9 часов над Атлантикой

Все мы рождаемся и умираем с одной и той же невысказанной просьбой на губах: «Любите меня»

Макс Фрай

Пролог

Самые сильные эмоции – отрицательные. Порой они встряхивают нас так, что даже у безнадёжно покосившейся крыши появляется шанс встать на место. И, очевидно, именно по этой причине Вселенная предусмотрела для нас, смертных, неудачные дни. Напасть эта приключается абсолютно со всеми, и совершенно безо всякой привязки к родословной, внешним данным или же умственным способностям.

Неудачные дни хороши тем, что их можно пережить. Просто или сложно – это уже вопрос третий, главное – пережить. Они неизбежно наступают, но и неумолимо заканчиваются, как и все прочие более приятные и безопасные для нашей психики дни.

Однако, что может произойти в неудачный день, если он продлится намного дольше запрограммированных мирозданием 24 часов?

Как такое возможно?

Возможно вполне, например, если Вы вылетаете рано утром из Европы и направляетесь в крайнюю западную точку Северной Америки. Вы сможете понаблюдать за восходом солнца в иллюминаторе Вашего воздушного судна, а затем это самое солнце будет висеть в нём и не садиться, и не садиться, и не садиться, и не садиться, и не садиться… невзирая на Вашу жажду блаженной тьмы. Но наступит она нескоро, и день этот покажется Вам бесконечным…

А если он ещё и неудачный, то произойти может всё, что угодно. Даже самое невероятное.

Глава первая. След в сети

Feng Suave – Feng Suave EP

Семь минут до приезда такси – полно времени, чтобы расслабиться. Хотя сегодня за двадцать часов в перелётах и пересадках замучаюсь расслабляться.

Вынимаю из глубокого кармана юбки телефон, смахиваю и, не задумываясь, запускаю приложение YouTube. Этому видео уже одна только я добавила больше тысячи просмотров, так до конца и не выяснив, чем именно оно меня примагнитило – музыкой, словами песни или кадрами. Главное – оно ВСЕГДА поднимает мне настроение.

До приезда такси ещё пять минут, и что же я делаю? Машинально, не задумываясь, прокручиваю страницу вниз и принимаюсь читать послания незнакомцев.

Wasteland Gypsy: Её звали Фрэнсис Уайт. Это был 1988 год. Нам было по 13 лет. И я любил её. До сих пор люблю.

Erik: Она умерла?

Black Bird: Найди её.

Earthkeeper: Да, найди её и признайся, что любишь.

Help Me Get 1000 Subscribers: Ребята, подпишитесь на мой акк!

Belle_the_elephant: «Я люблю вас, ребята! Своими песнями вы дотрагиваетесь до моего сердца!»

Nataly: «Боже, почему это так прекрасно?»

Poly: «Как зовут парня, который снимается в клипе?»

Bruno: «Эта композиция очень отличается от всего, что они создали раньше. Она делает меня счастливым на каком-то молекулярном уровне. Спасибо!»

Luigi: Этот клип снят не в Амальфи, это Неаполь.

Bruno: Они из Бельгии, идиот.

Luigi: В чём твоя проблема, придурок? Это не Амальфи!

Bruno: Да мне на…ть на твои заморочки. Сам придурок. Эти ребята из Бельгии.

Alazka: «Вы оба придурки».

Alazka: Глядя на этот клип, я мечтаю о парне, которого никогда не встречу. Он, как несбыточная мечта, живёт только в этих кадрах и в моей голове…

WTF LEO: А я мечтаю о девушке.

Как тут оставлять комментарий? Зарегистрироваться?

Окей. Регистрируюсь.

Клик.

Электронная почта.

Клик.

Пароль: буквы и цифры, хотя бы одна заглавная.

Клик.

Ваш пароль умеренно надёжен. Сойдёт.

Клик.

Готово.

К зеркальному входу отеля бесшумно подъезжает жёлтое такси – наверняка моё, просто приехало раньше. У меня ещё три минуты.

Поиск, видео, лента комментариев, придурки, вот оно:

WTF LEO: А я мечтаю о девушке.

LEA: Не мечтай. Просто найди меня.

