Достояние павших

– А кто ж ее знает, – пожал огромными плечами Краба, усаживаясь напротив. – В Дрохайте я теперь только весной появлюсь, а дороги я не стерегу. Вестей никаких из города не долетало. Да и что мне он, тем более бургомистр со своей женушкой? За мной лес, да и тот… чуть позже в дозор пойдет. Когда мороз озеро прихватит, да болотину льдом выставит. В Дрохайте, думаю, как и в каждый год, полно и охотников, и рыбаков. Добытчиков всяких. Как охота начнется, вот тогда и настанет… головная боль, а сейчас пустота. Нечего сейчас в лесу делать. Ни на этом берегу озера, ни на том. Тоска. Так что любой гость в радость. Вас-то что через дебри погнало?

– Да кто его знает? – бросил быстрый взгляд на Дойтена, который слега осоловел в тепле и никак не мог понять причину беспокойства судьи, Клокс. – Привиделось что-то, вот мы и повернули… к Акойлу. Лук не маловат тебе, Краба?

– Лук-то? – обернулся великан к висящему на стене оружию. – Так он не мой. Не видишь, что ли? Стрелки коротки, и в локоть не упрутся. Он от прежнего егеря. От этого… от Акойла. Забыл, наверное, вот и висит. Хотя, зачем ему. Поди, и не натянет уже. Старик уж был… Хотя и не сгибался от худобы. Ну, это не беда никакая, полный человек все лучше худого, а лук пусть висит. Мне такой маломерка без надобности. Мне бы ружье, как у твоего усмирителя.

– А зачем тебе оно? – ухмыльнулся Клокс, протянул правую руку и перехватил у Дойтена его ношу. – Хотя, как тут не хотеть? Это ружье знатное. Было время, и я его таскал, недолго, правда. Однако, теперь вот черед Дойтена. Только какой от него толк на охоте, если его и за минуту не зарядишь?

– Если на большого зверя идешь, можно ведь и заранее зарядить? – ухмыльнулся Краба.

– Это если на большого зверя идешь, – как будто с трудом ответил Клокс, запустил руку в чехол и неловко подбросил ружье коленом словно примеривался к чему-то. – Да только откуда в этих краях большой зверь? До Бейнского леса не близко, да и за широкой рекой он. Горный зверь на равнину не особый ходок. Бывает, забредает всякая пакость в Рэмхайнскую пустошь, ну так она за озером? А здесь – благословенный Сиуин.

– Сиуин, может, и благословенный, а охотников окраину эту заселять что-то не видать, – снова расплылся в улыбке Краба. – Не жалуют крестьяне эти места, а особенно – Рэмхайнскую пустошь. Слишком много, говорят, там погани разной. Да и озеро это не слишком любят. То ли близкий Бейнский лес их тревожит, то ли горы. Может, проклятая крепость хотелку занозит?

– Ты о Стеблях, что ли? – сдвинул брови Клокс. – Чего их пугаться? До них от твоей заимки двести лиг. Да и что там? Развалины – они развалины и есть, пусть даже и магией прикрыты. Слышал, старатели теперь их расчищают, чтобы под сиуинскую корону подвести, но нам-то что о них думать? Это не наша забота.

– Забота не забота, а нужда, видно, великая, если король не скупится на ненужную крепость в глухом углу золото тратить, – прищурился в ответ Краба.

– Я в королевские дела не лезу и тебе не советую, – как будто с усилием расправил плечи Клокс. – Да и не слышал ни о каком золоте. Приют в той крепости будет. Для убогих и окаянных, и ничего больше. И чем дальше они от стольного града, тем лучше. Нечего почтенным горожанам глаза мозолить. А добрых людей, что готовы положить жизнь ради сирот и порченых, в королевстве достаточно. Так что нет никакой угрозы твоему егерскому делу от Стеблей. Да и нам чего пугаться? Предзимняя дорогая – дело муторное. Никакого смысла нет такое ружье бестолку заряжать. А если порох отсыреет? Или заряд выпадет?

– Это ты правильно говоришь, откинулся назад, прислонился к бревенчатой стене Краба. – Никакого смысла нет такое ружье бестолку заряжать.

