Тебе будет страшно

Крабы

Слышал, что не стоит начинать историю с того, что кто-то проснулся, но, если все именно с этого и началось, другого выхода нет. Нас с сестрой разбудил неприятный звук, похожий на скрежет или стрекот. Сначала я подумал, что это она издает его своим горлом. Странно звучит, конечно, но именно это и любила делать моя сестра – стрекотать горлом, будто у нее в нем запрятались ржавые шестеренки. Сколько я ни пытался, никогда не получалось повторить нечто подобное. Но она могла. Это было ее своего рода фишкой.

– Маш, заткнись, – сонно пробурчал я и перевернулся на другой бок. Было совсем темно, отчего подобные шуточки казались еще более кощунственными. – Совсем с катушек съехала…

– Это не я, – на фоне стрекота раздался Машин голос.

Меня это не смогло убедить, несмотря на очевидность того, что одновременно говорить и стрекотать она не умела. Мой мозг большей своей частью еще спал, поэтому ему оказалось неподвластным сделать столь простые выводы.

– Ненавижу тебя, – я накрыл голову подушкой, чувствуя, что неутихающий звук продолжает вырывать меня из приятного сновидения.

– Не я это, – дрожащим голосом ответила сестра.

Я присел на кровати и уставился в темноту.

– Тогда кто же?

– Не знаю…

– Если это твои шутки, я тебя убью.

– Не я это, говорю ж тебе! – вскрикнула Маша.

За дверью раздался стук по деревянным половицам, и стрекот удалился.

– Что это? – тут я окончательно проснулся и почти поверил, что Маша не имеет никакого отношения к происходящему. Глаза привыкли к темноте, и я смог разглядеть на соседней кровати силуэт младшей сестры, вжавшейся в стену.

Мне с самого начала показалась плохой идея совместной ночевки. Лет с шести мы спали в разных комнатах. Потом оба выросли, разъехались и стали жить своими собственными жизнями, отвыкнув от сожительства с кем бы то ни было еще. В свои двадцать семь я все еще был холостяком, хотя родители считали, что давно пора обзавестись семьей. Да, взгляды старой закалки. Я же и представить не мог, как буду делить свои съемные квадратные метры с некой особью женского пола, которая захочет ввести собственные правила в моем жилище и распихать семерых по лавкам. У меня и лавок-то столько не было…

Маше к двадцати пяти тоже не хотелось обременять себя заботами семейной жизни, поэтому она успешно прожигала жизнь личную в клубах и офисе, где сальный плешивый начальник проявлял к ней свою похотливую благосклонность. Я часто подтрунивал над ней из-за этого, а родители и половины не знали о наших с сестрой забавах, но уже все головы сломали, пытаясь понять, что же сделали не так. С трудом находя различные ответы на этот мучивший их вопрос, они бросили все в родном столичном городе и переехали жить к морю, купив деревянный уютный домик и хозяйство. С тех пор каждый год мы с сестрой брали недельный отпуск за свой счет и мчались подальше от мегаполиса, чтобы отпраздновать дни рождения отца и матери, которые выпадали на июнь с разницей в два дня.

Родительский дом был не очень большим, но в предыдущие два приезда для нас находилось каждому по отдельной комнате. На этот же раз отцу с матерью нестерпимо захотелось пригласить еще парочку родственников, которые лишили нас возможности уединения. Да, сначала я был возмущен до предела, но в эту ночь даже обрадовался, что не в полном одиночестве столкнулся с грядущим.

– Не знаю, – Маша была так напугана, что даже не попыталась съязвить, как обычно.

– Я посмотрю, – да-да, момент, когда все всегда возмущаются и думают о том, как в подобной ситуации кто-то может идти навстречу чуть ли не своей собственной погибели. Но, по правде говоря, в реальной жизни мало чью голову посещает мысль о том, что происходит нечто действительно ужасное. Разве кто-то в своем уме и твердой памяти станет верить, что за обычной дверью родительского домика у моря находится что-то, способное причинить вред? Максимум можно заподозрить грабителей. Но зачем грабителям стрекотать посреди ночи? Логическая цепочка никак не хотела выстраиваться, поэтому я просто встал с кровати и решил все выяснить, чтобы не оставалось никаких вопросов.

– Не ходи, – попыталась остановить меня Маша. Она всегда была трусихой. Даже не представляю, как она в своей московской квартире, подаренной сальным начальником, вставала ночью в туалет. Как пить дать прихватывала с собой фонарик или мачете.

