Как Синька не мёд пил, а по забытым мирам ходил

Глава 1

А расскажу-ка я вам одну историю, которая случилась ни в некотором царстве в каком-то там государстве, не в зазеркалье и не за тридевять земель, у царя Гороха во владениях когда-то там давным-давно. Творится все это безобразие совершенно непонятным образом прямо сейчас. Но обо всем по порядку, ведь, как известно, сказка скоро сказывается, да не скоро дело делается.

В одной сибирской деревеньке, с интересным названием Кривняшки, жил да был, до сего времени, мужичок один. Мужичок - не плохой и не хороший, обычный такой, без особых примет, как говорится. Как зовут его? Да маманя при рождении дала ему простое русское имя, но вот жизнь-то мужичка нашего помотала и новое прозвище прилипила, а потому никто настоящего имени его не помнит, а кличут все его Синькой. Синька, да Синька, ну понятно, наверное, почему. Живет Синька, как Бог даст, хитрить да юлить не умеет, и не дурак вроде, а работы постоянной нет. Промышляет тем, что в народе калымом прозвали: то дров кому расколет, то по хозяйству поможет. Калым невелик, но Синьке на его скромное житье хватает.

Ну, так вот, проснулся сегодня утром Синька, зевнул во весь рот, потянулся от души, да подумал, что не хочется ему на работу идти. Вот лежал бы так, да в потолок поплевывал, телевизор смотрел, да пивко потягивал. А может и не потягивал бы, а просто лежал бы, полеживал. Да, только, нет у Синьки телевизора. Да и пивка, разумеется, тоже нет. А потому делать-то нечего, на работу идти надобно, потому как работа, она хоть и не медведь, но Синьку, худо бедно, кормит и, стало быть, поит.

Встал Синька, нехотя, с кровати своей скрипучей, осмотрел неприбранное жилище свое и тоскливо ему стало. Еще и в окно солнышко апрельское вовсю светит, пылинки в солнечных лучах купаются, сверкают и радуются. Да только Синьке не радостно, один он на всем белом свете: ни жены, ни детей нету. В домишке не убрано, печь не топлена, да и поесть толком нечего. Чай согреть, и то нечем, потому как электричество вчера отключили, за неуплату. Ну вот, Синька, как был в одних трусах, так и поскакал во двор за дровами.

А солнышко апрельское оно хитрое: светит ярко, толком вроде и не греет, так - нехотя топит снежок. А вода талая бежит веселыми ручейками, куда ей хочется, создавая лужицы большие и маленькие. У хороших хозяев в Кривняшках двор-то от снега убран, да сосновыми тратуарами выстлан. А Синька шибко снег зимой не греб. Так, выйдет, в одну лопату, худо бедно, от крыльца откинет, чтобы дверь открывалась, да и ладно. Крыльцо, пока зима была, все в притоптанном снеге. Только, подтаял вчера снежок-то, а за ночь подморизило, наледью покрылось. Синька - в одних трусах - босые ноги в сланцы сунул, да и на крыльцо. Спешил очень. Выскочил, да со всего маху и брякнулся, расстелился на скользком крыльце, ноги кверху, сланцы в разные стороны разлетелись, а голова как раз об порог, громко-пригромко и звякнула. Лежит Синька голый, на заиндевелом крыльце, и стонет, охает. Голова его трещит, трусы намокли, спину льдом так обожгло, словно кто кипятком плеснул. У Синьки даже слезы на глазах выступили, так ему себя жалко стало. "Эх, ты, пёс распёс, - еле слышно, промямлил он сам себе и, тяжело кряхтя, поднялся на ноги, - Да что ж за жизь-то у меня, пёс ты распёс!? На хрена она мне, пёс распёс!" Держится Синька одной рукой за ушибленную спину, а другой рукой огромную шишку на затылке ощупывет. Шишка на глазах растет, набухает, а Синька стоит босыми ногами на скользком крыльце и пытается решить непростую задачу: как ему добраться до дровишек: идти босиком или достать, улетевшие в разных направлениях, сланцы.