– Вот я и не заряжал, – покорно согласился Клокс, и Дойтен дернулся, чтобы сказать, что не Клокс ныне хозяин ружья, что он сам, Дойтен, за него в ответе, да уже и зарядил его картечью, как вдруг почувствовал, что и слова сказать не может и словно приклеен к стене и лавке. Прирос корнями и покрылся корой. И сладкий запах из горячего котла обволакивает его и вынуждает закрыть глаза, в то время как за толстой стеной слышны шаги. Много шагов. Неужто погоня окружила дом? Как же Клокс держится? Что это такое, мать его? Усталость навалилась или колдовство какое? И почему не слышно Мадра? Не так что-то вокруг, не так…

– А ты крепок, старик, – кивнул сам себе Краба и вдруг стер с лица улыбку, стал похож на хмурого мясника, которому пришла пора человечину разделывать. – Я, конечно, не силен в колдовстве, но придурков вроде вас обездвижить всегда был способен. Не ожидал, что ты барахтаться будешь. Думал миром сладить. Даже ваш приятель на конюшне и тот притих. А тебе все неймется.

– С егерем тоже миром сладил? – прохрипел, не вынимая руки из-за пазухи Клокс.

– Как догадался? – сплел пальцы, захрустел суставами великан.

– Легко, – с трудом произнес Клокс. – Егеря-то не Акойлом звали. Акойлом моего соседа кличут, с которым мы в трактир иногда вместе забредаем. А егеря звали Глайном. Ты из каких сам-то будешь?

– Тебе что за интерес? – прищурился Краба. – Какая разница, какой ложкой тебя черпать станут? Или опять хитришь? Но за науку спасибо. Хотя, похоже, и этот домик в расход пойдет. Ты уж не обессудь, старичок. Сейчас я засов с двери скину, чтобы кто-то важный вошел в дом, да спросил тебя, куда вы путь держали и зачем. В Дрохайт ли или в Стебли эти проклятые… Трепыхаться не советую, зачем лишние мучения? Лучше все сладить по-доброму. А уж потом… придется вам разделить судьбу этого самого Глайна.

– А если мы и сами ничего не знаем? – услышал Дойтен, как словно с трудом выдавил непослушные слова через глотку Клокс.

– Тем хуже для вас, – поднялся со скамьи Краба и вдруг словно что-то почуял, потому что странно сгорбился, расставил руки и шагнул в сторону старика, который снова подбросил перед собой коленом ружье, но на этот раз выстрелил прямо через чехол.

Грохот заложил уши Дойтену, ни разу не приходилось ему стрелять под крышей. Заряд, который сшиб бы с ног любого здоровяка, лишь разворотил грудь великану, но не остановил его, и, бугрясь плечами, тот сумел сделать еще шаг, когда короткая стрела, чвакнув сырой плотью, пронзила его голову от уха до уха. Забившаяся в агонии туша с грохотом повалилась ниц, едва не придавив Клоксу и Дойтену ноги.

– Вот ведь пакость, – прохрипел, опустив лук в конюшенной двери, Мадр. – Давно так не прихватывало. Я-то сразу понял, что дело нечисто, земля в конюшне кровью пропитана, да и дурманом несло из варева, но тут, похоже, был еще и наговор со стороны.

– Развей эту погань, – простонал Клокс. – Так ведь и задохнуться можно! Ты ж таки за стенкой был, а я туточки!

– Сейчас, – кивнул Мадр, отбросил лук, обошел дергающуюся в агонии тушу, шагнул к печи и сдернул на пол котел. Блеснув жирной пленкой, заклубилось паром, расползлось серым вязом варево по полу, но Дойтен смог выдохнуть только тогда, когда Мадр нашел холщевый мешок с солью и щедро засыпал и опустевший котел, и жирную лужу. Выдохнул и тут же вывернулся в приступе тошноты. Среди гущи лежали вываренные человеческие кости.

– Значит, «сытное варево с манящей приправой»? – крякнул судья.

Клокс с трудом поднялся на ноги, содрал с пояса фляжку, залил в горло огненного пойла и только затем подошел к костям. Наклонившись, выудил из поганого месива исходящий паром егерский перстень и пробормотал, подбрасывая горячее украшение на ладони:

– Не оставляй у престола божия сына его Глайна, святой Нэйф. Прикрой священным кругом его посмертный путь…

– Мы что, этим должны были потчеваться? – прохрипел, отдышавшись, Дойтен. – Как вы устояли?

– А ты что думал, тебе нательное колесо святого Нэйфа на грудь для красоты дадено? – спросил Клокс. – Вот!

Только теперь он вытянул из-за пазухи левую руку и разжал окровавленную ладонь, разрезанную гранями амулета.

