- -
- 100%
- +
Просыпалась я медленно, а сквозь сон пробивался чей-то плач: всхлипы и подвывания. Я ещё не успела понять, откуда он доносится, как дверь с грохотом распахнулась от пинка, и тут же прилетел внушительный тычок по рёбрам.
Ошалев от такого пробуждения, я резко села на кровати и захлопала сонными глазами, пытаясь привыкнуть к темноте помещения.
Это тоже не вполне удалось, так как грубый женский голос проорал мне прямо в ухо:
— Ядвига! Дармоедка! Дрыхнет она, видите ли, как барыня! А ну быстро на кухню, завтрак господам готовить!
Реально охренев от такого прилёта, я подорвалась с кровати. Надев на ноги твёрдо-деревянное нечто и подгоняемая непечатными напутствиями, я выскочила из… комнаты. Мозг запоздало выдал картинку чулана, в котором я встретила «чудесное» утро.
От попытки проанализировать эту дикую ситуацию меня отвлекли мои же шаги, громыхающие по плохо прибитым доскам пола. Длинный мрачный коридор с множеством таких же убогих дверей вывел меня на широкую лестницу.
Высокие каменные ступени вызвали ощущение дежавю. В голове мгновенно пронёсся образ из сна, где я, с трудом вскарабкавшись по высоким ступеням в своём подъезде, увидела последний лестничный пролёт, висящий в воздухе боком, без какой-либо видимой поддержки. Следующее воспоминание, словно вспышка в голове, было о том, как я ползу по узкой боковине этой непонятно каким образом висящей в воздухе лестницы, а затем теряю равновесие и падаю в темноту… в никуда.
«Стоп, где же я?!»
Мысль, только начавшая формироваться, разбилась вдребезги благодаря новой порции ругательств в спину и увесистому пинку по пятой точке. По счастливой случайности до конца смертоубийственной лестницы оставалась всего пара ступенек, поэтому мой полёт оказался недолгим и не особо катастрофичным. Отбитые коленки и ссаженные ладони не в счёт.
Если это такой сон, то больше не буду книжки про попаданок на ночь читать. Как теперь утром на работу идти после такого попадалова? Я же никакусенькая буду!
Но в этом суперреалистичном сне ещё выжить нужно, а потом уж и о работе думать. Кажется, моя мучительница орала мне в ухо что-то про кухню. Чувство самосохранения и мой нос, уловивший аппетитные запахи, привели меня по назначению.
У самого порога кухни я буквально впала в ступор и в удивлении открыла рот. Насколько хватало глаз, помещение вдоль стен было заставлено печами, центр кухни — столами, а стены оказались сплошь увешаны всякой полезной кухонной утварью. Разнообразные ножи, ухваты, кастрюли… И всё это было просто гигантским! Такое впечатление, что здесь готовят еду для сказочного великана.
От разглядывания кухонного великолепия меня отвлек зычный голос румяной женщины в белом чепце. Он был громкий, но мягкий — тем особым тембром, присущим только добродушным людям. Округлая фигура поварихи напоминала сдобную булочку. Блеснув синими весёлыми глазами с сетью морщинок в виде «гусиных лапок», она позвала меня.
— Ядвига, ну где тебя носит!? Петухи уже давно пропели. Сегодня у барина гость важный — жених дочки хозяина! С утра должны прибыть. Боюсь, как бы с завтраком не запоздать, — вздохнув, румяная повариха сокрушенно покачала головой. — Иди сюда, — позвала она меня, махнув рукой в сторону одного из столов.
Отклеившись от своего места, деревянными шагами я протопала к указанному колченогому стулу. Тот шатался, и я с опаской присела на его краешек. Падать больше не хотелось.
— Давай быстрее чистить овощи! — распорядилась стряпуха. — Вон туесок с репой, бураком, луком и кабачками. А вон там — с нашей благодетельницей! — уважительно добавила женщина. — Смотри! Её, матушку, очищай особо тщательно, кожуру тонко срезай! — строго погрозив мне пальцем, кухарка проследовала в дальнюю часть кухни, где маленькие поварята щипали какую-то птицу.
Смрад от ошпаренных кипятком перьев уже дополз до меня и неприятно щекотал ноздри.