В голове все еще звенит, не перестает. Причем звон такой, словно кто-то настойчиво ударяет друг о друга два хрустальных бокала. Подумав о хрустале и бокалах, Синька вспомнил, что видел на столе вроде бы недопитую, с вечера, поллитровочку. "Ах, ты пёс его распёс! - развернулся он осторожненько, опасаясь, как бы снова не брякнуться, - Вот, что значит не подлечился с утреца, пёс меня распёс!" Обхватил себя за плечи руками, на цыпочки зачем-то встал, да шустро-шустро в дом обратно поскакал.Заскочил и обомлел.

Жилище-то, неведомым Синьке образом, изменилось сильно, стало сразу и его и не его. Чистенько, аккуратненько, печка топится весело потрескивая, а главное стол накрыт пирогами да блинами, а за столом девица сидит красоты неописуемой."Ах, ты пёс распёс, - вырвалось из посиневших Синькиных губ, - Это еще что за, пёс распёс!" "Здрааавствуй, суууженный мой ряаааженный, - мелодично пропела ему в ответ девица, - Наконец-то дождалась я тебя на своем острове Буяне! Долго я тебя ждала, думала и не свидемся в этой жизни!" Девица из-за стола-то встала, руки к Синьке вытянула да на встречу словно пава поплыла. А Синька, как услышал про суженного ряженного, оглянулся вокруг - нет никого. На себя глянул, лицо пощупал, да вспомнил тут, что в трусах-то одних стоит, ну и прикрылся как смог ладошками. А девица-то близко уже! Видит Синька и глаза ее цвета фиалок, и губы алые, а еще - как грудь под сарафаном знойно колышится. Бросило Синьку-то в жар: "Ах, ты пёс распёс! Что за невидаль!? За что мне это!? Что с этим делать!?" А девица-то подплыла к нему, руки ему на плечи закинула да и в глаза заглядывает: "Али не люба я тебе, суженный мой? Али соперница есть счастливая у меня?" А сама все к Синьке прижимается, да взгляд его ищет. Не выдержал тот такого испытания, решил, что горячка белая к нему собственной персоной явилась. Скинул он девичьи руки с плеч, да обратно в дверь метнулся, решил до больнички добежать, там фельдшерица знакомая сердобольная, авось поможет.

Да только не тут-то было! Синька за порог, а там море синее плещется, конца края тому морю не видать. "Ах, ты пёс его распёс! - воскликнул перепуганный не на шутку мужичок, - Что же это за наказание-то, пёс его распёс! Видно хорошо я башкой приложился, раз такие глюки словил! Эх, ты пёс распёс, если выкарабкаюсь, как есть, завяжу!" Подумал так, да обратно в дом зашмыгнул. А девицы-то уж и нет. Все есть: и тепло, и стол, и пироги! А девицы нету. Вместо нее чудная старушенция: седенькая, сухонькая и очень сморщенная.

- Ну и чего, ты молодец, мечешься? Чего шмыгаешь туды-сюды? Сказали ж тебе, что суженный, ряженный... А ты чего? В счастье свое поверить испужался? Или девица не поглянулась? - старушка говорила на удивление звонким, почти детским, голоском, - Ну чего вылупился? Прошмыгал счастье свое и лупает глазами, тепереча!

- Ах, ты пёс распёс..." - начал было что-то говорить Синька, но старушка не дала ему закончить. Она шлепнула сухой ладошкой по столу:

- Тихо! Спросить меня ты можешь, но токмо единожды! А потому - думай хорошенько, чего спрашивать будешь! Усек? Синька сглотнул и кивнул. - Ну тогда садись за стол, да ешь! - бабка словно у себя дома открыла шкаф и поставила на стол глубокую тарелку.

- Вот! Щец похлебай! Али не хочешь щец? - Хочу!" - выдохнул Синька, который нормальных щей уже лет сто не едал и, который про себя, по привычке, подумал: "Ах, ты пёс распёс!" Не стал он дожидаться нового приглашения, а шлепнулся на ближайший стул, пододвинул к себе тарелку и, схватив ложку, начал за обе щеки уписывать наваристые щи. Старушенция-то, к облегчению Синьки, за стол с ним не села, и распросами не докучала. Она сновала по дому, как по своему собственному, и что-то перекладывала с места на место.