Отключаю телефон, энергично засовываю его в карман юбки, вытягиваю ручку чемодана и, пока бегу от диванов в холле к выходу, наблюдаю картину: вычурно ухоженная дама в шляпе, леопардовом брючном костюме и чёрном шарфу садится на заднее сиденье, пока водитель запихивает её чемодан в багажник. Машина трогается не сразу – я вполне могла бы её догнать, но вместо этого смотрю на часы – у меня ещё минута. Наверняка, просто кто-то ещё в отеле вызвал такси. Моя машина вот-вот подъедет.

Десять минут спустя я уже нервным шагом подхожу к стойке ресепшн. Очень милая и очень сонная девушка из последних сил мне улыбается, но я уже отчётливо ощущаю во рту привкус грядущих неприятностей.

– Любезная, – говорю ей, – я оставляла заявку на вызов такси к пяти тридцати утра. Уже сорок минут, а машины всё нет!

– Сейчас посмотрим, – обнадёживает девушка и пропадает в мониторе своего компьютера. Надолго.

– Я нервничаю, у меня вылет через два часа, – немного подвираю, потому что время ещё есть – всегда подстраховываюсь. Утром по пустынным дорогам из центра Барселоны до аэропорта можно домчать за двадцать минут – в теории у меня ещё полно времени.

– Не беспокойтесь, сейчас разберёмся, – заверяет меня девушка. – Будьте добры, Ваше имя и номер комнаты?

Я жду, пока она разберётся вечность.

– Да, действительно, Вы заказывали такси на пять тридцать на сегодняшнее утро, и машина прибыла ровно в это время. Странно, но Ваш заказ обработан и закрыт, всё это чётко видно в системе… наверное, какая-нибудь ошибка.

Конечно, ошибка. Это уже очевидно.

– Скажите, – говорю ей, – а кроме меня сегодня кто-нибудь ещё заказывал такси?

– Нет, других заказов на это время не было, – поднимает на меня глаза. – Одна гостья пыталась вызвать срочное, но, кажется, ей так и не удалось – Вы же знаете, какое сейчас творится сумасшествие.

– То есть, вызвать мне машину прямо сейчас Вы не сможете?

– Я могу попытаться, но… знаете, на Вашем месте я бы не рисковала и поехала на метро, – поднимает брови с сочувствием. – На вызов такси у нас может уйти больше часа, и не факт, что получится. Ближайшая станция на площади Каталонии – это не так и далеко, и она уже открыта – поезда ходят. Хотите, я дам Вам карту?

– Нет, спасибо. У меня Google maps.

Нет смысла скрежетать зубами. Сволочь в леопардовом костюме уехала на моей машине, а я потеряю ползарплаты, или даже больше, если опоздаю на свой первый рейс – лететь-то мне далеко. Поэтому мой чемодан уже нервно подпрыгивает по булыжной мостовой узенькой улочки – в этом районе обычным автомобилям проезд запрещён, ездят только бесшумные электрические Toyota местной фирмы такси.

Но девушка на ресепшн была права – станция метро недалеко. Минут пятнадцать максимум, и я на месте.

Глава вторая. Это не Вы ключи обронили?

Madonna & Maluma – Medellín 

– Ну и ладно, – говорю себе, – так даже веселее – будет, что вспомнить унылыми вечерами после работы. Такие казусы чётче врезаются в память, нежели гид туры по церквям и музеям. А вот что полностью из неё выпадает, так это шопинг.

Шопингом как раз таки до отказа набит мой увесистый чемодан – не могла отказать себе в европейских шмотках и сувенирах. Я всегда говорю, что хороший поход по магазинам способен излечить женщину от любой хандры. Главное, не увлекаться, как я в этот раз, хотя ну в чём мне себя винить? Во-первых, от такого разнообразия тормоза сорвёт у кого угодно, а во-вторых, когда ещё мне удастся вырваться в Европейский тур?

Печаль моя заключается в том, что глиняную вазу, вручную оклеенную цветной мозаикой, как и с десяток банок и флаконов косметических средств пришлось оставить в отеле, но все до единой новые блузки и брендовые джинсы всё же удалось впихнуть в чемодан. Весят они немало, надо сказать – правая рука уже отваливается, но есть ещё левая – запрягаю её. Именно по этой причине, проходя мимо заманчивых витрин бутиков и магазинов в Эшампле, я радуюсь тому, что в такую рань они ещё не открыты. Нет, на самолёт бы я не опоздала, но точно куда-нибудь бы забрела.