– Отстань, – отмахнулся я.

И она отстала. Маша никогда не была любительницей повторять дважды. Я осторожно приоткрыл дверь и щелкнул выключателем снаружи. Холл зажегся слишком ярким после потемок светом, и мне не сразу стало понятно, что происходит возле двери в конце коридора. Честно говоря, даже когда я разглядел все до мельчайших подробностей, картина нисколько не прояснилась.

– Что там? – тихонько прошептала Маша.

Но я был слишком изумлен, чтобы ответить. Точнее даже ошарашен. У двери находилось два здоровенных краба. Они стрекотали, будто переговариваясь между собой и о чем-то сильно беспокоясь. Их явно потревожило то, что я зажег свет, и они уже собирались бежать, но дверь комнаты приоткрылась, и из-за нее показался сонный брат папы, дядя Сережа, в семейниках и майке-алкоголичке. Его сон как рукой сняло при виде этих тварей. Он попытался захлопнуть дверь, но один из крабов резво втиснулся в проем, второй последовал за ним и скрылся в недрах темной комнаты. Следующим, что я увидел, был дядя Сережа, стремительно направившийся в мою сторону и издающий этот дурацкий стрекот. Из-за его спины отчетливо виднелся краб, обхвативший его своими лапами.

Я захлопнул дверь. Мне вовсе не хотелось знать, что будет дальше. Ответ казался очевидным.

– Что там? – голос Маши выдавал ее страх.

– К-к-крабы… – выдавил я из себя, как только защелкнул шпингалет.

– Крабы? – переспросила сестра.

– Огромные крабы… – уточнил я. Передать словами увиденное представлялось крайне сложным, особенно если мне не хотелось быть принятым за сумасшедшего.

– Просто крабы? – казалось, Маша успокаивалась. Она явно не понимала сути происходящего. Я, признаться, тоже.

За дверью послышался уже знакомый стрекот, и я не удосужился ответить на поставленный сестрой вопрос. Ручка заходила ходуном, и я отскочил от двери.

– Это крабы? – с сомнением в голосе поинтересовалась Маша, порядком поднадоев своими расспросами.

– Они захватили дядю Сережу, – я нервно бросился к окну, ища пути отступления. Перед моим взором предстала жуткая картина: из моря тянулась темная линия, разветвляющаяся в разные стороны. Это были крабы. Огромные крабы. Полчища огромных крабов.

– Как захватили? – вздрогнула сестра. – Убили?

– Они им управляют, – я задернул шторы.

– Что?! Как так управляют?!

– Маша, заткнись! Я пытаюсь думать.

Что можно придумать в такой ситуации? За дверью родной дядя, порабощенный крабом, за окном толпы этих самых крабов… мы заперты в комнатушке на втором этаже, из которой есть только два выхода: дверь и окно. И оба этих выхода ведут к чертовым крабам…

В дверь продолжали ломиться – еще немного, и щеколда не выдержит. А я в свою очередь продолжал безрезультатно искать пути отступления. Но что я мог придумать? Все, что оставалось, оказать сопротивление. Я схватил торшер и приказал сестре тоже вооружиться. Но она снова была так перепугана, что боялась и ногу спустить с кровати. За дверью усиливался стрекот, теперь этих крабов там было явно больше двух особей. Минуты ожидания тянулись вечность, но вот настал момент, когда щеколда не выдержала и дверь отворилась. В нее ввалился наш дядя и встал как вкопанный. Я занес торшер, чтобы нанести ему удар, но тут же почувствовал, что сзади по мне кто-то взбирается. Не нужно быть гением, чтобы понять, что это был краб. Я истошно заорал и попытался сбросить с себя эту тварь. Но она оказалась цепкой, не прошло и пары секунд, как я почувствовал боль в шее. Сквозь нее прошло нечто острое. Боль была адская, но длилась всего лишь мгновение, потом последовало… озарение. Я взглянул на мир другими глазами: все виделось в ультрафиолете. Ультрафиолетовая Маша тоже взглянула на меня по-новому, и мы начали «переговариваться». Теперь я тоже научился издавать стрекот.

Люди привыкли оказывать сопротивление, когда их атакуют. Но сдаются без боя, если «атака» оказывается скрытой. Они отдают себя на волю всему, что подсовывают им под эгидой пользы, добра и веселья. Но крабам никто не давал слова и возможности высказать свою позицию. Они вынуждены действовать быстро и без лишних раздумий. Думать уже будем мы, когда они окажутся с нами.

Огромная планета, населенная миллиардами живых существ. Она богата и прекрасна. Но люди… люди уверенны, что все это принадлежит только им. Им одним. Где-то в глубинах морей и океанов обитали те, кто не согласен с подобным утверждением. Долгие годы, века и тысячелетия их это не касалось. Но когда лапа человечества добралась и до них, они решили взять ситуацию в свои руки. Или клешни…

Мы идем на север. Огромная армия крабов и их единомышленников. Мы создадим идеальный мир, где нет места загрязнению и истреблению видов. Где нет озоновых дыр и глобального потепления, нет войн и межнациональной вражды, нет расовой ненависти и дискриминации. Есть только мир и согласие, только существование и жизнь в ее чистом виде без примеси гнева, злости и обмана. Человечество не погибнет. Нет. Оно всего лишь поймет, что пребывало в великом заблуждении. Люди склонны к служению, даже если и кричат о воле к свободе. Пусть лучше они слушаются крабов, чем тех, кто предлагает всего лишь мнимую свободу и иллюзию выбора.

Ни один встретившийся на нашем пути не желал присоединяться к нам добровольно. Но вскоре все всё понимают, лишь стоит им увидеть мир нашими глазами. Больше нет заблуждений, нет алчности и лжи. Есть только стремление к жизни и миру во всем мире, где каждой твари есть место, где нет доминирующего вида, где все равны, и решает только природа.

Нет, нас не поработили, мы сами теперь так видим. Почему бы тогда не отпустить людей и не жить с нами на равных? Потому что мы слишком слабы и из-за этого пытаемся показать свою силу глупостью. Мы снова все испортим, снова поверим не тем и пойдем не по той дорожке, которая приведет нас туда же, откуда теперь мы пытаемся бежать.

Поэтому отдайтесь на волю крабам. Не стоит их бояться, не стоит оказывать сопротивление. Просто успокойтесь и расслабьтесь. Вам ничего не угрожает. Поверьте, вам понравится.

Путь в…

По обочинам просёлочной дороги тянулись пожухлые от засухи поля. Яркое июльское солнце висело на полпути к горизонту и слепило даже через тёмные стёкла очков. Саша в сотый раз отрегулировала солнцезащитный козырёк и недовольно поморщилась от вездесущих лучей.

Впереди вихляла утрамбованная чужими колёсами дорога, отсутствие колеи на которой скромно вещало о её непопулярности. Казалось, раньше по ней много ездили, но теперь медленно, но уверенно, обкатанную землю заполоняли вездесущие ростки.

«Хей-хей», – хрюкнул телефон, и Саша бросила взгляд на загоревшийся экран. Давно пора было сменить это оповещение, но здравые мысли всплывали только по приходу очередного смс, после чего благополучно забывались.

Опять мама. «Да сколько можно?» Это уже десятое сообщение за последние пять часов дороги. Плюс четыре звонка, несмотря на то, что старушка потеряла слух два года назад. Конечно, ни на одно смс Саша так и не ответила, но им обеим были известны причины столь сурового молчания.

Новая попытка связаться тоже осталась без внимания, и Саша опять уставилась на однообразную дорогу, битый час сующую под нос свои пресные колосья.

Магнитола орала голосом Бона Скотта, разбавляя заунывность монотонного пути. Захотелось покурить. Женька всегда ругался, когда Саша дымила в салоне с закрытыми окнами. Но открыть окно в такую жару означало муки и страдания. Она пробовала. Раскалённый воздух резко ударил в нос и облизал кожу, и Саша мигом подняла стекло, чтобы не потерять сознание. К тому же, теперь Женьки не было. Ворох его недовольств и ультиматумов превысил лимит, и последней каплей стало его нежелание давать Саше ввязываться в эту авантюру. Так что теперь можно было смело прокуривать салон, руки, волосы, всю округу. Конечно, работодателям это не понравится… Они строго указывали на отсутствие вредных привычек у кандидата. Саша растерянно повертела сигарету в руках и засунула её обратно в полупустую пачку.

«Да ладно, месяцок можно и без курева…»

Под колёсами с немым хрустом исчезали кузнечики, пока целые толпища стрекотали по ним панихиду, прячась во всё больше походивших на солому травинках. Саша зевнула, сладко, протяжно. Она ехала почти сутки, хотела успеть к назначенному сроку.

Впереди было ещё километров сорок, и Саша надеялась преодолеть их быстрее, чем её окончательно сморит. Она потянулась на заднее сидение, где покоился трёхлитровый термос с кофе. Ей пришлось изрядно его поубавить, чтобы держать себя в форме.

– Да иди сюда, – пробормотала она, стараясь выцепить ускользающий агрегат.

Наконец ей это удалось. Немного помешкав, Саша решила, что не стоит пытаться наливать кофе на ходу. Она притормозила и откупорила термос. «Могла бы и раньше остановиться…» Кофе всё ещё был горячим. Всё же хорошие Женька дарил подарки. Всегда очень практичные и качественные. Саше хотелось цветов и безделушек, а вот он считал это лишней тратой денег. Так что каждый праздник его теперь уже бывшая девушка довольствовалась кофемолками, компасами, ножеточками, термосами и даже супер современными швабрами. Теперь, когда их роман неумолимо отправлялся в анналы истории, Саша понимала, что уж лучше так, чем ворох милых сердцу безделиц, напоминающих об утраченной любви.

В закупоренной консервной банке, которую мало кто из Сашиных друзей считал за машину, было вполне уютно, несмотря на пекло снаружи. Кондиционер охлаждал воздух, ноги, и шею. Владелица сего интересного устройства по-всякому старалась перенаправить потоки так, чтобы её не продуло, но, казалось, что вся система была разработана тайными спецслужбами, реализующими задачу по сокращению населения Земли. Отчаявшись со всем разобраться, Саша смирилась с возможностью заболеть. «Куда хуже свариться заживо».

Подзаправившись, она тронулась в путь. И опять колосья, солнце и унылая просёлочная дорога.

Километров через двадцать пейзаж стал постепенно меняться. Сначала то тут, то там выскакивали одинокие кусты и деревья, предвещавшие лесополосу. Вскоре Саша въехала в купол, сплетённый высокими деревьями, обхватившимися ветвями, будто бы в страхе упасть. Несмотря на жаркий июль, здесь висел прохладный сумрак. Но Саше это было невдомёк, и она продолжала ехать с верным кондиционером.

С неумолимой частотой о лобовое стекло бились охочие до крови слепни, и Саша то и дело включала дворники, чтобы избавиться от следов их последних мгновений. Пятна размазывались мерзкой жижей и закрывали обзор. Дворники не справлялись, не помогала даже активно впрыскиваемая жидкость. Пришлось остановиться. Саша взяла из бардачка свою верную тряпку и, пару раз нажав на кнопку подачи жидкости для стёкол, вышла наружу. Она поёжилась от обдавшей её сырой прохлады. Заметив добычу, слепни мигом набросились на пришелицу и бесцеремонно начали пить её кровь.

Орудуя тряпкой по стеклу, Саша судорожно отмахивалась от противных насекомых, больно прокусывавших её нежную кожу. Решив, что потрудилась вполне сносно, она юркнула обратно в машину, где с ужасом обнаружила парочку залетевших засланцев. Они противно жужжали и бились о стёкла, как маленькие колотушки. Почуяв появление хозяйки владений, они мигом метнулись в её сторону, где и нашли свою смерть. Саша передёрнула плечами и сбросила крохотные тушки в пепельницу.

Новый пейзаж за окном вскоре тоже надоел. Корявые деревья в лишайниках, лопухи и толпы слепней. Вот бы снова поля…

Скорость пришлось сбросить, дорога была неровной, и повсюду торчали изломанные корни сосен и елей, разбавленных дубами и орешником. Постепенно лес обмельчал, всё реже встречались суровые великаны, сменяясь редкими сухими берёзами и завядшим багульником.

Дорога почти сливалась с обочиной и вскоре норовила исчезнуть вовсе. Пожухлые вьюны наматывались на колёса, вцеплялись и будто тянули назад. «Не ходи… не ходи…» Но Сашиной таратайке всё было нипочём, она обрывала их путы и продолжала свой путь.

Дорога пошла вверх, и равнины охотно закрутились в холмы, провожавшие взглядом фырчащую машину.