Синька со щами управился, а бабка уже рядом. Чаю ему налила, да поближе подвинула пироги: - Наедайся, касатик! Путь твой не близкий! Синька было вопросительно посмотрел бабке в глаза, но тут же вспомнил ее наказ про вопросы-то, да и промолчал. А старушенция удовлетворенно кивнула и снова засуетилась по дому. Наелся Синька, наконец-то, пирогов, но виду не показал. Сделал вид, что еще ест, да давай осматриваться. Видит, что дома-то он дома, только дом его странным образом преобразился: исчезли тенёты по углам, на окнах веселенькие зановесочки висят, пол чисто вымытый да полосатыми половичками застеленный, а еще и печка сверкает свежей побелкой...

- Ты чё расселся? Так и будешь в труселях своих рассекать? Старушенция-то сердито смотрит, но не зло, а Синька бабушку свою вспомнил. Та тоже, бывало, когда ругала его, никогда не злилась.

- Ах, ты пёс распёс! - Синька подскочил да и бросился в комнату штаны искать. А барахлишко-то его нехитрое, все на акуратно застеленной кровати и лежит. И штаны и рубаха, все было чистым и поглаженным. Синька, стеснительно на старушенцию олянулся, да и начал натянул штаны. И рубашку чистую, на которой вдруг все пуговки оказались.

- Готов? - бабка-то заулыбалась, да и игриво подмигнула Синьке зеленым глазом, - Ну раз готов, то и в путь пора!

Синька-то и забыл про наказ старушки обдумать свой вопрос прежде чем задавать, ну и спросил: " Куда, пёс распёс?"

А бабка-то вздохнула, но снова не рассердилась. Пошамкала тонкими губами, да назидательно изрекла:

- Туда, касатик, ты пойдешь, где потеряешь и найдешь!

Синька-то сперва кивнул, а потом как рассердится. Прямо зло его взяло - и на старушенцию эту, и на себя:

- Ах, ты пёс распёс, это куда? Ты что это, бабка, мне тут командуешь? Ты кто вообще? Откудова вы все тут взялись и чего хотите от меня, пёс его распёс!?

И вот, пока, он говорил все это, с жилищем-то начало происходить что-то жуткое и непонятное. Стены брезжить началь, заколыхались и поплыли. А старушенция сделалась вдруг какой-то полупрозрачной. Синька-то замолчал. Глядит на эти метаморфозы, а старуха протягиват, дает ему сумку старую холщевую:

- На-ко, бери! С умом пользуйся! Каждое - на один раз в помощь тебе! Не сумееешь, тогда, как знаешь!?

Синька-то машинально и схватил эту сумку, а старушенция растворилась в воздухе совсем, собственно как и весь Синькин дом. Ни дома, ни бабки. Стоит Синька на берегу моря один одинешенек. Никого вокруг, только чайки орут, да море шумит, волнами на берег накатывая. - Ах, ты пёс распёс! - Синька налево посмотрел, на право глянул, да и повернулся к морю спиной. А прямо перед ним камень огромный, а на камне надпись: "На лево пойдешь - сразу помрешь, на право пойдешь - жену найдешь, прямо пойдешь ума наберешь!"Почесал Синька ушибленный свой затылок: "Ах, ты пёс распёс, куды ж идти-то?" Уселся у камня да и стал размышлять. Между делом сумку, что старушенция ему дала, открыл.

Заглянул и выругался по привычке:" Ах, ты пёс его распёс!" Лежат в сумке Синькины старые сланцы, в которых он чуть было башку не разбил, бутылка пустёхонькая полллитровочка, да пирожок. "Ах, ты пёс распёс, могла бы хоть пирогов побольше положить! - подумал с досадой Синька и на ноги поднялся, - Эх, в путь, так в путь, пёс его распёс!"

Глава 2

Вот, стоит Синька у камня, чешет голову, свою ушибленную, да размышляет о том, какое из направлений выбрать.