Плохо, что и кафе тоже не работают, однако мне известно одно уникальное место, где можно передохнуть и покурить – укромный внутренний дворик Университета Барселоны. Всего пару поворотов за угол, и ты в окружении благоухающих цветочков всех оттенков, плетущихся лиан и пальм, в тишине, нарушаемой исключительно журчанием ручейка, впадающего в искусственный пруд. Днём, когда все улицы этой части города перегружены туристами, транспортом и суетой, здесь можно найти прохладу и уединение.

С облегчением опускаюсь на деревянную лавочку, вынимаю из ультрамариновой сумочки, купленной «на память» в Венеции, пачку сигарет и только собираюсь закурить, как ко мне подходит молодой мужчина, черноволосый и ужасно смуглый, и предлагает помочь с огнём. Я решительно мотаю головой «нет», главным образом не потому, что у меня имеется своя зажигалка, а потому что не испытываю доверия к этому тёмному во всех смыслах человеку. Он не настаивает, отходит на три шага в сторону и закуривает сам. Не урод, без признаков маржинальной жизни, он вызывает во мне, тем не менее, неприязнь. Я отворачиваюсь, подпаливаю край своей сигареты и блаженно втягиваю дым.

Всё в Европе меня завораживает, и всё в Европе сильно отличается от североамериканского города, в котором я родилась. Как выглядят наши университеты и колледжи? Чаще не жалеющие земного пространства коробки, реже буйство фантазии в стиле Hi Tech, как например Университет Искусств и Дизайна Эмили Карр. А вот средневековыми зданиями европейских учебных заведений можно любоваться часами. Не только затаив дыхание созерцать, но и изучать изображения мифических героев на фресках и лепнине, украшающей карнизы и фронтоны.

– Извините, Вы не могли бы мне помочь? – обращаются ко мне с сильным акцентом, но всё-таки на английском.

– Помочь в чём? – машинально спрашиваю.

Я не очень-то вежлива, но у меня есть причина – тревожность неизвестного происхождения. Хотя, почему же неизвестного? Мой самолёт уже очень скоро оторвёт шасси от благословенной Испанской Земли, а моя безрассудность спокойно травится никотином.

Просящим о помощи оказывается яркий, на диво приятной наружности парень примерно семнадцати лет. Я могу видеть его лицо, но не глаза, он смотрит и указывает рукой под мою скамейку. Мне приходится согнуться едва ли не вдвое, чтобы увидеть под ней связку ключей.

– Это Ваши? – спрашиваю его.

– Да, – кивает. – Вы не могли бы помочь?

Учитывая, что находятся эти ключи прямо под моей задницей, лезть за ними самому этому красавцу было не с руки. Без лишних мыслей я наклоняюсь и поднимаю связку с мокрого после утреннего полива оранжереи песка. Пока делаю это, успеваю скорее даже ощутить, нежели заметить, мелькнувшую тень чего-то, что не является мной, или парнем, потерявшим ключи.

– Вот, пожалуйста, – протягиваю.

Но никого перед собой не обнаруживаю. Да я вообще на этой небольшой площадке теперь совершенно одна. И без своей ультрамариновой сумки.

Моё тело мгновенно срывается с места и устремляется к единственному из этого двора-колодца выходу. Бегаю я быстро, поэтому, как только влетаю в тёмный тоннель арку, из которого можно не только войти в разные корпуса Университета, но и выйти на широкую шумную улицу, замечаю две фигуры пересекающих кованые ворота грабителей. Не только это, но и то, что повернули оба направо.

Я, конечно, размякшая от комфортной и безопасной жизни канадка, ребята, но по моей не по возрасту и не по разуму ментоловой юбке-пачке и собранным в беззаботный хвост волосам вы никогда не заподозрите человека, знакомого с прелестями маржинальной жизни гораздо глубже, нежели понаслышке. Уже почти задыхаясь от нечеловечески быстрого бега и буквально ощущая, как пот выступает по всему моему телу, я настигаю того, в чьих руках зажата моя сумка, несколько кварталов спустя. Сбиваю его с ног с первой попытки – ударом в затылок и неким подобием подсечки, насколько, вообще, возможно было её исполнить при таком расположении наших тел. Он падает, пролетев ещё как минимум пару метров по грязному асфальту, затем швыряет мою сумку в сторону и резко переворачивается на спину. Очевидно, я должна была бы броситься за ней, но, во-первых, вследствие той же инерции моё тело движется на него, а во-вторых, первое правило выживания на улицах – никогда не оставляй противника без внимания. Запнувшись о ноги грабителя, я теряю равновесие и падаю прямо поверх него. Мои руки на автомате выпрямляются, чтобы смягчить приземление, но мозг продолжает держать схватку с неприятелем под контролем – тут каждая миллисекунда имеет значение. Дальше удар в пах, и я почти уже вдавливаю большие пальцы в его глазницы, но как-то вовремя успеваю сообразить, что это всего лишь ограбление и долбанная сумка, глядя на которую вспоминать я стану вовсе не Венецию.