Между тем моё сознание словно разделилось на две самостоятельные части. Одна пыталась осмыслить увиденное и соотнести с моим положением во времени и пространстве, другая часть деловито осматривала фронт работ, а осмотревшись, цапнула луковицу и принялась её чистить. Я могла бы закричать и потребовать, чтобы мне сию секунду объяснили, где я, собственно, нахожусь. Но желания не возникло. Наверное, подсознательно сработали благоразумие и чувство самосохранения — не хотелось вот так, с ходу, оказаться в сумасшедшем доме. Или получить ещё один пинок. Поэтому я просто сжала луковицу крепче и продолжала чистить.
Хотя, будь я молоденькой девушкой, определённо эмоции взяли бы верх. Но, эх, где мои молодые годы…
То, что я явно куда-то переместилась и это не сон, напоминали сильным жжением мои стёсанные при падении с лестницы колени и ладони.
Кстати, об овощах. Что там повариха говорила о какой-то благодетельнице, которую я должна была чистить особо аккуратно? Мгновенно представилась барыня в пышном платье… Да ну на фиг! Посмотрев в сторону указанного туеска с особо ценным чем-то, я увидела обыкновенную картошку.
В голове что-то щёлкнуло. Картошка! Остальные овощи тоже знакомые. Да и вообще, всё вокруг — знакомое, родное.
Значит, я на Земле! Только в каком времени, ещё предстояло разобраться. Ясное дело, что в прошлом. И зачем я здесь? Что это, странный фортель судьбы или во всём этом есть какой-то смысл? Вопросы я оставила на потом, постаравшись успокоиться и быстрее закончить с овощами.
Тут около меня буквально материализовалась повариха и, с кряхтением водрузив передо мной огромную кастрюлю, приказала нарезать овощи кубиками и кидать туда. Все, кроме благословенной. Картошку она велела положить в другую кастрюлю и, залив водой, позвать поварят, чтобы поставили её в отдельную печь.
— А что мы будем делать с карт… благословенной? — спросила я повариху. — Пюре?
Она повернулась, удивлённо посмотрела на меня и переспросила:
— Что ты сказала?
— Ну, пюре или толчёнку, — смутившись, уточнила я.
— Что ещё за диковина такая? Никогда о ней не слыхала, — подозрительно прищурившись, задумчиво произнесла повариха и, вытирая руки о передник, присела рядом.
Похоже, что в этом времени знают только вареную картошку в мундире и без него.
— Ой, ну да ладно, забудьте! — поспешно залепетала я, поняв, что своей продвинутостью только привлеку к себе лишнее внимание. А оно мне пока совсем ни к чему.
— Нет-нет, моя дорогая, — усевшись рядом, поспешно возразила женщина. — Хозяин уж больно охоч до всяческих блюд новомодных! Это ты, наверное, от Глашки соседской услыхала? Её-то барыня часто в столицу наезжает, всякие новинки оттуда привозит! Вот намедни завела нову моду — домашние спектакли устраивать. Привезла с собой хранцуза, так он, поди, всю челядь согнал, учит их лицедейству. Яко скоморохи какие! Тьху, срам-то какой!
Я зависла. Чувствую, любопытство всё сильнее поднимает во мне голову. А вместе с ним растёт ощущение чуда, волшебства и… новых возможностей. Моя скучная однообразная жизнь в мгновение ока перестала быть таковой, и я поняла, что не намерена второй свой шанс бездарно профукать!
Но тут же вспомнила про Катюшку, и тоска по дочери резанула сердце острым ножом. Мелькнула мысль, что я могу её больше никогда не увидеть. Поспешно отогнав всё, что теснилось у меня в голове, я решила действовать по обстоятельствам. «Подумаю об этом завтра», — совсем как моя любимая Скарлетт, героиня из «Унесённых ветром», подумала я и перенесла внимание на повариху. Та настойчиво трясла с меня рецепт нового блюда.
Ещё пару часов я летала по кухне, стуча деревянными башмаками и выполняя мелкие поручения кухарки. Я услышала от поварят её имя — Мила, и ей оно очень шло. Эта женщина, на вид лет сорока пяти, и правда была милой и доброй. Как бы она ни переживала, что не успеет к назначенному времени подать господам достойный завтрак, ни на меня, ни на поварят она не кричала.
Довольно слаженно и быстро наша команда приготовила запечённого фазана, жареных перепелов, пареную репу с овощами, курник и ягодный кисель. И как вишенка на торте на отдельном блюде горкой возвышалась белая шапка воздушного картофельного пюре с добавлением настоящего сливочного масла и молока. В прошлой жизни я бы просто достала пюре из коробки — а здесь всё пришлось делать руками, и от этого становилось одновременно страшно и странно волнительно.