- Ах, ты пёс его распёс! Оно, конечно, можно налево пойти... Даже надо, наверно, мне туда пойти, чтоб уж жизнь моя никчемная и закончилась...

Синька кругом себя оглянулся, да посмотрел долгим взглядом туда, где надпись на камне сулила смерть. Бежит тропинка куда-то вдоль берега, и ничего не говорит об опасности, там грозящей.

- Так-то, пёс распёс, помереть я всегда успею, чего торопиться!? - поскоблил Синька небритый подбородок и снова уставился на надпись, - Ума у меня и так в достатке, пёс распёс, чего мне его искать! Получается, надо за женой идти... Ах, ты пёс распёс! Меня ж старушенция за ней и отправила! Все! Иду за женой, пёс его распёс!

Выдохнул облегченно Синька после решения такой сложной дилемы да и, уж было, на тропинку правую ступил, но тут смотрит: у камня блеснуло что-то. Наклонился Синька, глядит, а в траве монетка лежит дивная. Поднял он ее да разглядывать принялся. Видно, что денежка старая, из металла желтого, да только от старости почернела совсем, еле-еле можно разглядеть, где, как говорится, орел, а где решка. "Ах, ты пёс распёс, кто-то потерял ее тут, - подумал Синька, - Видать, мне на удачу!" Сунул он руку с монеткой в карман штанов да и зашагал вдоль бережка туда, где судьба предвещала ему жену.

Море рядышком плещется беззаботно, шелестит волнами о берег, чайки орут, а в голове Синьки уже мысли зрею, как найдет он себе жену, ту самую прекрасную девицу, что суженным его назвала. Растянулись Синьки губы, сами собой, в счастливой улыбке, когда он представил, как живет душа в душу с этой девицей, как детишки его, Синьку, папой назыаают.

Так и шел бы себе Синька, пока не дошел до того места, где его суженная дожидается, но неожиданно прямо рядом с тропинкой, можно сказать из ниоткуда, возникла огромная печка. Самая настоящая, русская, кирпичная печка! Не было и, вдруг, появилась!

Стоит себе печка, попыхивает, из трубы дым валит, в воздухе аромат выпечки витает, ноздри щекочет, да аппетит разгоняет.

- Ух, ты пёс его распёс, - Синька, увидев печку, аж присел от удивления, - Прямо как в сказке! В этой, про гуси-лебеди!

Обошел он печь вокруг.

- Надо же! Топится ведь! Сама! - он огляделся кругом, - А где же хозяин печурки, пёс его распёс!? Кто пироги печет? Может жена, которую я ищу? Ауууу!

Закричал Синька, поприслушивался, да и крикнул погромче,

- Аууу! Женушка! Суженная! Выходи, не прячься! Я тебя нашел!

- Размечтался! - раздался ехидный такой, ворчливый и совсем не женский голос, который издевательски продолжил, передразнивая Синьку, - Ауу! Бегу, бегу, мой дорогой, аж лапти растеряла!

Синька во все глаза на печь испуганно уставился, потому как голос явно исходил от нее. Никогошеньки не видать!

- Ах, ты пёс его распёс! Кто тут! - Синька в топку заглянул, на шесток, - Кто говорит-то? Не серчай! Не знаю я, пёс его распёс, как у вас тут принято! А у нас, все что говорит - рот имеет...

- И у нас имеет! - проскрипел голосок из печки, - Однако же откудова мне знать, стоит с тобой говорить, а ли нет! Кто ты? Куды идешь?

- А на Кудыкины горы, пёс его распёс! - рассердился тут Синька, - Сколько можно на до мной издеваться!? Коли у меня горячка белая, в больницу мне надо! Лечиться буду! А коли, правда, я в другом мире, на сказочном острове Буяне, так убедиться хочу, что не глюк это, пёс распёс! Давай, показывайся, кто ты!!!

В ответ в печи-то что-то зашубуршало, застучало да и затихло. Даже чайки в этот момент над морем орать-то перестали, присели недалеко от печи, да стали Синьку разглядывать, мол, чего ты, парень, бузишь. Синька ждёт-пождёт - тишина в ответ.