Сразу вслед за этой гуманной мыслью мой затылок обжигает острой болью, и над сознанием опускается чёрный занавес.

Глава третья. Никогда не бойся просить о помощи

Lana Del Rey – Doin’ Time

Синее-синее, глубокое, яркое, ясное, насыщенное цветом и солнцем небо. А на его фоне тонкие ветки с редкой, скорее фисташковой, нежели зелёной зеленью. Иногда они дрожат на ветру, иногда плавно раскачиваются вместе со своими ветвями от его порывов. Невысокий свод ярко оранжевого здания, три узких вертикально вытянутых окна, три таких же крошечных, обрамлённых коваными перилами балкона, глиняные горшки с цветами на них – откуда-то издалека, очень лениво, но всё-таки неумолимо меня настигает память: я в центре города Барселона, Испания.

Реальность сурова: до моего вылета домой, в Канаду, остались считанные часы, меня ограбили, лишив не только денег и паспорта, но и, похоже, сознания. Я приподнимаюсь, с трудом концентрируясь на цветочных горшках в окне стоящего напротив дома, и сижу какое-то время, облокотившись спиной о стену. Голова раскалывается, причём источник боли находится где-то в районе затылка. Осторожно трогаю его рукой и не обнаруживаю осколков собственного черепа – только кровь, и на том успокаиваюсь. Жива, и Слава Богу. Остальное – сущие пустяки.

Ещё минут десять уходит у меня на то, чтобы подняться на ноги и привыкнуть к головокружению. Пытаюсь сообразить, что делать дальше, куда идти, и вспоминаю о брошенном в оранжерее Университета чемодане. Понимаю, что мне нужно со всех ног туда бежать, пока у моей коллекции блузок и джинсов не нашёлся новый хозяин, но вдруг замечаю в самом конце улицы под пушистым кустом неизвестного мне растения синее пятно. Глупо на что-то надеяться, говорю себе, но не перестаю двигаться в его направлении. И чем ближе подносят меня к этому месту собственные ноги, тем чётче очертания моих надежд – это действительно моя сумка! Чёрт её дери… А мне сегодня везёт!

Денег, конечно, в ней нет, как и кредиток, но паспорт! Паспорт на месте. Я где-то слышала, что паспорта тоже воруют для всяческих преступных целей, странно, что мой не взяли. В век, когда каждое лицо строго запротоколировано в международной системе данных, очевидно, путешествовать по чужому паспорту не так безопасно. Ну, или просто у моих карманников полёт деяний не тот.

Никакой трагедии нет, времени впритык, но оно ещё есть. Паспорт на месте, сигареты тоже – три штуки. Зажигалка есть и несколько монет в необъятном кармане моей юбки. Посчитать деньги трясущимися от слабости руками и раскалывающейся от боли головой удаётся не с первой попытки, но всё-таки удаётся – семь евро. На билет метро до аэропорта хватит и ещё останется. С паспортом, семью евро, пачкой сигарет и зажигалкой в кармане я чувствую твёрдую почву под ногами, пока шустро соображаю, где же находится Университет.

Мой ментоловый пластиковый чемодан, обклеенный сувенирными наклейками из пяти Европейских стран, спокойно дожидается меня у скамейки. В него утрамбовано шмоток и косметики минимум на пять тысяч долларов, а эти олухи устроили блокбастер из-за пятидесяти евро мелкими купюрами! Карты тоже взяли, только проку от них, если и пятнадцати минут много, чтобы их заблокировать?

До нужной станции метро я добираюсь без приключений. Всунув два евро в автомат, получаю свой билет и, наконец, спокойно выдыхаю – я на верном пути. Перед этим, правда, моя рациональность едва не загрызла до смерти мой альтруизм, который не далее как сегодня утром сподвиг меня оставить свой проездной на десять поездок на тумбочке номера в гостинице – я же собиралась ехать на такси. На нём у меня были неиспользованными четыре поездки, и я подумала, что, не забрав его, сделаю кому-нибудь доброе дело – да хотя бы горничной. Если бы не эти благие намерения, сейчас у меня было бы не пять евро, а семь, и этих денег хватило бы на сигареты.