По правде сказать, я и сама не ожидала, что это обычное для человека двадцать первого века блюдо может оказаться настолько вкусным, если приготовить его из натуральных продуктов. Хотя я же со вчерашнего дня ничего не ела…
Что уж говорить о поварихе! Она оказалась просто в восторге от этого «заморского» блюда и в нетерпении кусала губы, ожидая реакции хозяина и его гостя на кулинарное новшество.
И вот час икс настал!
Во дворе послышались крики конюхов, топот копыт и лай собак. Уже через несколько минут из передней донеслись мужские голоса. Мила крикнула слуг, и те, взяв блюда с угощениями, друг за другом направились в обеденный зал.
— Поешь, — сказала мне Мила. — Пока баре трапезничают, можно немного передохнуть.
Я кивнула и буквально упала на уже ставшую мне родной колченогой табуретку. Осмотрелась. Из еды осталось только блюдо из овощей, приготовленное в печи. По виду оно напоминало наше рагу. По вкусу… оказалось сладкой гадостью. Убедившись, что на меня никто не смотрит, я сплюнула сладковатую и чуть горчащую овощную кашицу в помойное ведро.
«И как они такое едят? — удивилась я. — Наверное, масло прогоркло да посолить забыли. Ох, и что сейчас будет, если господа останутся недовольны моей пюрешкой…»
Я решила осторожно поинтересоваться у Милы:
— Мила, а ты овощи пробовала?
— А как же, стряпухе да свою еду не попробовать? А вдруг чего да не хватает? Что голова не додумает, да руки не спроворят, за то спине ответ держать!
И я терялась в догадках. Как такую дрянь можно едой считать?.. Но, как говорится, в чужой монастырь со своим уставом не ходят.
С другой стороны, так же и совсем оголодать можно на диетических харчах. Или наоборот… опухнуть. То-то мне всё это беспокойное утро кажется, что меня стало больше! До моего волшебного перемещения у меня был стабильный сорок шестой размер. Сейчас же перед моими глазами маячили верхние совсем не девяносто, а уж точно все сто двадцать. Ощупав припухшую талию и нижние определённо не девяносто, я призадумалась.
Как-то совсем не было времени не только оглядеть себя, но даже в зеркало посмотреться. Обычно попаданки оказываются в молодом стройном теле с красивым личиком. Судя по моему новому телу, я где-то очень сильно промахнулась. И переживания по поводу моей новой внешности, подозреваю, отнюдь не беспочвенные.
Не на шутку забеспокоившись, я начала вертеть головой по сторонам в поисках хоть чего-нибудь отражающего. Но взгляд натыкался лишь на пузатые глиняные горшки.
На кухню, запыхавшись и вращая глазами, вбежал один из слуг-подавальщиков.
— Граф желает знать, что это за новое блюдо выложено белой горкой? — быстро проговорил он и сделал поварихе приглашающий жест, позвав её следовать за собой.
Мила посмотрела на меня с непередаваемым выражением лица и отправилась держать ответ перед господами.
Я же вся внутренне сжалась. Сердце колотилось где-то в горле. Видимо, из-за стресса в голове мгновенно всплыла информация из исторической литературы, что раньше соль была очень редкой и оттого дорогой приправой, поэтому крестьяне практически вообще все ели без соли, а господа — крайне малосолёную пищу. Я же, по обычной своей привычке, хорошо посолила картофельное пюре. Как там говорится — недосол на столе, пересол на спине? Понятное дело, что моя спина немедленно зачесалась в ожидании неприятностей.
Стуча деревянными башмаками, на кухню вернулась раскрасневшаяся и улыбающаяся Мила.
«Фух, пронесло!» — подумала я.
А не тут-то было!
— Ядвига, баре, откушав пюре, пришли в восторг от его нежного вкуса! — на одном дыхании выпалила женщина. — Но они требуют тебя. Иди, господа ждут. Да не осрамись! Поклонись обоим, да первая не заговаривай. Ответь, что спросят. А я пошла пироги доставать из печи.
Я сглотнула ком в горле. Ладони мгновенно вспотели.
