. – Оглянулась на Анну Петровну и та сразу подхватила меня под руку и увела. Шёл и думал: как она, такая нежная, терпит этого хама? Почему и зачем?
Как только этот чудик закрыл за собой дверь, Пупышов налил рюмку, выпил залпом, сказал громко и весело:
– Так-то лучше, только «скорой» тут не хватало. Придёт этот лох в мой банк, куда на хрен денется, а там ребята «обуют» его по полной программе. – Налил ещё рюмку, выпил. – Ну, за всё хорошее, за мой жилой комплекс здесь, и за отель во Франции. Ладно, пошёл овсянку есть, заржу скоро, как лошадь, чтоб она пропала, но здоровье беречь надо.
Встал, и от полноты чувств и от коньяка громко закричал:
– И-го-го
Ах, рано, рано радовался банкир Пуп, напрасно веселился. С этого самого дня его линия жизни тесно переплелась с жизнью чудика сантехника учителя Пташки. От этой, вроде бы, случайной встречи всё и началось-понеслось… По судьбе Пал Палыча пошла глубокая трещина…
6
Доехали мы быстро. За всю дорогу Виктория Семёновна не сказала ни слова, я тоже молчал. Вышли из машины, взяла меня за руку, повела к железной входной двери. На площадке перед спуском в подвал, сидел Борис Борисович, наш общий кот, серо-полосатый с рыжими пятнами.
– Привет, получай обед! – сказал ему и вынул из кармана специально купленный пирожок с мясом. Развернул бумагу и положил на пол, котюга его хапнул и мигом умчался.
Виктория Семёновна слушала наш разговор с улыбкой.
– Имя и отчество у него есть, а фамилия какая?
– Фамилия? – переспросил. – Надо срочно придумать. Пусть будет Пушкин. Борис Борисович Пушкин, звучит неплохо..
Она удивилась:
– Почему вдруг Пушкин?
– Потому, что пушистый.
– Нет, не годится, лучше просто Пушок.
Я, конечно сразу согласился,
– Борис Борисович Пушок, очень хорошо, даже замечательно.
Наша лестница – не дай Бог! Пыль, грязь, бумажки какие-то валяются. И, главное, подвал, там всегда стоит вода, пахнет болотом и ещё кое-чем похуже. Но она молодец, ноль внимания на всё это, хотя не привыкла к такому. В её доме наверняка лестницу моют каждый день, а подвала совсем нету.
И тут я вспомнил: ёлки-палки, ё-моё! – как говорит Пал Палыч Пупышов, а моя-то комната! Стыд и позор! Но было уже поздно, пришли. Глаза опустил, сказал тихо:
– Прошу вас, только не пугайтесь, не ждал гостей…
Мы вошли, и я увидел свою берлогу её глазами. Старый продавленный диван, постель на нём кое-как: накрыта тоже старым клетчатым одеялом. Маленький письменный столик и один стул рядом. И самодельный книжный стеллаж из некрашеных досок. Книги стояли на двух полках, остальные захватило какое-то барахло: газеты, журналы, даже тарелки.
Конечно, заметила сразу всё убожество, но слова не сказала, сразу спросила:
– Как себя чувствуете, вам надо лежать. Дверь закрыли? Вдруг соседи набегут, потревожат…
Я усмехнулся, это не грозит. Ни я к ним, ни они ко мне не ходим, иногда на лестнице встречаемся, и всё.
Она села на стул, осмотрелась…
– У вас совсем неплохо. А где же телевизор? Разве нету?
– Ненавижу этот «ящик»», – сказал весело. – Все эти сериалы с убийствами, словно живём в тюрьме и кругом одни уголовники. Был, отдал соседям, сначала хотел просто выбросить.
– А вечерами? – удивилась. – Что вы делаете длинными, тёмными вечерами зимой?
Я встал с дивана, подошёл к стене. Там, на гвоздях, висели, одна на другой, большие карты разных стран и крупные рисунки всяких львов, тигров и крокодилов.
