Охотник за удачей

Глава 1

Небо, затянутое тяжёлыми свинцовыми тучами, нещадно осыпало лес густым снегом, превращая землю и деревья в бескрайнее белое покрывало. Вьюга постепенно утихала, но её следы всё ещё были повсюду: сугробы лежали вдоль стволов, а едва уловимый ветерок шевелил снежные гребни, будто не решаясь окончательно успокоиться. Воздух, свежий и колкий, наполнял лёгкие Марта и обжигал их, пока юноша пробирался по следу раненого оленя, подстреленного из лука час назад. Зверь, выбившийся из сил, уже не мог уйти далеко, и Март это знал. Кровь на снегу и глубокие отпечатки копыт говорили сами за себя. Оставалось лишь добить добычу, и это было лишь вопросом времени. Поправив лук, висевший на плече, юноша шагал вперёд, мысленно представляя, как вернётся в деревню с добычей.

Он уже предвкушал, как старший брат, Конрад, привычно взъерошит его светлые волосы и бросит короткое, но такое тёплое, как глоток горячего отвара в стужу: «Молодец, брат». Март знал, что Конрад не из тех, кто щедро разбрасывается словами — чувства в его сердце лежали глубоко, словно драгоценная руда под толщей породы, и лишь изредка пробивались наружу скупыми, точно выверенными жестами. Но именно в этой суровой сдержанности таилась любовь — крепкая, негнущаяся, как сталь, и надёжная, словно скала, о которую разбиваются самые свирепые шторма.

Лучший охотник деревни был для Марта всем: и наставником, и опорой, и единственным близким человеком в целом мире. После того как их родители погибли много лет назад от рук разбойников из Волчьей Стаи — той самой банды, чьё имя до сих пор произносили в этих краях с опаской и ненавистью, — Конрад заменил младшему брату целую вселенную. Он стал ему и отцом, чьи руки учили держать лук, и матерью, чья забота угадывалась в молчаливо пододвинутой миске с горячей похлёбкой, и братом, чья тень всегда маячила где-то рядом, готовая заслонить от беды.

Старший брат часто бывал строг — порой даже суров, — ругал за глупости и недостаточное усердие, но в глубине души он гордился младшим, хоть и старательно прятал похвалу, точно ревнивый скряга — сокровище. Март понимал это и без слов, ведь для него одобрение Конрада было куда весомее всех похвал, что могли бы прозвучать из чужих уст. Где-то в подкорке, он стремился стать таким же — сильным, умелым и уважаемым, — и каждая подстреленная дичь, каждый выслеженный зверь приближали его к этой заветной цели. Он знал, что однажды Конрад посмотрит на него не как на младшего, а как на равного, и в тот день Март окончательно перестанет быть мальчиком, за спиной которого всегда стоит старший брат. И возможно, он сам станет чьей-то опорой.

Снег под ногами скрипел, бесцеремонно нарушая величественную тишину зимнего леса. Март ступал старательно осторожно, не отводя взгляда от отпечатков копыт на нетронутом снегу. Ветер, порывистый и настырный, то и дело швырял в лицо колючие снежинки, но он старался не обращать на это внимания. Сейчас все его мысли были сосредоточены на одном — добыче. Последняя охота не задалась, однако он не терял веры в свои силы. Сегодня он докажет, что способен стать таким же искусным охотником, как и Конрад. Иногда ему казалось, что старший брат занимается этим скорее по необходимости — ради еды и тёплых шкур, которые спасали зимой. А Март Март видел в охоте нечто большее. Ему нравился сам процесс: молчаливая погоня, чтение следов и тот миг, когда стрела, сорвавшись с тетивы, устремляется вперёд в стремительном, смертоносном полёте.

Он не заметил, как постепенно углубился в лес, оказавшись в месте, куда раньше никогда не заходил. Вокруг вздымались мрачные, высокие ели, их мохнатые лапы почти не пропускали свет. Воздух словно стал плотнее, наливаясь странным, гнетущим ощущением. Но азарт охоты не позволял задумываться об этих тревожных мелочах, ибо Март сосредоточился исключительно на преследовании жертвы.

Выбравшись на небольшую опушку, он заметил силуэт животного. Обессиленный олень медленно плёлся между деревьями. Его ноги подкашивались от слабости и усталости. Сердце Марта забилось чаще — он был уверен, что конец охоты уже близок. Юноша ускорил шаг, проверяя нож на поясе, но пока решил его не доставать. Оставалось всего несколько десятков шагов, и добыча будет у его ног.