Мало того что я ещё понять не успела, где я, кто я, и даже не знаю, как выгляжу, а тут ещё с господами общаться придется да поклоны бить… И как это правильно делается? Да и кому первому кланяться — хозяину дома или гостю? — думала я, звонко стуча башмаками в сторону звучавших мужских голосов.
Да и толку, если бы знала? Я же ни разу не видела в лицо хозяина замка. Как всегда в спорной ситуации, я прибегла к элементарной логике и решила сначала поклониться старшему мужчине.
Полутёмный коридор, освещаемый лишь редкими факелами, заканчивался, и я уже подходила к массивным деревянным дверям, окаймлённым резным узором. Лакей молча открыл их передо мной. Меня ждали.
Я вошла в большой зал. Нет, скорее огромный! Первое, что бросилось в глаза, — он был практически пустой. Не считая очень длинного прямоугольного обеденного стола посередине, который был накрыт белой вышитой скатертью и весь уставлен блюдами с разнообразной едой. Мой желудок тоскливо сжался и вспомнил сегодняшний «завтрак», состоящий из тут же выплюнутой ложки овощного несъедобного нечто.
Эта мысль пронеслась у меня в голове, пока я с видом приговорённого к повешению подходила к столу. Не дойдя шагов пятнадцати, я остановилась и в растерянности посмотрела на двух господ, сидящих друг напротив друга — каждый за противоположным концом стола. Я сразу заприметила пожилого, но ещё крепкого мужчину. Ему я в пояс и поклонилась в первую очередь, правую руку приложив к сердцу. Почему я сделала именно так, не знаю, но догадываюсь, что сработала мышечная память предыдущей владелицы тела. Звучит-то как… бр-р.
Затем, повернувшись в противоположную сторону, я на автомате отвесила такой же поклон и второму мужчине. Да так и замерла столбом, впившись в него взглядом. Хорошо, что было велено молчать и не начинать говорить первой. Так как, чтобы прийти в себя, мне определённо потребуется время.
— Как там тебя… Подойди ближе, — это произнёс пожилой мужчина.
Глава 2. Ночные похождения
Я с трудом оторвала взгляд от его молодого гостя и, снова повернувшись к графу, сделала несколько шагов.
— Мила мне сказывала, что это ты ей присоветовала помять благословенную, добавив в неё масла и молока, так ли это? — граф выжидающе посмотрел на меня.
— Да, ваше сиятельство! — наклонив голову ниже, ответила я.
Граф нахмурился, глядя на белую горку, но, попробовав, удивлённо приподнял бровь. Отложил ложку, задумчиво потёр подбородок.
— Очень необычный вкус получился у блюда, — улыбнулся мужчина. — Нежный и одновременно яркий. Что ещё ты туда добавила?
— Соль. Я посолила картошку.
«Ой! — пронеслась паническая мысль у меня в голове. — Они же ещё не знают такого названия!»
— Как ты сказала? Картошку? — граф удивлённо посмотрел на своего гостя.
На молодого мужчину я не глядела, но чувствовала щекой его изучающе-прожигающий взгляд. Мысли лихорадочно заметались в голове. И тут в памяти всплыло спасительное имя — Глаша.
— Да, граф, этот овощ ещё называют картофелем. По-простому — картошкой.
Граф приподнял бровь. Я заторопилась:
— А само блюдо — пюре, или толчёнка. Это… это я от Глаши соседской узнала. Её барыня из столицы рецепт привезла. Я люблю всё новое, запоминаю…
— Ну молодец, девка! Пытливый у тебя ум. Глядишь, что путное из тебя и выйдет, — хмыкнув, похвалил меня граф и улыбнулся.
У меня отлегло от сердца, и я выдохнула. Оказывается, я и дыхание задержала в ожидании вердикта.
— Ну что ж, иди покудова. Порадовала ты меня, да и гостя моего дорогого удивить смогла, — поставил точку в нашем разговоре хозяин замка и взмахом руки отпустил меня.
Я ещё раз поклонилась графу и его гостю, успев стрельнуть в последнего взглядом. Лучше бы я этого не делала… Потом развернулась и потопала в сторону резной двери. Мои башмаки, звонко цокая по деревянному паркетному полу, заставляли меня краснеть и от души желать поскорее оказаться как можно дальше от прожигающего спину взгляда.
Весь оставшийся день прошёл как в тумане, мне что-то говорили, я что-то делала, при этом не уставая попутно удивляться, что всё делаю правильно. Повариха с беспокойством на меня посматривала, но ничего не спрашивала, за что я была ей очень признательна.
Мало того что я ещё не успела понять, где именно и в каком времени оказалась, мало того что даже лица своего не видела, так в первый же день умудрилась влюбиться по уши с первого взгляда! Да ещё в кого… В аристократа! Вот уж где мне при любом раскладе не светит ни шиша.
Вечером, когда мыла посуду, я рассеянно скользила взглядом по кухне, но перед глазами стояло его лицо. Прожигающий насквозь взгляд чёрных как ночь глаз проникал прямо в душу, словно мог прочитать даже самые сокровенные мои мысли. А они были и, прямо сказать, отнюдь не скромные, да ещё с далеко идущими планами. Скулы, словно высеченные из камня. Волевой подбородок с маленькой ямочкой. Прямой нос и чувственные губы. Высокий лоб и грива густых и чёрных как смоль волос, небрежно завязанных сзади в низкий хвост. Всё это было будто впечатано в мою память — стереть не получалось, сколько ни старалась.
Я вздохнула и усилием воли постаралась отогнать от себя образ молодого мужчины. Сразу вспомнилась сказка про Золушку.
Я очень ждала ночи. Мне было жизненно необходимо проанализировать всё произошедшее и решить, что дальше со всем этим делать. Да и вообще, что обо всём этом думать и чего ожидать.
А ещё мне очень нужно зеркало или что-то зеркальное, должна же я знать, что сейчас из себя представляю!?
Наконец я перемыла всю посуду, и меня отпустили. Мысленно проследив свой утренний путь на кухню, я поднялась по высоким ступеням на третий этаж, повернула направо и потопала по тёмному коридору в самый его конец. По пути я встретила несколько горничных, они мне приветливо улыбались и пытались о чём-то заговаривать. Но, боясь выдать себя своей неосведомлённостью, я, ссылаясь на усталость и больную голову, старалась побыстрее распрощаться с очередной болтушкой.
— Что, опять Гарния лютует? — спросила меня одна из девушек и настороженно посмотрела по сторонам.
— Ага! — ответила я.
Новое имя я постаралась запомнить. Гарния. Та, что будила пинками. Стоит узнать о ней побольше — и подумать, как защититься от очередного тычка по рёбрам.
Наконец я добралась до конца коридора. Дверь моей каморки от прочих отличалась только грязными следами в самом её низу. Судя по всему, подобная утренняя побудка для Ядвиги была не редкостью — видимо, она была последней в иерархии прислуги. Но я сразу решила, что больше не доставлю своей мучительнице (кстати, надо узнать, кто это) такого удовольствия. Поспать с утра я любила всегда, «сова» я, но если нужно, проснусь в положенное время. Сама встану! Попробую настроиться на первый крик петуха. Если не получится — завтра разберёмся.
Итак, когда там у нас петухи поют? Вроде около четырёх утра.
Да-а-а-а… Оказывается, первое впечатление не всегда обманчиво. Как утром запечатлелась в моей памяти сараюшка, так моя комната ею и оказалась.
— И как они тут живут без электричества!?
Наверное, я к этому никогда не привыкну. И свечку взять не догадалась. Я открыла дверь, в коридоре хотя бы горели факелы, вставленные в настенные металлические рожки-держатели. Немного постояла, привыкая к темноте, и двинулась к кровати. Пару раз обо что-то споткнулась и выругалась. Потерев ушибленную ногу, я огляделась.
Узкое помещение два на три. Здесь не было даже малюсенького окошка. Хозяйка моего нынешнего тела жила… в кладовке.
«Бедная! И где она сейчас, если я здесь и занимаю её место? — я мотнула головой. — Нет, только об этом думать мне сейчас не хватало. Со своими проблемами бы разобраться!»
С левой стороны стояла старая деревянная кровать с соломенным тюфяком, напротив — деревянный сундук, обитый по углам железными накладками. Над сундуком в стену вбито несколько гвоздей, на одном из них висела застиранная тряпка, по-видимому, исполняющая роль полотенца, на втором — старое линялое платье противного коричневого цвета. Ещё три гвоздя пустовали.
Собственно, это было всё. Почему-то мне подумалось, что обстановка в комнате Золушки и то богаче.
Хотя, может, что интересного найдётся под кроватью?.. Обычно всё самое ценное прячут именно там.