– Вот! Каждый вечер путешествую в какую-то страну, сам себе рассказываю о ней, словно в классе ребятам.
И тут она просто приказала, громко и решительно:
– Тоже хочу послушать, быстро говорите как-будто сейчас вечер. Куда вы сегодня?
– В Австралию, очень интересная страна, просто замечательная.
Её карта уже висела первой, а вот зверюга не подходил – мохнатый медведь, такие там не водятся. Перебрал рисунки, нашёл кенгуру с могучими лапами, повесил и начал:
– Здесь удивительные животные, которые больше нигде не встречаются на планете. Вот, например, кенгуру, вы его, конечно, знаете.
Обрадовалась совсем по детски:
– Знаю, знаю, видела не раз в кино, мультики очень смешные.
Здорово бегает-прыгает. На животе сумка, а в ней детёныш, это удобно. Ой, простите, я перебила…
Замолчал, сразу встала, подошла к рисункам, начала их разглядывать. Сказала тихо и грустно:
– Как интересно вы живете, а я… Тоска…
Вытащила портрет гиены.
– А это кто? Такая противная!
– По-своему полезное животное, санитар леса гиена… – И тут я, наконец, решился: – Виктория Семёновна… Вика… Можно вас так буду звать?
Открою секрет, так её и звал, мысленно, конечно, с самой первой минуты, как увидел.
– Можно, и даже нужно. Виктория Семёновна – очень скучно.
Я совсем осмелел:
– А если Викуля? Вика-Викуля…
Она чуть вздрогнула: когда-то, сто лет назад, и вообще в другой жизни, её так называл молодой врач, с которым работала в больнице. Началась у них любовь, короткие встречи во время ночных дежурств. Она была, как укол сделанный неумело, – трудная и болезненная. Началась и кончилась, осталась только память о его горячих, жадных губах, да ещё боль от аборта… Но ответила почти спокойно:
– Ладно, давайте.
– Мне очень нравится, звучит прекрасно – Викуля.., – я улыбнулся. – Знаете, Вика-Викуля вы такая красивая…
Тоже улыбнулась, только грустно.
– Будет вам… – Взяла мою руку, сосчитала пульс. – Надо бы давление померять, но у вас, конечно, тонометра нету, – и подвела к дивану. – Раздевайтесь и ложитесь по-настоящему. – Быстро, я и слова сказать не успел, сняла с меня пиджак, расстегнула рубашку. – Слушайтесь меня, я ведь медсестра, хоть и бывшая.
Сел стащил рубашку, а она продолжала:
– И брюки! Брюки тоже!
Отвернулась, не скрою, мне была приятна такая забота, был просто счастлив. Сдёрнул штаны, забрался под одеяло и отрапортовал:
– Готов как юный пионер!
Посмотрела, лукаво улыбнулась.
– Молодец! Сейчас лекарство дам, – и вытащила из своей сумки плоскую фляжку, отвинтила крышку-пробку, я почувствовал запах коньяка.
Поднесла фляжку к моему рту.
– Расширим сосуды, пейте без разговоров.
Я глотнул с удовольствием, из её ручек хоть керосин.
Забрала и тоже отпила, один второй глоток, и спросила негромко:
– Скажите, Пётр Сергеевич, почему вы не женились?
Удивился, задумался, сам не знаю…
Вика продолжала, уже громко:
– Не надо спешить, не надо! Я вот замуж выскочила, заторопилась, дура! Дура круглая! Сейчас не живу, а маюсь. Старуха, змея подколодная, следит за мной, всё Павлу докладывает. Вот кто на гиену похож!
Сел на диване, попробовал возразить
– А мне показалось, что симпатичная женщина.
Толкнула меня в плечо, пришлось снова лечь, и сказала так же зло:
– И Эдьку этого ненавижу. Вином от него пахнет, наркотики глотает в ночном клубе. Девки какие-то возле вьются, противно даже говорить… На улице за спиной слышу: её муж банкир Пуп… Пуп! Думаете приятно?
Попытался было успокоить, даже улыбнулся. Улыбочка, правда, получилась кривоватая.
– Не волнуйтесь, это у вас давление поднимется.
Вика не слушала.
– Пуп! С ума сойти! А я кто выходит – Пупша? Упасть и не встать! Если бы я была твоей женой, тогда кто? Воробьиха! Просто конец света, смехота кругом… Давай ещё по глоточку…
Взяла фляжку и подала мне.
– Пей, а я позвоню, отмечусь.
Фляжку взял, но пробку отвинчивать не стал, а она вынула из сумки мобильник, набрала номер.
– Павел, это я. Икру купила, едва нашла в стекле. Сёмга плохая и салями тоже, ладно, поищу… – сказала и кинула телефон на стол.
– Вот и весь наш разговор, велел не мешать, отключился на полуслове.
7
Села со мной рядом, оглянулась.
– У тебя никакой музыки нету?
– Есть, – вскочил, и, как был только в майке и трусах, подошел к окну. Там стоял старенький, деревянный ещё, проигрыватель, включил его, а где же пластинки?
– Ну-ка, ну-ка, вылезайте, – с этими словами разобрал кучу газет, нашел под ними свою любимую пластинку – «Токаты» Баха, поставил, и в комнате торжественно и мощно зазвучал орган.
Вика слушала, минуту, не больше, потом засмеялась.
– Выключай! Музыка хорошая, но сейчас, малость, не подходит.
Я снял звукосниматель, орган умолк. Она из сумки вытащила не то магнитофон, не то плеер, – в этом не разбираюсь, – и посмотрела мне прямо в глаза. Пристальным, и даже, словно, гипнотизирующим взглядом.
– Ты только слушайся меня и всё будет хорошо, о’кей, как говорит мой горячо любимый муж. Сейчас другую музычку для настроения послушаем.
Включила свой аппарат и громко загремела, забила ритмичная мелодия. С удивлением, и даже испугом, увидел – Вика начала медленно танцевать, высоко поднимая руки, качая головой и вращая нижней частью тела. Смотрел, ничего не понимал, и вдруг она расстегнула пуговицы и быстро сбросила кофточку.
Я молчал, Вика-Викуля продолжала танцевать, вот уже и юбка упала на пол. Белые стройные ноги, белые руки над головой… Взглянула с усмешкой на меня.
– Мы с тобой уже не дети, всё знаем.
Смотрел и смотрел на неё, не мог отвести взгляд, так она была прелестна и очаровательна.
Вот и лифчик слетел к ногам, выскочили на свободу белоснежные диковинные плоды с алыми ягодками-вишенками, как в волшебной арабской сказке, она продолжала танцевать, теперь остались только голубенькие кружевные трусики. Мгновение – и нет их, как ветерок сдунул. Сразу нестерпимо яркий свет ударил мне в глаза, ударил и ослепил.
Вскочил, словно хотел бежать куда-то, и замер: Вика-Викуля стояла передо мной – нагая и прекрасная…
– Возьми меня.., – еле слышный шепот заглушил музыку и прозвучал в ушах как удары колокола…
Мои руки сами обняли её, и мы упали на диван. Груди у Вики были мягкие, вся она оказалась сладкая, как мёд, и горячая…, словно только что вынутый из печи пирог, целовал и целовал её везде без конца, обхватила меня за плечи и тихо стонала.
Ничего не думая, ничего не понимал, тело действовало отдельно от моего сознания, подчинялось каким-то своим, более важным законам. Вошёл в неё. Вика застонала громче, чуть не кричала, ещё крепче сжала мои плечи, небывалые радость и счастье наполнили меня целиком, продолжал целовать и целовать её, не мог остановиться…
Мы молча лежали рядом. Мой Петя-Петушок – как в далёком и прекрасном детстве его называла мама – обессиленный, и едва живой валялся кверху лапками…
Я хотел, чтобы Вика оставалась подольше, даже не уходила бы совсем, но она сбросила простынь.
– Погоди, не торопись, – жалобно попросил.
– Пора, – повторила, – там старуха меня караулит, – села, сладко потянулась.
И тут… Тут меня словно кто-то огрел кнутом. Петя-Петушок мой резво вскочил, запрыгнул на забор и громко закукарекал…
– Не пущу! – схватил её, Вика и не пыталась сопротивляться, тихо ойкнула…
Потом сразу встала, начала быстро одеваться.
– Завтра приду в это же время, – весело сказала, поцеловала меня и исчезла.
А я лежал на диване и думал: было всё это на самом деле, или только приснилось, пригрезилось. Было! Было! Вот смятые простыни, вот подушка пахнет её духами. За что мне, неудачнику, это счастье – любовь такая…
8
Виктория Семёновна заехала в первый попавшийся магазинчик, купила там что попало, в кухне выложила на стол.
Анна Петровна придирчиво осмотрела банки с икрой, понюхала салями, разрезала лимон, недовольно сказала:
– Где тебя лешак носил полдня? Лимоны взяла плохие, толстокожие, – и всё аккуратно сложила-убрала в холодильник.
– В ЦУМе была на показе мод, – Виктория Семеновна поскорее ушла из кухни. Ворчание старухи не повлияло на настроение, привыкла уже. Его, как всегда испортил Эдька. Вначале она не раз пыталась найти с пасынком хоть какой-то общий язык, потом бросила – бесполезно. Эдька её не признавал и ни в грош не ставил.
Вот и сейчас из его комнаты доносились какие-то кошмарные звуки, что-то громко стучало и звенело. Открыла дверь, он сидел на стуле, положив ноги на другой, держал на животе балалайку и нещадно рвал-дергал струны, ожесточённо бил, как по барабану.
Эдька глянул на неё волком, махнул рукой. Поскорее ушла в ванную комнату, пустила воду посильнее, задвинула защёлку, чтобы старуха вдруг не явилась. Звук бегущей воды немного успокоил, но, всё равно, от прежней радости уже не осталось и следа. Медленно разделась, взяла трусики и прижала к лицу тогда, дома у Воробьёва, вытерлась ими и они сохранили запах их любви.
Сделала воду очень теплой, почти горячей, – это всегда помогало, легла и закрыла глаза. Кровь сразу отлила от головы, та перестала болеть. Лежала и вспоминала неуклюжего, но такого милого, чудака-учителя. Как смешно он сразу влюбился, какие у него оказались сильные руки, как славно сделал её, да ещё два раза подряд никак не ожидала.
Лежала в постепенно остывающей воде, нежилась, хорошее настроение быстро вернулось, Совсем не думала, не гадала что дальше? Будь что будет, всё само собой как-то образуется, как говорится, всё к лучшему в этом лучшем из миров…
Глава вторая
1
Пупышов сидел возле журнального столика, просматривал документы. В дверь негромко стукнули, поморщился: ведь запретил всем ему мешать, когда занят.
– Заходи, кто там?
Вошла жена лицо красное. Чем-то взволнована, чем-чем известно – опять Эдичка.. И угадал, заговорила, голос дрожал:
– Я так больше не могу! Нет и еще раз – нет! Что же это? Он мне хамит постоянно!
Павел Павлович только вздохнул, опять какая-нибудь чушня-хрень… Как ему все это надоело!
– Что снова случилось? Говори быстро, некогда мне!
Виктория Семеновна открыла было рот, но тут зазвонил телефон на столике. Пупышов схватил трубку махнул рукой, чтобы замолчала.
– Слушаю вас, да я. Что?! – и даже привстал с кресла, но сразу шлёпнулся обратно. – Не может быть! Так, така, понял, спасибо…
Зло кинул мобильник на стол, не обращая внимания на жену, выругался по-черному матом, она чуть не убежала.
– Ну и сволочь этот Сергеев, не добил я его в свое время, а ведь мог! Ну, гад ползучий! Задавил бы своими руками!
Виктория Семеновна поняла, случилось что-то серьёзное, стало не до Эдьки, Пришлось спросить, проявить интерес, хотя никогда в дела мужа не вникала.
– Чего ты так? Вроде бы друг-приятель…
– Сволочь последняя, мать его… – кричал Пупышов, отводя душу. – Только что узнал от верного человека, хочет землю и фабрику у меня оттяпать!
– Ты же говорил, недавно купил ее.
– Купил и деньги уплатил. А он заход сделал к мэру, пообещал там автостоянку построить, дескать городу нужнее, чем ещё один торговый центр.
Тут она поступила очень опрометчиво, сказала совсем не то:
– Конечно, нужнее, пройти нельзя, все тротуары машинами заставлены. А торговля… Так у нас уже на каждого жителя по магазину.
Пупышов вскочил, заорал на неё ещё злее:
– Xрень несёшь! Болтаешь, ни черта не знаешь! – подошёл к серванту, открыл бар, налил и махом выпил рюмку водки. Продолжая кричать, даже лицо покраснело.
– Меня голыми руками не возьмёшь, мэру скажу – построю рядом с жилым комплексом большую автостоянку, домину в десять этажей!
Прокричался, вроде немного успокоился, но, всё равно лучше было бы уйти, отложить разговор. Но Виктория Семёновна рискнула.
– Послушай же дело серьёзное. Деньги у меня из сумочки пропали.
– Он взял? Ты видела?
– Кто же ещё?
– Кто-кто… – Хрен в пальто! Не видала и молчи!
– Могут быть большие проблемы.., – попыталась вставить.
И напрасно опять муж закричал:
– Не будут. Вытащу его из любого дерьма. У меня везде свои люди! Запомни, больше повторять не стану, ты не наседка, он не цыплёнок. Пусть растет настоящим мужиком, настоящим мачо. И хреновину мне больше не городи!
Поняла, разговаривать бесполезно, одно хамство, того и гляди ее матом покроет. Повернулась и пошла, молча. И тут он крикнул вслед:
– Ладно, гони засранца ко мне!
Жена вышла, и Пупышов схватил телефон, набрал номер главного инженера. Не здороваясь, сразу начал приказывать:
– Слушай меня внимательно, надо сегодня же, кровь из носа, прямо сейчас, начать сносить эту долбаную фабрику! Понял-нет? Сегодня же освободить участок! Я всем мозги буду пудрить, уже снесли и вдруг какой-нибудь придурок приедет проверить. К вечеру чтобы пустая площадка была! Выгоняй туда все бульдозеры, работягам пообещай премии, пусть ишачат!
Бросил трубку на стол и только тогда заметил, Эдька уже пришел Стоит глаза закрыты, на ушах наушники, на шее – плеер. И не просто стоит – пританцовывает. Смотреть на него, зло разбирает и в то же время смешно. Подошёл к сыну, постучал по голове.
– Можно? Что с тобой?
Эдька открыл глаза, выключил музыку
– Ничё, так слушаю… Типа звал?
– Опять матери грубишь? – пустой вопрос, сколько раз задавал, заранее знал, что ответит. Так и получилось.
– Ты чё? У меня мамы нету. А эта твоя как бы Вика, пусть не пристаёт. Обалдеть – обнюхивать начала, в карман полезла. Ну я её и послал… Га-га-га! Быстро побёгла, как типа скипидаром жопу смазали.
Пупышов даже растерялся, что ему сказать?
– Больно ты весёлый… Через год в институт поступать, об этом помни.
– А на фига? Всё как бы время есть, потом и начну напрягаться.
– Пофигист ты, мать твою.., – не выдержал Пал Палыч.
Эдьке всё как с гуся вода.
– Твой институт мне вообще на хрен. И без него большое «бабло» типа рубят.
Отец рассердился, этого долдона ничем не пронять.
– Хрень городишь! А отсрочка от армии? Там тебя «деды» заставят зубной щёткой сортир чистить. Я так шибко умных учил, – Пупышов вспомнил и улыбнулся, да уж, было дело.
– Возьму автомат и всех кончу! Конкретно! – придурок всё свое нёс.
– Дурак ты, кто тебе его даст? Можно болезнь придумать.
– Какую ещё на фиг болезнь? – удивился Эдька.
– Энурез, от службы освободят запросто.
– Это чё? Как бы не понял.
– Ночное недержание мочи.
Он подпрыгнул на месте, завопил:
– В кровать типа ссать? Никогда! Кодла оборжёт, девки станут пальцами показывать! Лучше как бы застрелюсь на хрен!
И тут Пупышову пришла в голову гениальная мысль: «сейчас тебя, заставлю учиться. Словами не пробить, включим материальный фактор».
– Хочешь машину? Заработай! Договоримся так – «пятёрку» получишь, ключи от «тачки» в зубы.
– Типа шутишь? – Эдька недоверчиво глядел на отца.
– Точняк, не сомневайся.
– А какую? «Ауди» хочу.
Отец засмеялся, ишь, сопляк, чего придумал!
– «Лады» хватит, всё равно на хрен разобьёшь. Станешь своих девок катать да щупать.
– Га-га-га! – обрадовался Эдька. – На то они и девки. Ладно, типа договорились, гляди, без обмана.
Тут мобильник на столике зазвонил, Пупышов нехотя его взял.
– Слушаю. Кто? Какой Воробьёв? Вы ошиблись… А, сантехник, вспомнил. Чё надо, я занят. Пришёл уже? Ну, лады, поднимайся по-быстрому, – кинул трубку. – Откуда он мой номер узнал?
– Это я сказал, – Эдька направился к двери, остановился.
– Пташка снова у нас препод, пойду, не хочу его видеть. – Сказал и исчез.
Пупышов удивленно почесал затылок.
– Что за хрень. Новое дело, поп с гармошкой! Чего ему в сантехниках не сиделось… подошел к серванту, вытащил из бара бутылку коньяка, рюмки. Поставил все на столик, сел, как всегда, нога на ногу. Подумал: «Вовремя явился, сейчас тебя запрягу…»
2
Я вошёл, та же комната, всё по-старому. А что могло измениться, ведь был тут всего месяц назад. Банкир Пуп сидел в кресле, как на троне, и снова на столике стояли бутылка и рюмки.
– Добрый день, – сказал сразу, ведь здоровается первым тот, кто умнее.
– Привет, садись, раз пришёл, – Пупышов кивнул на кресло, – давай выпьем за встречу.
Он налил коньяк – в обе рюмки, я это сразу заметил. Сел, сказал негромко
– Ну что же… Попробуем. Коньяк французский?
Пупышов самодовольно усмехнулся.
– А как же, другого не держим
– Прошлый раз его мне не предлагал…
– Тогда сантехник был, сейчас учитель, совсем другое кино, – он поднял рюмку, чокнулись, выпили, я даже пошутил:
– Чтобы твой унитаз никогда не ломался!
– Молодец, хороший тост! Запомню, где-нибудь скажу, – Пал Палыч снова наполнил рюмки, продолжал тихо, чуть ли не ласково.
– Деньги, знаю, получил, когда операция?
– Скоро, – ответил и начал о главном. – Я вот что пришёл, как бы отсрочку от выплат по кредиту получить, а то вся зарплата уходит. Помоги, пожалуйста.
Он глядел на меня насмешливо, как на дурачка.
– Чудик же ты, ей Богу. Договор ведь подписал, теперь заднего хода нету. Ты хоть читал его?
Вздохнул уныло.
– Не всё, там было много текста очень мелкого.
– Ну и дурак! Самое главное, всегда мелко печатают.
– Нарочно, значит?
Пупышов снова заулыбался.
– А ты как думал? Это же бизнес, не обманешь – не продашь.
Молчал, не знал, что и сказать, а он продолжал:
– Ладно, не вешай нос. Отсрочку тебе организую, но и ты мне помоги.
Конечно, я сразу насторожился, началось. Ничего просто так, всё за деньги или ответную услугу. Ладно, поглядим, чего хочет,
– А именно?
– Будь репетитором у моего балбеса, заставь заниматься, и замануху ему устрой – побыстрее «пятёрку» поставь.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.