Но всё у меня хорошо. Просто замечательно. Главное, никого не убить в процессе растягивания трёх драгоценных сигарет на сутки.

Мы с чемоданом проходим турникет и попадаем на длиннющую лестницу. Эскалаторов на этой станции нет, и я, нахмурившись, смотрю на бесконечность ступенек. Проблема в том, что чемодан-то у меня неподъёмный. Его и везти-то нелегко, но нести… по лестнице… удерживая за готовую вот-вот оторваться ручку…

Внезапно до моего сознания доходит один из серии громких женских окликов. Я поворачиваю голову в сторону голоса и вижу машущую рукой и глядящую прямо на меня девушку. Поймав, наконец, моё внимание, она начинает ещё энергичнее махать рукой, призывно кивая в сторону открытого перед ней лифта. Ещё одна девушка с лёгкой сумочкой через плечо удерживает эту дверь открытой. Для меня, похоже. Я, конечно, проникаюсь такой заботой местного населения и срываюсь с места.

Лифт оказывается крошечным: девушки, я с чемоданом и влетевший в последнюю секунду мужчина вынуждены вытянуться в струны, в интимной близости друг от друга. Я могу с уверенностью сказать, что даже в часы пик в нашем скайтрейне никогда не бывает такого интима. Девушки дружелюбно улыбаются, усердно заглядывая мне в глаза своими настолько тёмно-карими, что почти чёрными, и что-то лепечут на испанском, судя по интонации, задают мне вопросы. Я пожимаю плечами, мол «моя твоя не понимать», но их это не останавливает, и они продолжают настойчиво мне что-то рассказывать. Однако меня настораживает даже не это, а то чувство тревоги, которое я уже испытала сегодня в оранжерее Университета, только теперь оно настолько сильное, что у меня аж в ушах звенит. Я никак не могу сообразить, откуда может исходить опасность – от черноглазых нимф, более похожих на индусок, нежели на испанок, или от корчащего рожи мужика.

– Careful! (Осторожно!) – произносит он.

И как только мой взгляд переключается на него, одними только губами произносит:

– Watch your belongings! (Следите за своим вещами!).

И я мгновенно вцепляюсь обеими ладонями в многострадальную сумку, в которой паспорт. Она маленькая, поэтому почти целиком помещается в моих руках, и мужик с многозначительным одобрением кивает.

Как только лифт опускается на станцию, и девушки выходят, он шёпотом добавляет:

– Gypsy girls… (Цыганки).

Об этой нации мне известно только то, что она обладает сильной культурой и традициями, обитает преимущественно в Восточной Европе, в частности в Румынии – стране Дракулы. Но самое главное, их женщины обладают даром гипноза.

– А Вы не выходите? – спрашиваю у мужика.

– Нет. Мне нужно обратно – я работаю здесь гидом в доме Мило. Просто увидел, как они, – кивает в сторону шепчущихся и поглядывающих на нас девушек, – нашли свою жертву. Хотел помочь.

Девушки так и стоят у лифта, подозрительно долго не двигаясь в сторону перронов и ещё более подозрительно перешёптываясь и поглядывая на меня. Они больше не улыбаются.

Мой взгляд лихорадочно мечется между ними и мужиком: я повидала многое в своей жизни, и с высоты полученного опыта не боюсь мужской силы так, как боюсь женского коварства.

– А мне тоже нужно наверх, – говорю ему. – Забыла кое-что сделать.

Он кивает и нажимает на кнопку, двери закрываются, а я стою, продолжая обеими руками сжимать сумку с паспортом.

– Удачи, – желает мне мужчина, выходя из лифта уже наверху.

– Спасибо за помощь! – соображаю всё-таки крикнуть ему вдогонку, и он, улыбнувшись, кивает в ответ.

И едва я успеваю выйти, как вижу перед собой те же черноглазые лица, волосы, собранные в конский хвост и огромные серьги- кольца в ушах одной из них – они поднялись по лестнице быстрее, чем мы с мужиком доехали на лифте. Я ищу в толпе его фигуру и вижу, как он проходит турникет и уверенным шагом торопится в свою жизнь.