Став на колени, я заглянула туда в надежде найти какое-нибудь сокровище. Там обнаружились залежи клубков пыли и… ночной горшок! Кровь прилила к моим щекам, и не по причине наклонного положения. Просто моё воображение очень живо нарисовало такую картину… Вот иду я рано утром выносить содержимое ночной вазы, а мне навстречу идёт…
— Нет, не думать о нём!
Как же это всё невовремя… Ну что мне стоило влюбиться там, в моём родном мире? Когда и внешность многим на зависть, и я самодостаточная женщина, а кругом полно мужчин, во всяком случае одного со мною статуса. Выбирай — не хочу. И о чём я тогда думала? Зато сейчас — в незнакомом мире, на правах служанки, живу в каморке, одеваюсь в платье, похожее на крестьянское рубище, и деревянные башмаки, да ещё с телом на два размера больше и вообще непонятно какой внешностью!..
Я тряхнула головой, прогоняя лишние сейчас мысли.
Да, нужно лечь спать, а завтра со свежей головой начать разведку. Нужно как можно скорее узнать, где я нахожусь и какие вообще вырисовываются перспективы.
Я посмотрела на «свою» кровать сомнительной чистоты и мягкости и поняла, что без обычных для меня раньше ежевечерних процедур я уснуть не смогу. Мне срочно нужно в туалет и помыться. После жаркого трудового дня на кухне от меня пахло, как от лошади после скачки.
Сняв громыхающие при каждом шаге деревянные башмаки, я выглянула за дверь. Вспомнив, что удобства для прислуги находятся на улице, с сомнением посмотрела на свои босые ноги. Вернулась к кровати, взяла обувку в руки — надену на обратном пути, чтобы не греметь — и тихонько выскользнула в коридор.
Моя комната была последней по коридору, я повернулась направо и на цыпочках посеменила к лестнице.
Факелы отбрасывали колеблющиеся тени, так что мне всё время мерещилось, что за мной кто-то крадётся. Некоторые дощатые половицы предательски скрипели. Дойдя до лестницы, я задумчиво посмотрела в сторону правого крыла. Логически поразмыслив, предположила, что канализацию с трубами с верхних этажей здесь ещё не изобрели, и пошла вниз. Каменные ступени неприятно холодили ноги и откуда-то тянуло сквозняком. Я поёжилась.
Спустившись на второй, хозяйский этаж, не смогла сдержать любопытства и решила хоть одним глазком посмотреть на него. Днём такая возможность вряд ли представится.
Остановившись у лестницы между левым и правым крылом коридора, я завертела головой, решая, куда пойти. Со своего места ничего особенного не увидела — тот же коридор и те же двери. Хотя нет, функционально те же, а вот внешне…
Благодаря более щедрому освещению господского этажа всё было отлично видно. Двери оказались очень добротно сделанными из какой-то наверняка дорогой породы дерева. Я скользнула к ближайшей. Она была из тёплой розоватой древесины с тёмными прожилками, а искусно вырезанный орнамент просто выше всяких похвал! Я медленно провела рукой по затейливым завитушкам, потом по гладкой части дерева.
Видимо, в какой-то момент нажим оказался чуть сильнее, и дверь неожиданно поддалась. Я вздрогнула, отдернув руку, и уже приготовилась бежать сломя голову, но дверь приоткрылась совершенно бесшумно, и никто не спешил возмущаться нарушенным уединением. Внутри комнаты стояла совершеннейшая тишина.
Сердце заполошно билось в груди, но, видимо, любопытство родилось раньше женщины. Поэтому, не удержавшись от искушения, я толкнула дверь ещё немного и, приблизив лицо к образовавшейся щели, заглянула внутрь.
В комнате было темно, но в её глубине, чуть левее открывшегося мне обзора, горела свеча. Она лишь слегка рассеивала темноту по периметру, но даже в этом слабо мерцающем свете я могла хорошо рассмотреть богатую обстановку. Массивные шкафы, комоды и секретеры напомнили раритетную мебель из антикварного магазина на углу моей улицы. Из той, прошлой жизни.
В глубине комнаты послышался какой-то шорох. Я насторожилась, но звук больше не повторился. Осмелев, я просунула голову ещё чуть вперёд и скосила глаза влево.
По центру стояла широкая резная кровать, накрытая балдахином из тончайшей органзы. На ней я разглядела силуэт лежащей на спине девушки. Лица с такого расстояния видно не было, но то, что она молода, было очевидно.