- Эх, ты пёс его распёс, - проговорил он раздосадованно, - Хорошо! Расскажу я тебе, Печка, кто я и почему!

Одобрительно загудела печка, а Синька уселся удобно напротив ее да и, собравшись с мыслями, начал свой рассказ.

- Зовут меня Синька...

- Почему, это? - скрипуче раздалось от печи, - Разве это имя?

- Да, какое, там, имя, пёс распёс! - Синька почесал шишку на затылке, - Не имя! Погоняло! Прозвище! Понимаешь?

- Ага! А почему такое?

- Пьющий я, пёс его распёс! - Синька даже улыбнулся, - Ну, а чё, с утречка бахнешь беленькой, и все! Ни забот, тебе, ни хлопот! И красивый я, и умный я, и работящий... правда, для людей - синий - вот и Синька, потому.

- Ну-ну! - проворчал голос в печи, - С тем, кто ты такой, все понятно. Идешь-то куды?

- Не знаю... - голос Синьки тихим стал, неуверенным, - Может никуда не иду, а валяюсь сейчас на своем крыльце с пробитой башкой...

- Как же ты можешь там валяться-то, коли ты тута?

Синька глядь, а рядом с ним малюсенький такой, старичок стоит. Сам в шапке, телогрейке да валенках, а дрожжит весь, аж ходуном ходит.

- Ты кто?

- Я-то? Дух Печной я. Можешь Дедкой меня называть, можешь - Хозяюшком!

- Ни чё се! А дрожжишь-то чё?

- Так мерзну я, коли не в печи!

- Ну, лезь обратно, не морозься? Хочешь, вот, рубаху мою забери! Я-то, закаленный! Не замерзну, небось! Штаны не дам! Негоже без штанов-то! А рубаху - на!

Синька уж и раздеваться начал, пуговицы на рубахе расстегнул, да только остановил его Печной Дух:

- Твоя рубаха для меня негожа! Сгорит в печи, и все! У меня-то одежка особая, не горит она!

- Ух, ты! - восхитился Синька, - Здорово, пёс его распёс!

- Так, так, так! Санька, ты Санька! - дедок похлопал Синьку по плечу, - Так, ведь, мать-то, небось, называла?

- Ага, пёс распёс! - Так, вот, Санька! Я тебе три совета могу дать, а ты уж сам реши, слушать тебе моих советов, а ли нет...

- Слыхал я когда-то, что советы дураки раздавать любят...

- Вот я и вижу, что ты шибко умный и ни чьих не слушаешь! Я три совета дам, а ты верный выбери! Глядишь все и образуется... Но сначала, все ж скажи мне, как ты попал сюды?

- Да как! На крыльце подскользнулся, пёс распёс, башкой ударился. Очнулся, в дом захожу, а там красавица, говорит, что я ей суженный, прикинь!?

- Ну, а ты, видать, не поверил?

- Неа! Выскакиваю на крыльцо, а около него море, пёс распёс! Я назад, в дом! А там - бабка старая, вместо девки. Вот бабка-то мне и сказала, иди-ка, сынок!

- И ты пошел?

- Не хотел я никуда идти, но она мне всучила сумку... Вот! - Синька протянул Печному Духу холщевую торбу, - Глянь-глянь, самое необходимое туда засунула!

Даже не взглянул Печной Дух на протянутую к нему сумку, снова вопросы задает:

- А потом что?

- Что-что! Ах, ты пёс его распёс! Потом она исчезла на фиг! Между прочим, вместе с домом моим, и нормальным миром, где я до того и жил, вот так!

- Делааа! - юркнул Печной Дух в печь, согрелся да и снова появился рядом с Синькой, - Слушай советы...

- Вот весь во внимании! - съехидничал ему Синька-то, но старичок на это никакого внимания и не обратил даже.

- Совет первый: чтобы пожениться - надобно влюбиться!

- Это прямо, откровение от...

- Совет Второй... - Печной Дух даже бровью не повел на Синькино ехидство, - Съешь пирог, что старуха тебе дала, прямо сейчас. Я тебе взамен десять дам!

- А третий? -тут у Синьки глаза на лоб полезли от удивления, потому как из печи непонятным образом, словно кто невидимый хозяйничает, противень с пирогами да шаньгами появился.

Тут же ниоткуда, а прям из воздуха, и самовар материализовался, да запыхтел рядом с печкой.

- Третий? - откусил старичок, смачно так, сразу пол-пирога, неизвестно откуда в его руке появившегося, да жует неторопясь, на Синьку хитро поглядывает, причмокивает. - Третий совет мой такой. Иди прямо!

- Прямо куда? - уставился Синька на Духа, а потом руками махать начал, - Туда? Туда? Туда? Куда?

А Печной Дух засунул вторую-то половину пирога в рот, да снова хитро глядит на Синьку:

- Так ты что, Пирог-то, что старуха дала, есть будешь? Я десять дам!

- Нет! Бабка же сказала, что с умом, пёс распёс! А я! Что просто сожру? Не, не буду! Ты свои пироги ешь, а мне мой останется. А теперь говори, прямо - это куда? Туда? Сюда? Или вернуться и от камня прямо?

А старичок-то отвечать и не думает. Развернулся да и юркнул в печь. Печка как запыхтит, а потом зашумела, загудела и, ни с того ни с сего, рванула с места и помчалась в сторну леса, что за холмом виднелся. Синька как стоял, так и шлепнулся на землю от неожиданности: "Ах, ты пёс распёс!" Тут уж он, не долго думая, открыл свою сумку и зачем-то проверил, не пропал ли и пирожок, что так Печного Духа волновал. Оказалось, что на месте пирожок, лежит себе в сумке, полеживает, заботливо старушенцией в бумагу завернутый. Вздохнул Синька облегченно да и на ноги поднялся. Вот, тут-то, ни к селу ни к городу, в Синькином животе очень-очень громко заурчало. Так громко, что и чайки, что рядом были да по бережку ходили, на Синьку оглянулись да крыльями взмахнули, прочь улетели. Но, да только, и Синька - мужик бывалый. В его-то кишках и по три дня ничего, кроме беленькой-то, не было, и ничего страшного. Да все же, вот тут-то, Синька с досадой и вспомнил недавнего своего собеседника и советчика.

- Ах, ты пёс его распёс! - говорит Синька, а сам в ту сторону гоядит, куда так шустро печка укатила, - Минуту бы обождал этот Дух Печной, и я - и поел бы, и подарок от него бы заимел на дорогу. Вот, ведь, пёс его распёс!

Синька и в сумку снова полез, да опять злощастный пирожок достал. Глядит, любуется, а аромат этого пирожка Синькин нос щекочет. Ну, а Синька что же? Психанул он, вот что! Заунул еду в сумку обратно, потому как решил, что может и потерпеть, а есть начнет только когда совсем не в мочь будет.

И вот, справившись таким образом со своим голодом, давай Синька советы Духа Печного вспоминать:

- Ах, ты пёс его распёс! Хитрый дедок-то!И советы чудные надавал, и удивил меня! Не с проста он мне тут повстречался! Ох, не с проста, пёс его распёс!

Думает так, а сам по тропинке своей вперед топает. Топал, топал и, вдруг, встал как вкопанный, опять шишку на затылке чешет. Пришло ему в голову, что советы у Духа Печного с заковыкой, непростые советы-то.

- Ах, ты пёс его распёс! Дед же сказал, что только один совет правильный. Чего он про женитьбу сказал? Что, надо влюбиться!? Что к чему? Фигня! Тааак! Пёс его распёс! Про пирожок и думать нечего... Сказал еще, что прямо идти... Вот тут - загвоздочка! Прямо-то - это куда? Туда? Куда иду? Или от камня прямо? Тааак!

Встал Синька да назад даже оглянулся, возвращаться-то ему не хотелось, но сомнение в правильности выбранного пути, закралось в его душу. Вспомнил он, что на камне было написано, мол, ума наберешься. Синька-то дураком себя, вроде, и не считал, а потому и надобности за умом ходить не видел. Но вот слова Печного Духа о том, что один из его советов Синьке пригодится, сомненье в душу и посеяли и, теперь, покоя не давали. Напрягся Синька в размышлениях своих, задумался о том, зачем и куда идет. Хотел уж плюнуть по привычке на все да путь продолжит, но тут руку-то машинально в карман и сунул, а там монетка, у камня найденная.

- Ах, ты пёс его распёс! - обрадовался Синька, - Орел - иду дальше, решка - вернусь к камню! Подбросил монетку-то. Высоко та подлетела, блеснула на солнышке желтой искрой да упала Синьке на шершавую ладоно. Прихлопнул он ее второй рукой, да замер на мгновение, подумав, что сейчас его судьбинушка и решится. Постоял нерешительно, вздохнул да и поднял ладонь.

Лежит монетка в ладони Синькиной и не ведает, что решила только что судьбу его. А Синька глянул на нее да и сунул назад в карман. Засмотрелся, было, на лес, куда печка укатила, а потом махнул сам себе рукой и зашагал спокойно туда, куда, по его, Синькиному, мнению, судьба велит...

Глава 3

А судьбинушка велела прямо идти, как Дух Печной и советовал.Вот идет Синька, шибко не торопится, по сторонам смотрит и природой любуется. Песенку детскую, было, затянул, типа:

- Вместе весело шагать по просторам, по просторам, по просторам!

И , конечно, напевать - лучше хором, лучше хором, лучше хором!

Да, только, не пошла песенка, настроение - не то. Потому как мысли, в Синькиной трезвой голове, появились. А мысли непростые, тяжелые да тревожные. Вспомнил он и мамку свою, горячо им любимую.

Как на яву увидел и то, с какой нежностью она на него глядела. Гордилась им мамка, хвалила его перед соседями: "Поглядите, какой сыночек у меня, умненький да красивенький! И в школе молодец, и дома помошник!" Вспомнил Синька, как горько вздыхала мамка, когда приходил он уже взрослый, с армии только вернувшийся, домой навеселе. Вздыхала, ругала его, что "пристрастишься, да не отвяжешься потом!" Да только не слушал Синька мамку. Он вообще, по жизни-то, никого не слушал, потому, как считал, что сам большой, умный и самостоятельный. "Эх, ты пёс его распёс! -вздыхал молча Синька, топая по каменистой тропинке, - Тридцать лет мне уже, а кто я? Синька? Зачем родился на белый свет? Для чего живу? Когда же жизнь-то свою успел профукать, пёс его распёс!"

И долго бы так Синька в мыслях своих прошлое ворошил, да плакался сам себе на жизнь свою никчемную, да только свело его желудок очередным голодным спазмом.

Громко-громко заурчало в Синькином животе, словно заорал кто от туда: "Давай кашу!" "Ах, ты пёс его распёс! Ни хрена! - ответил своим кишкам Синька, - Терпите! Не сожру я этот пирожок, что старуха мне с собой дала! Не сожру! Всего ничего бродим, а вы уже жрать просите! Думаю бабка мне его с умыслом дала, раз сказала с умом распорядиться. А какой же в том ум, чтобы просто взять и слопать!"

Кишки завыли громче, в глазх от голода темнеть стало, а голова ушибленная еще пуще трещать начала. Притормозил Синька на тропинке утоптанной, огляделся вокруг, в поисках того, чем можно было бы голод уталить.

От берега-то он уж далековато утопал и сейчас его путь через березовую рощицу лежал. Хорошо в рощице, кроны деревьев от знойного солнца Синьку прикрывают, шепчут что-то листвой своей изумрудно-зеленой. Под березками такая же зелененькая травка мягким ковром стелится. Красота-то неописумая, да ничего съестного в красоте этой не наблюдается. "Эх, ты пёс его распёс! Не сезон, видать, еще здесь для ягод и грибов! - с досадой думал Синька да кусты под березами обшаривал, - Да, ведь, и то хорошо, что тепло! Я-то из зимы сюда попал! То бы пришлось по сугробам-то ползать!"