Понимаю, что они снова хотят зажать меня в лифте, но не представляю, каким образом теперь, когда все мои локаторы настроены на опасность, они собираются отжать у меня сумку. Вспоминаю про гипноз, и решаю прогулять чемодан по лестнице. «Черти его не подхватят», как любила говаривать моя покойная бабушка.

К концу четвёртого лестничного пролёта мои руки готовы отпасть вместе с ручкой чемодана, но черноглазые девы решили, похоже, найти более покладистую жертву.

Отыскав на перроне объёмную женскую фигуру в форме, я обретаю, наконец, душевный покой. Работник подземной станции скорых поездов – ещё одной альтернативы метро и автобусам в Барселоне – ежесекундно атакуется растерявшимися туристами.

– Аэропорт? – спрашиваю у неё, дождавшись своей очереди.

Дородная молодая испанка со знанием дела машет в нужную сторону рукой, и по выражению её лица я понимаю, что все мы здесь безгранично тупы. Кроме неё, конечно же.

Втянув в подошедший вагон чемодан, уточнив у соседей, действительно ли этот поезд едет в аэропорт, я в итоге спокойно выдыхаю – времени впритык, но достаточно, чтобы не опоздать на свой рейс и по-быстрому покурить. Сигарет у меня всего три, но моя нервная система совершенно точно заслужила поощрение.

Это же надо! Месяц! Месяц колесить по Европе, городам и курортам, ресторанам и Колизеям, возвращаясь иной раз далеко за полночь, и ни разу, ни единого, не попасть даже в напряжённую ситуацию, не говоря уже о сразу двух попытках ограбления в течение получаса! И получить такую встряску в день отъезда! Словно бы впечатлений и счастливых моментов слишком много, чтобы позволить им улететь не подпорченными.

Именно эти мысли бороздят мою уставшую за это суматошное утро голову, пока я курю, сидя на чемодане в относительно чистом углу под стеной аэропорта.

Я наблюдатель, вообще. Люблю разглядывать людей, одежду, выражения их лиц и гадать, что связывает эти лица с теми, кому они улыбаются ртом, а иногда ещё и глазами. Ну а если я ещё и курю в этот момент, то в таком созерцании могу достигнуть даже дзена.

Но не в этот проклятый с самого утра день. Истошный ор ребёнка сотрясает мою минутную идиллию, заставляя нервы нездорово вибрировать. Меня даже не столько раздражает сам орущий мальчишка, сколько его спокойная, как удав, мамаша. Что это? Уникальная психологическая устойчивость или глубокое наплевательство на комфорт других?

Мои бронхи глубоко и нервно затягивают дым, пока мать и её дьявольски голосистый сын в сопровождении ещё двух таких же замотанных в тёмную ткань мамаш с выводками неторопливо проплывают мимо меня. Вот у кого перманентный дзен, думаю. Мне остаётся только завидовать и практиковаться.

Прямо передо мной останавливается такси, вслед за ним ещё одно. Из первого выходит мужчина – практически икона стиля. На нём бежево-кремовый джемпер, повязанный на плечах, узкие штаны на три тона темнее, скроенные, как джинсы, и плотно облегающие его длинные ноги. Его глаз не видно из-за странных очков, не затемнённых, а словно покрытых полупрозрачной зеркальной плёнкой, однако даже так ясно, что парню с внешностью повезло. Бог не поскупился, отвешивая ему полезных в жизни бонусов, но мои глаза намертво приклеены к его груди – в век увлечения красотой подтянутые мужские тела не редкость, но этого мужчину от остальных отличает «порода».

Господи, думаю, и ведь спит же кто-то с такими!

Он щедро расплачивается с водителем, судя по тому, с каким энтузиазмом тот благодарит и желает «лёгкого полёта», одновременно выуживая из багажника чемодан.

Не позднее чем через десять секунд хроника событий самого длинного в моей жизни дня любезно мне демонстрирует, кто именно «спит с такими». Выскользнувшая из второго такси стюардесса австрийских авиалиний (судя по ярко-алому цвету её узкого платья и кругленькой шапочке поверх затянутых в узел волос), широко улыбаясь, окликает мужчину. Однако, что именно она хочет, не ясно не только мне, но, похоже, и ему:

– Извините? – отвечает он ей по-английски, вытягивая ручку своего чемодана.

И она тут же переходит с немецкого на международный: