Брехня

Глава первая. Находка

Рыба в реке была. Не могла не быть. Она шевелила плавниками в глубине и уж точно время от времени поднималась к поверхности, чтобы блеснуть чешуей или плеснуться в отдалении. Глотала мутную воду, пропускала через жабры стоки близкой столицы, но не клевала. Ни со дна, ни в полводы, ни в наброс. Ни на тесто, ни на червя, ни на опарыша, ни на ручейника, ни на муху. Ни на прикормленном месте, ни в стороне.

«Зажралась», – с тоской подумал Илюха Разливахин – слегка обрюзгший рукастый мужичок из близлежащего городка.

День не задался с самого начала. Секильда и та долбила поплавок от безделья, а не от бескормицы. Леска кудрявилась от ветра, потрескавшаяся бамбуковая удочка тяжелела от влаги, предутренний озноб сменялся досадой, досада – комом в горле. Поэтому, когда укутавший реку ночной туман рассеялся, церковные луковицы, кресты и жестяные крыши на противоположном берегу сверкнули утренними бликами, а на близком понтонном мосту появились первые пешеходы, Илюха плюнул, бросил в воду оставшееся тесто и начал сматывать удочки. Уже скинув дождевик и упаковавшись, он взял старенький спиннинг, и решил слегка покидаться, рассчитывая не на удачу, а на полное невезение, которое следовало вычерпать без остатка, чтобы не осталось на другой раз. Удачи и в самом деле не прибыло, зато, словно в насмешку, на пятой проводке вслед за блесной пришла щука. Остановилась мутной торпедой в пяти шагах от низкого берега, замерла, обмахиваясь плавниками, словно задумалась, куда ж девалась кривая железная рыбка? Илюха едва не заскулил от обиды, затаил дыхание, изогнулся, отпустил катушку и блямкнул блесну к самому рыбьему носу. Щука открыла пасть, выпустила неслышное рыбье «дурак», с разочарованием развернулась и степенно ушла в глубину. «Килограмм на пять», – затосковал Илюха, скинул сапоги, расстелил дождевик и опрокинулся на спину не для того, чтобы высмотреть что-нибудь в утреннем пока еще не выгоревшем от солнца небе, а чтобы отстоялась муть, поднявшаяся в душе.

Земля слегка холодила спину, но озноб уже сменился блаженной негой, в ушах жужжала и стрекотала полевая насекомость, сквозь луговую свежесть пробивалось что-то церковное, неужто донесло запах от монастыря, до него же за километр, нос щекотала принесенная ветром травина. Илюха закрыл глаза и подумал, что дурак, конечно, а кто же еще? Зачем «ложку» бросал? Никогда щука не брала с этого берега на «ложку». А была ли у него другая блесна? Была…

Зажмурившись еще крепче, он стал вспоминать все запомнившиеся ему уловы, и незаметно для самого себя как будто окунулся в детство, когда в охотку было залезть мальчишеской оравой с бреднем, собранным из распоротых картофельных сеток, в какой-нибудь заиленный пруд и набить алюминиевый трехлитровый бидон упругими карасями почти без воды. Притащить его домой к мамке и наказать ей пожарить рыбу в сметане или хотя бы в майонезе. И вовремя улизнуть, когда она начнет ругаться, что у нее и без этой рыбы забот хватает, сам поймал, сам и чисти. А потом побежать на укромный пляж подглядеть за купающимися девчонками. Затем залезть в придомовой садик к молодой еще Маньке и оборвать у нее вишню. А уж под вечер заскочить домой, резануть ржаного хлеба, щедро посыпать его сахаром и накапать сверху чая из заварочного чайника. И снова на улицу. Какая там рыба? Это уже перед сном…

Еще не открыв глаза, Илюха потянулся в карман за исцарапанной нокией, поднес ее к носу и нажал кнопку. Сквозь ресницы ударило слепящее солнце. Илюха повернулся на бок, похлопал заспанными глазами, прикрыл телефон замызганной кепкой и разобрал черные цифры на сером экране – десять часов. Неплохое начало для последней майской пятницы. Кряхтя, он поднялся, прихватил рыбацкую амуницию и поплелся домой.

Уже перебравшись по понтонам на другой берег и дойдя до магазинчика, от которого начинался родной посад, Илюха вздумал было открыть брезентовую сумку, чтобы проверить, на месте ли и другая блесна, и резиновая китайская рыбка, и прочая снасть, но вместо этого полез в карман, заначенных трех сторублевок в котором почему-то не оказалось. Это удивило Илюху до такой степени, что он поставил сумку на асфальт, прислонил удочки к стене магазинчика и тщательно обыскал себя, ощупывая швы и даже выворачивая карманы наизнанку. Сторублевок не было. Когда же Дашка успела их вытащить? Ведь специально пришлепнул мокрой рукой, чтобы не шуршали в карманах, с вечера были на месте, а в ночь, когда выбирался на рыбалку, проверять было некогда. И выпасть не могли, вот он, клапан, на месте, это что же такое получается? И в сапогах нет. И в сумке. И… Да нигде нет! И что теперь? Утро пятницы. Это как же без эпиграфа? Впереди три дня. В понедельник на работу. Ну, Дашка…

Илюха скрипнул зубами, с тоской заглянул в низкую дверь магазинчика, на полках которого поблескивало то самое, что могло скрасить три предстоящих дня или хотя бы один из них, и зашагал к дому. Идти пришлось недолго, родная улочка неподалеку скатывалась с откоса, загибаясь возле все той же реки, но близость жилья отягощалась накатывающейся тоской. Последняя оставшаяся от отпуска пятница и предстоящие два выходных грозились пролететь впустую. Весна – впустую. Вся жизнь – впустую. Даже кошки, разлегшиеся во дворе вросшего в землю двухэтажного дома, смотрели на Илюху с презрением, хотя неизменно терлись о ноги, если он возвращался с уловом. Прямо как бабы. Нет, о ноги тереться необязательно, но ёшкин же кот… Вот всегда так…

Ковыляющая с бидоном через заросший травой дворик крашеная под блондинку уже далеко немолодая бабка Маня из второго подъезда почему-то погрозила Илюхе пальцем точно так же, как она ему грозила лет сорок назад, он отмахнулся, поплевал через плечо от сглаза и, сбивая росу с подорожника, повернул к гаражу. Громыхнул ключами, отодвинул, приподняв от земли, просевшую створку. Поставил в правый угол удочки, бросил сумку, скинул и повесил на гвоздь дождевик, споткнулся о заржавевший, но еще годный велосипед «Прогресс», пнул с досады переднее колесо спящего вечным сном мотоцикла «Урал» и замер, услышав звяканье в коляске. Бутылки! А Дашка-то – вынесла я твои склянки, на помойку вынесла. Нет веры бабам. Ну хоть что-то…

Через пять минут брезентовая сумка наполнилась пыльной стеклотарой. Конечно, цена на нее была уже не та, но на пиво хватит, а там уж как-нибудь. Чихнув несколько раз от паутины и плесени, Илюха запустил руку уже в самое нутро коляски, нащупал два подгнивших валенка, ткнул их в раздражении кулаком и замер. Внутри одного из них булькнуло что-то родное. Он ткнул еще раз, затем наклонился, подтащил к себе разношенное голенище, сунул в гнилое нутро руку и достал то, чего достать никак не мог не только в собственном гараже, но и нигде вовсе и ни за какие деньги. Мать твою… «Божья роса». Местного разлива. Уже лет пять, как комерса, что окучивал эту ниву, прижучили. Сан Саныч Шмаль, хороший был мужик. С понятиями. Жаль только пропал он с концами после то ли наезда какого, то ли внеплановой проверки. А с пару месяцев назад, как раз в конце марта, и вовсе сгорел его законсервированный заводик. Знатная была водка, не жулил Саныч, хотя и использовал привозной спирт. Воду подтаскивал с какого-то проверенного родника. Илюха еще подрабатывал у него сначала на пятьдесят втором, а потом на газели, развозил беленькую по окрестным деревенским сельпо. Два года баранку так крутил, как раз до скончания бизнеса… Когда же он успел ее заначить? Мотоцикл-то как раз те пять лет и стоит. Неужели пьяным был? Случалось, что он не только дня, недели не помнил. Виданное ли дело, при водке обретаться, и отдачи не почувствовать? Но кто бы мог подумать? Или это Дашка? Да нет…

Через несколько секунд Илюха стоял у входа в гараж, рассматривал, повернувшись спиной к собственным окнам на втором этаже, чтобы не запалить находку, найденное чудо, жмурился от удовольствия и нащупывал в кармане сотовый телефон. Так. Дашка, коза в бусах, в загон тебя, и звонить не буду, подотрись моими сотенными. А ну-ка. Вот и Лешкин номер. Весну же проводить сначала надо, потом только лето встречать!

Спрятав бутылку в глубокий карман, Илюха развернулся, с ядовитой усмешкой взглянул на освещенное утренними лучами солнца открытое окно, в котором колыхалась кружевная занавеска, и нажал на вызов другана. Прошла одна секунда, другая, и из родного окна раздался звук Лехиного рингтона.

«We all live in a yellow submarine

Yellow submarine, yellow submarine…»

Глава вторая. ООО

Всякий посетитель, если бы он зачастил с доносами или прошениями в первый отдел городского управления внутренних дел, мог бы заметить, что пятница в нем разительно отличается от всех других рабочих дней недели. Голоса сотрудников в пятницу, как правило, звучали гораздо веселее, чем в прочие дни, а дела решались не в пример быстрее. Более того, уже с обеда веселье сотрудников начинало сменяться понятным раздражением – к черту условности, сколько раз приходилось задерживаться и перерабатывать, отчего не отпустить служивых по домам уже с обеда?

Полковник Васин, которого подчиненные, чтобы не проводить досадных параллелей, предпочитали величать Николаем Николаевичем, относился к пятнице явно с противоположным знаком. Еще с вечера четверга он начинал если и не рыть землю, то уж припоминать все недельные прегрешения и недоработки подчиненных ему, как он сам говорил – «обалдуев», то есть отмечать проколы, которых в подобных подразделениях случалось немало, и планировать пятничные наказания, нагоняи, матерные возгонки и прочие акты административного воздействия. По его представлению в пятницу сотрудник должен был отправляться восвояси в тонусе, чтобы в понедельник возвращаться слегка злым и умеренно бодрым. Однако в последнюю майскую пятницу этого года, а именно двадцать четвертого числа, ожидаемый начальственный порыв Васина засбоил с самого утра. В отделе милиции появился неожиданный визитер. Или даже, следуя свежим разговорным веяниям, визитерка.

– О-о-о, – мечтательно закатил глаза Вадим Перепелец (как он сам подчеркивал – через четыре «Е») по прозвищу Пепелац, не просто повторяя гласную букву, а как бы выпуская колечки сигаретного дыма.

– Ты о чем? – не понял Димка Травин – не последний опер данного подразделения, хотя и самый молодой.

Действительно, пятница никак не располагала к труду и обороне, но день только начинался, а его сосед по кабинету – обладатель пшеничной шевелюры, нагловатых зеленых глаз, ослепительно белых зубов и обаятельной улыбки, уже второй месяц как прикомандированный к их управлению внутренних дел старший лейтенант – покоритель женских сердец и веселый гуляка по характеру и текущей жизни – явно выпадал из рабочего настроения. Точнее, он в него и не погружался. Даже для видимости. Собственно, близкое лето и солнечная погода этому как раз и способствовали.

– Ты блондинку у Васина видел? – мечтательно закатил глаза Пепелац.

– Ну? – сдвинул брови Димка. За прошедшие два месяца деления на двоих со старлеем крохотного кабинета он уже понял, что говорить тот может только о женщинах, хотя стройная девушка, прошедшая вместе с Васиным в его кабинет, а затем отправившаяся рядом с ним по коридорам как ослепительная яхта рядом с приплюснутым дебаркадером, и в самом деле заслуживала если не обстоятельно разговора, то уж во всяком случае протяжного вздоха. Пусть даже Димка успел разглядеть гостью только сзади. К счастью, Василиса у отдела не крутилась, а то бы быстро свернула Димке голову даже за вздох, а уж тем более за пристальный взгляд туда, куда не надо.

– Не просто О-о-о, – закинул руки за голову старлей, – а даже Ол-Ол-Ол! Всё с большой буквы. Я бы сказал – All-All-All. Что в переводе с англо-саксонского означает – всё-всё-всё.

– Еще раз для тупых, пожалуйста, – хмуро попросил Димка. – Ну или для сермяжных и посконных. Что тебя так впечатлило?

– Во-вторых, имя, – взгромоздил на угол стола щегольские остроносые ботинки Пепелац. – Ольга Олеговна Олейникова. Я подсмотрел на пульте. Сообщение из главка. Оказывать всяческое и безотлагательное содействие. Причем в порядке безусловного, держите меня, приоритета и, думаю, повышенной секретности. Васин шипел над пультом, как шмат масла на раскаленной сковороде. Она из Москвы, Димка. Подполковник полиции. В полупрозрачном шелковом платье, блин. Я бы даже наплевал на двусмысленность и сказал бы – подполковница! Как думаешь, за что ей плечи звездами украсили? Ей же вряд ли больше тридцати?

– Я ее видел только со спины, – вздохнул Димка. – Со спиной у нее все в порядке.

– Оборотная сторона ничуть не хуже, – хмыкнул старлей. – Так за что нынче дают звания? Прости за риторический вопрос.

– Как за что? – не понял Димка. – Ты меня удивляешь. За выслугу. Или ты генералок в том же возрасте не видел?

– Ага, – кивнул Пепелац и намотал на палец висевшую на шее золотую цепь. – Теперь уже и не развидеть… Хотел бы я посмотреть на эту выслугу. У меня этой выслуги хоть залейся, но ни одного джипа вроде тех, которыми девчонки едва за восемнадцать рулят, что-то не наблюдается.

– Выслуга бывает разной, – с укором посмотрел на Перепельца Димка. – Зеленых пацанов за рулями внедорожников я тоже видел. И не только зеленых. Вот, спроси у своего приятеля из администрации, откуда у него такая машина?

– Из автосалона, – зевнул Пепелац. – А вот откуда у него деньги… Я другими делами занимаюсь, Дима, и деньги в чужих карманах не считаю. Тем более у близких мне людей. Но, знаешь, заполучить такую цыпочку в близкие люди я бы не отказался. Понятное дело, скорее всего, у нее уже есть какой-нибудь покровитель. Но, возможно, у нее нет доброго друга? Мечты, мечты, где ваша сладость…

– Это все во-вторых? – уточнил Димка.

– Теперь о во-первых, Димкин! – оживился старлей. – Скажу тебе начистоту, она жутко красива! По-настоящему. Не смазлива, и именно красива. И не только с лица. Со всех сторон. И с тыла, и с фронта, и с флангов. Я бы даже сказал неприлично красива… Знаешь, что это значит?

– Нет, – буркнул Димка, старательно вынося на отдельный листок список неотложных дел по материалам, срок по которым истекал.

– Она не должна уйти от нас безнаказанной, – фыркнул старлей, сбросил ноги со стола, выпрямился, громыхнул ящиком и тут же пшикнул в рот каким-то аэрозолем.

– От нас? – удивился Димка. – Прости, приятель. Я несколько занят. К тому же я не член клуба одиноких сердец старлея Перепельца. Да и, признаться, с трудом представляю, как ты будешь ее охмурять? А субординация?

– Субординация? – хмыкнул попытавшийся смахнуть с лица остатки сонливости Пепелац. – Забудь про субординацию. Она против харизмы – пустое место. Меня другое мучит, что она у нас забыла?

Димка с тоской потянулся к дыроколу, чтобы поместить в скоросшиватель только что составленный им список, и еще раз с раздражением покосился на соседа по кабинету. Старлей с самого утра не открыл еще ни одной папки и на мученика совсем не походил. Мало того, он опоздал на работу на пятнадцать минут, умудрился провести в полудреме последующий час, а затем еще полчаса весело рассматривал собственную физиономию в квадрате зеркала и гадал, кто оставил ему на скуле отпечаток намазанных помадой губ – Галочка или Верочка? После этого Пепелац набрал приятеля из городской администрации – юриста Жиклерова – и начал обсуждать с ним планы на ближайшие выходные. Нет, Димкин сосед по кабинету не хитрил, не ухищрялся, не измудрялся. Он так жил. Чем бы Пепелац ни занимался, что бы ни обсуждал, в какие бы передряги ни попадал, не только муки, но и даже легкого раздражения на его лице никогда не появлялось.

– Обычно все неприятности и проверки начинаются с понедельника, – блаженно зевнул во второй раз старлей. – Однако сегодня пятница. О чем это говорит? Ситуация из ряда вон выходящая. Непонятная срочность и нераспознаваемая обязательность. Заметил? Васин вокруг нее на цыпочках увивался. И какого черта она обходит все кабинеты? Знакомится с личным составом? За тобой никаких грешков нет? А то я б даже нагрешил немного, чтобы под этакую проверку загреметь. Даже твои грешки присвоил бы. ООО. Просто общество с ограниченной ответственностью! Мечта!

Димка снова с досадой посмотрел на пачку лежавших перед ним дел. Работы не убывало никогда, и как только Перепелец успевал разгребаться с материалами? Никак не меньше Димки был нагружен, а сдавал все вовремя. Даже больше, чем следовало. Вот, подсмотрел, как зовут проверяющую. А ведь точно проверяющая. Прежде чем Димка нырнул в свой кабинет, успел разглядеть встревоженное лицо Васина. По всему коридору разносилась его скороговорка с запинками в местах, где тот извлекал из нее матерные слова, то есть, почти через слово. Да, было бы любопытно взглянуть в лицо той, перед кем Николай Николаевич так трогательно отчитывался… Но уж если она зацепила Пепелаца… Значит, ООО? Вот бы с ней отправиться на Голубые озера вечером… Прости, Василиса. Даже не собирался. Только представил, только представил.

– Пепелац? А ну-ка, выскочи в коридорчик на пару секунд, – рявкнул открывший дверь в кабинет Васин, и скорчивший гримасу старлей поднялся, щелкнул каблуками и исчез, непостижимым образом просочившись мимо начальника в коридор. – Заходите, Ольга Олеговна. Да, здесь наши оперативники обитают. Не все, конечно, но некоторые. Вот, наш самый молодой сотрудник. Лейтенант Травин. Дмитрий Игоревич. Старательный и шустрый. Надеюсь, что хотя бы он именно то, что вам нужно.

«Хотя бы?» – поморщился Димка.

– Я уж сама разберусь, что мне нужно, – раздался низкий с легкой хрипотцой голос, и в кабинете появилось ООО. Стройное, лет тридцати или около того светловолосое создание в легком, словно воздушном платье на первый взгляд с несколько простоватым, но изящным лицом и внимательным темным взглядом из-под диковинных желтоватых очков как будто вовсе без оправы. Взглядом, который пронзал насквозь. Пепелац был прав на все сто. А может быть, даже на двести процентов. Вместо внешней эффектности визитерка предъявила простоту, пронзительность и глубину. Причем предъявила с такой убедительностью, что вытянувшийся у стола Димка качнулся словно от порыва ветра и поймал лопатками стену.

– Годится, – кивнула она через секунду. – Не так, чтобы то, что мне надо в полном смысле этого слова, но сойдет. Да и надо же хоть на ком-то остановиться? Если что… подучим.

– Значит так, – нахмурился Васин. – Лейтенант Травин! Слушай мою команду! Переходишь на три дня в распоряжение Ольги Олеговны.

– На трое суток, – поправила полковника девушка, снимая очки. – До утра понедельника должны закончить. Но это крайний срок. Если повезет, можем закруглиться и за сутки. Или даже раньше.

– Если не повезет, – неожиданно для самого себя ляпнул Димка.

– На трое суток, – повысил голос Васин и пристукнул каблуком по кабинетному ламинату. – И должен ходить за ней… за Ольгой Олеговной, как пес на поводке. В режиме К9, блин! Я договорился, в служебной гостинице двухместный номер вам выписан. Не волнуйся, кровати там раздельные. В общем, она тебе все сама расскажет. Считай, что ты в командировке. В срочной.

– Николай Николаевич, – растерянно поднял пачку дел Димка, в ужасе прокручивая в голове страшные фразы о раздельных кроватях в двухместном номере и представляя вопрошающий взор Василисы – «Да хоть в разных зданиях, это же… катастрофа!»

– Товарищ полковник…

– Пепелац! – крикнул через плечо Васин и кивнул появившемуся старлею. – Возьми эти дела, если есть что срочное, займись.

«Вот они, мои грешки, – ехидно подумал Димка, – присваивай!»

– «Этот поезд в огне, и нам не на что больше жать…» – со злой усмешкой начал напевать Пепелац.

– Цыц! – рявкнул полковник, показывая старлею кулак.

– Вот это и это, – выдернул из пачки два подгорающих материала Димка. – Тут работы на половину дня. Там все расписано.

– Что б тебя… – улыбнулся старлей. – Хороших выходных и безопасного понедельника. Средства защиты есть?

– Они ему не пригодятся, – процедила сквозь зубы Ольга Олеговна. – Если только мотоциклетный шлем на башку. Травин! За мной!

– Что Василине передать? – оскалился Пепелац в Димкину спину. – У него девушка есть, Ольга Олеговна. Очень строгая и весомая девушка. Я бы даже сказал, непростительная. И он собирался с ней отдохнуть на выходных.

– Передайте ей, что он умер, – отрезала Ольга Олеговна.

Глава третья. Два совета

– Это как это? – спросил Илюха.

Дашка стояла в дверях кухни, засунув руки в муке в карман на клеенчатом фартуке. В домашнем халате, с короткой желтоватой челкой над глазами, пучком на затылке и выбившимися локонами на висках. С бровями вразлет, которые в таком блондинистом варианте, без туши, Илюхе нравились даже больше. Не со слишком тонкими и не со слишком полными губами. Все еще стройная и довольно упругая в свои почти пятьдесят. «Пока смерть не разлучит нас». Нет, никто таких слов в загсе хренову тучу лет назад им не говорил. Но они всегда звучали у Илюхи в голове.

Телефон лежал под вешалкой в коридоре на трех сырых сторублевках. Ну, точно, здесь же висели с утра и штаны. Встал он в половине четвертого. Глаза-то только в гараже продрал, могли сторублевки выпасть? Могли. Или не могли? Клапан-то на месте? Или он его потом застегнул? Может, они к ладони его прилипли, когда он их прихлопывал? А телефон откуда?

Илюха вытащил из кармана старый и испытанный сотовый и снова набрал Лешку. Изделие китайского легпрома задергалось и послушно принялось издавать привычный Лешкин рингтон.

– Ты чего делаешь-то? – спросил Илюха жену, потому что первый вопрос показался ему самому слишком невразумительным.

– Пельмени леплю, – спокойно ответила Дашка.

В голову Илюхе сразу полезли разные картины. Реклама из телика, где весь день проскучавшая у окна молодая жена, увидев усталого мужа, возвращающегося с работы, высыпала на стол покупные мороженые пельмени и припудрила их мукой. Анекдот про рыбака, который заканчивался фразой – «А мой дурак на рыбалку пошел». Но в первую очередь он вспомнил совет того самого Сан Саныча Шмаля.

– Главное, Илюха, это стабильность! – говорил владелец водочного производства, когда Разливахин подвозил его до дома на служебной газели по причине сдачи Шмальского БМВ в ремонт.

– В стране, что ли? – с хохотком откликался на очередное вразумление Илюха, потому как и тогда тоже была пятница, а в ящике с ключами постукивали завернутые в тряпицу очередные умыкнутые им поллитровки «Божьей росы».

– Забудь про страну, – негромко, так, как умел только он, смеялся Сан Саныч. – Если в ней и есть чего стабильного, то об этом лучше особо не распространяться. Роток на замок. Когда соберутся крючить и подвешивать, начнут с тех, кто на заметке стоял, а заметки, боюсь, уже составляются. Так что болтать попусту не следует. Я о семье говорю.

Что там Шмаль выдал про страну и про крючить, Илюха особо не понял. А вот про семью ему стало интересно. Хотя бы потому, что у самого Сан Саныча никакой семьи вроде не было, а у Илюхи ровно наоборот. Красавица и огонь-девка Анна Ильинична на обучении в торговом институте в Москве и Дарья Никитична Разливахина собственной персоной его законная жена – ягодка опять, домохозяйка и она же дежурный техник в ближайшем ЖЭУ, где слесарил и неизменный друган Илюхи Леха – если с полным уважением, то Алексей Алексеевич Попов.

– И чо там? – поинтересовался Илюха. – В семье, то есть?

– Два правила, – стер с лица усмешку Шмаль. – Если хочешь, чтобы у тебя все было в порядке, никогда не спеши. Не торопись, короче. Спешка сам знаешь, где нужна.

– При ловле блох и при поносе! – загоготал Илюха затертой присказке.

– Именно, – кивнул директор. – Считай про себя до… пятидесяти хотя бы. А лучше до ста. И думай, что делать. И не лучше ли не делать ничего. Понял?

– Понял, – кивнул Илюха. – Как не понять. Досчитать до ста. Только тут ведь какое дело, пока до ста досчитаешь, уже ни скандала, ни драки не получится. А выхлоп-то куда девать? И как же это… обида, если что. Или там… правда?

– Правда? – удивился Сан Саныч. – Ты зачем женился, дорогой Илья Степанович? Чтобы у тебя правда была или жена? И кто тебя кормит, дорогой? Правда или жена? Я уж не спрашиваю, с кем ты в постель ложишься…

– Это разве делится, что ли? – удивился Илюха. – Черт. Даже не знаю. Ну ладно. Это ведь первое правило? Хотя, было бы неплохо, чтобы она тоже до ста считала, а не за сковородку или за скалку хваталась. А второе какое?

– Второе еще проще, – вздохнул Шмаль. – Не задавай вопросы, на которые тебе могут ответить что-нибудь такое, что тебе не понравится.

– То есть? – вовсе вытаращил глаза Илюха.