– Точно так, – кивнул Мадр, показывая такую же ладонь. – Однако, едва не пересилило нас колдовство. Был похожий случай в Гаре…

– Забудь! – оборвал Мадра Клокс и, как показалось Дойтену, только теперь побледнел от ужаса. – Если бы здесь был похожий случай, уже не было бы никого! Или ты тогда ладонь свою не кровянил? Эта забава против легкого колдовства!

– О чем вы? – с трудом поднялся на ноги Дойтен.

– Не о чем, – буркнул Мадр, подходя к туше. – Та история еще до тебя была. Двенадцать лет уже минуло. Медведь?

– Похоже, – кивнул Клокс, разглядывая треснувшую на спине рубаху, из-под которой торчала медвежья шерсть, и пальцы на руках, которые начали обращаться в когти. – А ведь разорвал бы нас на куски! Если бы не твое ружье, Дойтен, да не сноровка Мадра. Только начал перекидываться…

Дойтен тоже подошел к убитому. Вгляделся в изуродованные пальцы, посмотрел на странно изогнутые ноги и набухшие сапоги. Оценил вздувшиеся узлами плечи. Присел и посмотрел на лицо. Оно оставалось человеческим. Разве только от скул рыжеватым налетом вылезла щетина. Наверное, мягкая наощупь. Трогать мертвую щеку чудовища не хотелось…

Мадр устало опустился на ту самую скамью, на которой сидел недавно Краба, окинул взглядом стены горницы. Дойтен проследил за его взглядом и словно только что разглядел и засушенные травы, и упряжь, и шкуры на забитых в стены костылях, и корзины в углу, в которые явно была свалена чья-то одежда. Между тем за стенами все так же слышались шаги и раздавался невыносимый звук, как будто кто-то вел по стенам дома, а то и по стеклу стальными когтями. Окна были задернуты холщевыми занавесями.

– Окна маленькие, – произнес в тишине Мадр. – Переплеты литые, бронзовые. Похоже, этот Глайн не скупился на безопасность.

– Зверя боялся, – буркнул Клокс, сдернул со стены одну из шкур, накрыл ею разлитое варево, присел возле туши. – Не такого, а медведя шатуна. А может, и такого. А погиб, выходит, от человека. Зверь добычу в котел не ладит.

Дойтен подошел к корзинам, выдернул одну рубаху, поднял ее, поднес к лицу, ощутил запах дикого зверя, вернулся к скамье, покачал головой, разглядывая испорченный чехол, вытянул из него ружье и принялся забивать новый заряд.

– Думаешь, отбиться? – усмехнулся Мадр. – Хотя, наверное, правильно. Твой заряд нас и выручил. Он, да старик наш. Об него кто хочешь зубы обломает. Что думаешь разглядеть, Клокс?

– Понять хочу, – прищурился Клокс. – Что за имни перед нами?

– То есть, олфи это или класти? – задумался Мадр. – Дикий зверь или разумный враг в зверином обличье? Теперь ты этого уже не узнаешь. Да и какая разница?

– Большая, – покачал головой Клокс и прислушался к испуганному храпу лошадей за приоткрытой дверью конюшни. – Если он класти, то есть в облике медведя мог соображать как человек, то мы избавились от страшного врага, который мог быть главарем той шайки за стеной, – Клокс неодобрительно посмотрел на корзины. – А если он олфи – безмозглая зверюга, значит, есть кто-то, кто может управляться с ним. И тогда все куда хуже.

– Второе, – как будто с трудом растянул бледные губы в улыбке Мадр. – Магия. Я, конечно, не так ее чувствую, как ты, но уж определить, что не Краба ее накидывал, могу. Так что – олфи. Обычный имни и, значит, очень опасный зверь, от которого мы чудом избавились. И еще одно несомненно – все это связано с нашим делом. Не знаю, что произошло в Дрохайте, но что бы там ни случилось, оно еще не завершилось.

– Скорее всего, – согласился Клокс, и в этот миг Дойтен закончил возиться с ружьем и пристукнул прикладом о пол, заставив старика вздрогнуть.

– Ты мне сердце разорвешь! – прошипел Клокс. – Хватит стучать!

– Это не я, – мотнул головой Дойтен.

Стучали в дверь. Клокс медленно подошел к дубовой воротине, которая вела не в конюшню, а на улицу.

– Кто там?

– Клокс, это ты? – раздалось из-за двери приглушенно.

– Я, – побледнел судья. – А кто ты?

– Ты меня не знаешь, – послышалось в ответ. – Но у нас есть общие знакомые. Что с Крабой?

– Какие общие знакомые? – спросил Клокс.

– Давние, – как будто рассмеялся незнакомец. – Не будем ворошить прошлое. Ради твоей же пользы, Клокс. Почему ты отправился в Дрохайт этой дорогой?

– Время дорого, – ответил Клокс.

– Жизнь, значит, не дороже? – поинтересовался незнакомец и закатился в булькающем смешке. – Не бережешь ты себя, судья. А ведь едва не погиб. По собственной дури. Что с Крабой?

– Он убит, – ответил Клокс. – Что вам нужно? Что ему было нужно?

– Того, что нам нужно, у тебя нет, – ответил голос. – И если бы Краба это уяснил получше, он бы сейчас был жив. Сказал же ему, закройся и никого не принимай без меня. Подойду сразу, и пяти минут не пройдет. Нет, все сам хотел сладить… Жаль его, хороший был воин.

– Мне себя жальче, – не согласился Клокс. – Чего у нас нет?

– Того, что есть в Дрохайте, – ответил голос. – Ты же прибыл сюда по особому делу? Ну так и занимайся… своим особым делом. А я буду за тобой приглядывать.

– Зачем? – спросил Клокс.

– У меня свой интерес, – снова рассмеялся незнакомец. – Тебе о нем знать не нужно. Конечно, если тебе собственная жизнь все-таки дорога. Хотя старость, судья, – как старый конь. Овес жрет, а от седла прогибается.

– Кто ты? – заорал судья, ударив сапогом в тяжелую дверь.

– Тогхай, – раздалось где-то и здесь, и не здесь, и как будто в головах сразу и у Клокса, Мадра и Дойтена, и из-под опрокинутого котла, и из оскверненного дымохода, и из-за двери, закрытой на засов.

– Кто? – не понял Клокс.

– Узнаешь, – раздалось чуть слышно, и за стенами все стихло.

– Ушел? – спросил Дойтен.

– Боюсь, что мы узнаем это только утром, – снова растянул губы в бледной улыбке Мадр. – Или хочешь выглянуть и посмотреть? Если кому до ветру надо, пожалуйте в конюшню. Я, к примеру, дальше не ходок.

– Что это значит? – спросил Клокс, отойдя от двери.

– До утра мы доживем точно, – зажмурился Мадр. – И меня это вполне устраивает. А пока нам придется довольствоваться компанией двух трупов. И знаешь, Клокс, удивительно, но я совершенно не хочу есть! А ты, Дойтен?

– Нет уж, – сглотнул Дойтен.

– При чем тут жратва? – сплюнул Клокс. – Что думаете?

– Не только мы посланы сюда, – пробормотал Дойтен. – Я не знаю, что случилось в Дрохайте, но, похоже, что это интересует не только Священный Двор.

– С чего ты взял? – открыл глаза Мадр.

– Тогхай – не имя, – объяснил Дойтен. – За Черной грядой – дирги там или еще кто – так называют посыльного.

– Посыльного? – удивился Клокс.

– Особого порученца, – прошептал Дойтен. – Переговорщика, устроителя, примирителя или тайного убийцу. Избранного. Того кто торит путь. Пробивает и метит дорогу. И ветер тоже так называют. Ветер с запада. А еще духа, демона, которого выкликивает в танце шаман. Того, что за людьми присматривает. Его так и зовут иногда – соглядатаем.

– А ведь это была его магия, – проговорил, снова закрыв глаза, Мадр. – И он мог выкурить нас отсюда, как бортник пчел из дупла.

– Но не сделал этого, – кивнул Клокс и вновь посмотрел на тушу. – И гибель огромного зверя, которого он назвал хорошим воином, менее важна для него, чем то, что стряслось в Дрохайте. Интересно, о каких общих знакомых он упоминал? Значит, говоришь, за Черной грядой? Шипы-то ведь тоже оттуда родом?

– Угу, – буркнул Дойтен. – С другой стороны, до Нечи больше двух тысяч лиг. И шипы не диргские. Хотя там и без диргов полно погани, не к ночи будь она помянута.

– Что же все-таки стряслось в Дрохайте? – вдруг засмеялся Мадр.

Зубы его явно стучали друг о друга.

– Не помню, – удивился Дойтен. – Голоса этого Тогхая не помню. Только что слышал и забыл! Как мы его узнаем?

– И я не помню, – замер Клокс.

– А не было голоса, – снова клацнул зубами Мадр. – Стук был, а голоса не было. Он в голове звучал. У каждого. Страшное дело.