Через несколько минут езды дорогу преградил забор. Старый покорёженный забор, местами изъеденный ржавчиной до дыр. На незапертой калитке висела табличка: «Оставьте машину на стоянке». Стрелка указывала направо. Саша вышла из машины. Несмотря на открытое пространство, здесь было не на много теплее, чем в лесу. Она с напором отодвинула калитку, посмотрела туда, куда указывала стрелка, и увидела новую табличку: «Стоянка». От стоянки было одно название – просто поросшая сухостоем площадка, обнесённая деревянными кольями. На ней была только одна машина, и, казалось, стояла она там со времён Царя Гороха. Ветхая «Волга» старой модели, пыльная и тоже облюбованная ржой.

– Цивилизация… – протянула Саша и обречённо вернулась за руль.

Она с тяжестью на сердце водрузила свою колымагу на «стоянку» и последовала по чуть заметной тропике. «А может, доехать?» Несмотря на жгучее желание нарушить инструкции, Саша продолжила путь без машины – не стоило злить хозяев. Когда её взяли на эту работу, ей выдали чёткие указания, неподчинение которым грозило моментальным увольнением без каких-либо компенсаций. «Не помру», – заключила она, волоча за собой тяжёлый чемодан на колёсиках, которые вечно путались в вездесущей траве.

Идти пришлось долго, Саша даже подумала, что напутала с адресом. Но нет, калитка, стоянка, – всё, как и предупреждали.

Когда на горизонте замаячила изгородь, она с трудом поверила своим глазам. Это было высокое сооружение, полностью оплетённое ярко-зелёным плющом. Лишь с очень близкого расстояния можно было заметить редкие проплешины, сквозь которые проглядывал тёмный металл. Поверх изгороди виднелись макушки высоких деревьев, а за арочными воротами намечалась дорожка, вымощенная красным кирпичом.

– Неужели… – устало выдавила Саша.

Она уже и не знала, радоваться ли окончанию пути, или бежать обратно. Несмотря на роскошь и яркие краски, от этого оазиса веяло холодом. Всё было будто нарисовано искусным художником, вложившим в картину тьму своей души.

Саша немного потопталась у входа и сделала шаг вперёд. Ногу задержала торчавшая из-под земли коряга, и она неловко оступилась, но удержалась от падения.

Ворота были не заперты, и Саша свободно зашла на территорию живописных владений. Кирпичная дорога была обрамлена величественными тисами, как по команде выстроившимися стройной аллеей. За ними шли ряды однообразных стволов, и при ходьбе просветы между ними то появлялись, то исчезали, создавая впечатление, будто за идущим кто-то неустанно следит.

Колёса чемодана нервно постукивали по кирпичной кладке и подпрыгивали на крохотных уступах. Было тихо, подозрительно тихо. Кроме стука колёс и шума шагов не было слышно ничего. От этого Саше казалось, что её появление слишком помпезно, не соответствует простой няньке.

Каждое лето в течение трёх лет своей учёбы в институте она работала вожатой в различных лагерях. Ей нравилось возиться с детьми и подростками и чувствовать себя «вожаком стаи». Но, подбирая пристанище на нынешнее лето, она натолкнулась на заманчивое предложение понянчиться с дочерью состоятельной пары, обещавшей достойную оплату. Даже более чем. Таких денег Саша не заработала бы и за десять полных смен в лагере. А тут только месяц. Месяц у моря под тёплым южным солнцем в шикарном особняке, очертания которого уже вырисовывались в конце аллеи.

Чем ближе был особняк, тем крохотнее чувствовала себя Саша. Шаги, мелкие, неуверенные, неумолимо приближали её к будущему пристанищу. Здесь ей предстояло привести ближайшие тридцать дней.

– Успокойся, – одёрнула она себя от тревожных ощущений.

В конце концов, она цивилизованный городской житель двадцать первого века, а не средневековая бабка-повитуха, чтобы верить каким-то там предчувствиям.

«Это просто обычное волнение перед новой работой. И всё».

Вечернее солнце сиротливо пряталось за тучами, боясь показаться слишком невзрачным на фоне величественного здания. Белые ровные стены, словно отутюженный хлопок, вздымались на три этажа и прятались под синевой покатой крышей, окутывающей мансарду. Эта громадина казалась величиной со среднестатистическую семиэтажку. Высота потолков была раза в два больше обычной, и Саша невольно подумала: «Зачем семье из трёх человек такие хоромы?»

Но куда больше её волновало другое. Огромные окна, по шесть на каждом этаже и три на мансарде, – все, все до единого были закрыты ставнями.

«Надеюсь, они не скажут, что у их дочери редкая непереносимость яркого света…»

Саша поёжилась. Дом казался пустым, хотя в нём должен был жить десятилетний ребёнок. Ни велосипеда, ни мячей, ни кукол, разбросанных по двору, – ничего. Будто здесь давно никто не жил. И уж тем более дети. Такими дома выглядят на предпродажных фотографиях, если агент не постарался навести марафет и создать иллюзию уюта. Просто пол, стены и потолок, в которых нет жизни.

Возникло дикое желание перекреститься. Мама вечно кланялась перед каждым новым порогом и бормотала какие-то молитвы, должные охранить её от любого зла. Со слухом ей это, правда, не помогло. Хотя как знать, возможно, было благом, что она не слышала всего, что кричала ей родная дочь при последней встрече.

Саша сглотнула и нерешительно поднялась по белоснежной лестнице, ведущей к высокой тяжёлой двери. Толстые колонны по бокам создавали антураж музея, в котором место есть только для экспонатов.

– Вы опоздали.

Саша отпрянула от испуга и чуть не упала с лестницы. В дверном проёме стояла пожилая женщина, высокая и будто высушенная на солнце. Её в пору было вешать на нитку с лисичками, свинушками и груздями про запас до лютой зимы.

– Вы должны были быть два часа назад.

– Извините.

– Впредь строго соблюдайте все предписания.

«Вот грымза».

Голос домоправительницы Саше сразу не понравился, ещё когда они говорили по телефону. Но предложение было слишком заманчивым, так что тридцать дней бок о бок со столь неприятной дамой должен был окупиться сполна.

– Ваша комната находится в мансарде.

Саша следовала за женщиной и по пути оглядывала убранство дома. Огромные потолки убегали ввысь, создавая ощущение, что тебя уменьшили и вот-вот раздавят. Здесь было так же прохладно, как и снаружи, так же тихо, так же неуютно. Сразу же за дверью открывалась просторная зала радиальной формы, по центру которой расползалась огромная лестница, расширяющаяся к низу, а наверху уходящая в разные стороны. Посередине стелилась красная дорожка, пришпоренная золотистыми ковродержателями, не дававшими ей покинуть своё место.

Это точно не было похоже на дом. По крайней мере, Саша в таких домах никогда не бывала. В усадьбах каких-то вельмож прошлого, за посещение которых платила свои кровные или махала перед носом охранника студенческим – да. Но в домах… кто-то тут слишком старался возродить исторические интерьеры.

– А где девочка? – поинтересовалась Саша.

Она любила детей, и ей не терпелось поскорее познакомиться со своей подопечной.

– Анна в саду. Вы сможете с ней познакомиться, когда мы разложим вещи.

– Мы?

– Мы.

«Меня позвали следить за ребёнком и думают, что я не в состоянии распаковать свой собственный чемодан?»

Со второго этажа на третий вела менее вычурная лестница, а с третьего на мансарду нужно было подниматься по узким деревянным ступеням.

– А почему все окна закрыты?

Изнутри они были занавешены плотными шторами, тёмно-бордовыми, как запёкшаяся кровь.

– Если их открывать, будут сквозняки.

– А стван—

– Ставни защищают от солнечных лучей. Здесь нет кондиционеров, если их открыть, тут будет сущий ад.

– Ну а шторы?

Женщина остановилась и сурово посмотрела на слишком любопытную Сашу.

– А вам захочется смотреть на окна, за которыми видны только ставни?

– Но можно оставить только шторы…

– Александра, Вы меня слышите?

Саша почувствовала себя умственно отсталой. Наверное, именно таким тоном с ними и разговаривают.

– Без ставен окна, а с ними и весь дом, нагреваются.

– Угу.

– Если у вас есть вопросы по существу, я всегда на них отвечу. Для других у меня слишком мало времени.

– Угу.

– Вот ваша комната.

Женщина открыла белую дверь, за которой находилась скромная, по сравнению с остальным домом, комната. Окно в ней так же было занавешено, и свет шёл от потолочной люстры и настенных канделябров. Вдоль правой стены скромно притаилась узкая кровать, аккуратно застеленная серо-голубым покрывалом. Слева возвышался шкаф, комод и умывальник. Пол прятался под тусклым ковром в тон шторам.