Но едва он пересёк опушку, земля внезапно ушла из-под ног. Март почувствовал, как всё вокруг закружилось, и камнем полетел вниз. Это был лишь миг — короткий, но от этого не менее болезненный и совершенно неожиданный. Он с силой ударился о твёрдую поверхность. Воздух вырвался из лёгких, голова с глухим стуком ударилась обо что-то, и острая боль пронзила его правое ухо. Перед глазами всё потемнело, а затем сознание покинуло его.

** *

Очнувшись, Март увидел серые облака, безучастно проплывающие где-то там, высоко. А он — здесь, лежит на земле Хотя если разобраться, то даже и не на земле вовсе, а под ней, и смотрит на них сквозь отверстие, через которое и провалился в это непонятное вместилище.

«Вот же угораздило», — подумал парень. Приподнявшись, охотник осмотрелся, вставать он не торопился. Ещё это правое ухо болело по непонятным ему причинам. Вроде ударился затылком «Ты-то как умудрилось пострадать? — негодовал Март, потирая ушиб. — Затылком ударился, а болит ухо. Ну не глупость ли?»

Он оглядел себя и усмехнулся: хоть наряд его был прост, но всё же добротен. Тёплая меховая безрукавка поверх толстой шерстяной рубахи с длинными рукавами и высоким воротом, плотные штаны из грубой ткани, заправленные в крепкие кожаные сапоги на толстой подошве, — всё это видало виды, но исправно служило и в мороз, и в слякоть. На поясе, надёжно затянутом широким ремнём, висел нож в потёртых ножнах, а за спиной, прижатый к плечу ремнём, — лук. Несколько уцелевших стрел ещё торчали в колчане, остальные, видимо, рассыпались при падении. Одежда промокла и была в снегу, но Марта это волновало сейчас, куда меньше всего.

Глаза понемногу привыкали к темноте, и он смог разглядеть, что упал на какую-то плиту, лежащую поверх каменных блоков, образующих прямоугольник. На полу валялись камни, какие-то ветки и листья. Видимо, они попали сюда вместе с ним. Камни, скорее всего, когда-то были частью потолка, а точнее той — частью, через которую он сюда и провалился.

— Могло быть и хуже, — горько усмехнулся Март. — Наверное.

Помещение было небольшим. Изучив его вдоль и поперёк, Март осознал, что кроме этого прямоугольника тут ничего и нет. Забравшись на плиту, он прикинул расстояние до отверстия и понял, что до края ему никак не добраться. Спустившись на пол, он ещё раз внимательно осмотрел пол и стены, но так ничего и не нашёл — лишь убедился в том, что по стенам ему точно никак не заберётся наверх.

Они были сложены из каменных блоков, наподобие тех, что составляли прямоугольник в центре комнаты. Между этими блоками щели были настолько узкими, что он не смог вставить между ними даже свой нож. Кожаная сумка, кусок хлеба, нож, лук и стрелы — вот и весь перечень того, что имелось у Марта. Была ещё верёвка, но, видимо, она осталась вместе с остальными стрелами где-то там, наверху.

Минуты сменялись часами. В гробовой тишине, окутывающей вынужденное укрытие Марта, даже ветер — тот, что ещё недавно метался с неистовой силой, поднимая снежные вихри и безжалостно швыряя их во все стороны, — постепенно затих. Он больше не выл, не стонал, словно сам понял бессмысленность своих усилий. Теперь воцарилась мёртвая, давящая на уши тишина, будто эта проклятая яма поглотила все звуки вместе с незадачливым охотником.

Март сидел, прислонившись спиной к холодному камню, ощущая, как его пальцы постепенно деревенели от холода. Он не знал, сколько прошло времени — пять часов или десять. Казалось, он провёл в этом положении вечность, сжавшись, будто желая стать меньше и исчезнуть из этого места. Его мысли плавно, будто сквозь сон, перенеслись к брату. Что сейчас делает Конрад? Наверное, он уже забеспокоился. Должен был забеспокоиться — Март давным-давно должен был вернуться. Но особых надежд на спасение он не питал. Он ушёл слишком далеко. А его следы давно скрыл снег.

Несомненно, Конрад начнет поиски. Он всегда переживал когда его младший брат уходил на охоту в одиночку. Он обязательно будет его искать, но Сколько времени это займет? Один день? Два? Неделя? Даже если брат каким-то чудом наткнется на его след, пройдет слишком много времени. Слишком много для того, чтобы помочь.

Я умру.

Эта мысль прозвучала в голове на удивление спокойно. Здесь не было воды, а без нее долго не протянуть. Да и откуда бы ей взяться в этой каменной темнице? Снег, конечно, мог бы стать спасением, но его тут было не так много, а даже если бы он вновь пошел, что толку? Нечем собирать, нечем растапливать. Разве что есть его так, в надежде утолить жажду, но это лишь отсрочит неизбежный конец.

Так сколько мне осталось?

Солнце уже давно скрылось за горизонтом. Темное небо начинало рассыпать редкие звезды, пробивающиеся сквозь рваные облака. Их слабый свет мерцал, отражаясь на гладких стенах каменного убежища. Март сидел на холодной плите, держа в руках кусок хлеба. Он медленно поднес его ко рту, ощущая, как ломоть твердой корки касается потрескавшихся от холода губ. Он не стал делить его на части, не пытался растянуть удовольствие или продлить агонию голодного ожидания. Какая разница? Это всё равно не спасет его.

Он задумчиво смотрел в ночное небо, наблюдая за медленным движением облаков. Какой в этом смысл? Протянуть немного дольше? Чтобы успеть осознать свою смерть, ощутить, как силы окончательно оставляют его тело? В этом не было смысла.

И все же, несмотря на это, он ел. Ел, потому что пока мог. Потому что он был всё ещё жив.

На душе было так горько и от этой горечи хотелось плакать, а может быть и от бессилия или отчаяния. Хотя скорее всего и от того и другого. Март не был изнеженным или слабым духом мальчишкой, скорее наоборот, он был неприхотлив к еде и к условиям жизни, которые были почти аскетичными, да это и не мудрено, ибо они с братом жили в бедной деревушке на задворках земель барона Фридриха Далли.

Доев хлеб, Март печально посмотрел на звёзды и закрыл глаза. Может быть, что-то упадет сверху мне на голову, — подумал он, — и мне не придется тут томиться, дожидаться своей смерти.

Это было совершенно не то, о чём мечтал перед сном молодой охотник. Ему минуло всего семнадцать лет. Каждый раз, засыпая в своей лачуге, он представлял себя кем-то значимым в этом мире. Да, он хотел стать таким же умелым охотником, как Конрад, — лучшим в деревне, а может, и во всей округе. Но то была лишь одна сторона его честолюбия, та, что лежала на поверхности. Гораздо глубже, в самом сердце его мальчишеских грёз, теплилась иная, куда более сокровенная мечта. Он не желал ни богатства, ни власти — он жаждал признания. Хотел стать тем, кем мог бы гордиться его брат. В мечтах он сражался с чудовищами в сверкающих доспехах, стоял перед королями, принимая награды, или просто возвращался домой героем после очередного совершённого им подвига Но уж точно не так.

— Да-а, вот он уж точно возгордится мной, — пробормотал Март вслух, представляя, что подумает Конрад, узнав, что его младший брат, отправившись на охоту, провалился в какую-то чёртову яму и сдох там. — Безусловно, повод для гордости!

— Р-р-р — зарычал он от бессилия и ударил кулаком по каменной плите, на которой лежал. Неужели он так и погибнет здесь в одиночестве, и так бесславно наступит конец его жизненного пути?

Март закричал.

Он кричал и кричал, но его никто не слышал

Почти никто.

— Идиот, перестань орать.

Март тут же вскочил на ноги и принялся судорожно осматриваться. Но, как и прежде, он был в этой каменной ловушке совершенно один. Рядом с ним никого не было. По крайней мере — никого не было видно.

Я сошёл с ума, — обречённо подумал Март.

— Нет, ты не сошел с ума. Но с ума сойду я, если ты не перестанешь так орать.

Юноша замер, пытаясь понять, откуда доносится этот голос — и кто вообще с ним разговаривает. Тот звучал словно из ниоткуда: не из стен, не из-под земли, а будто внутри самой головы.

— Ты жалок, — продолжил незнакомец. — Сначала хнычешь, потом вопишь, как резаный поросёнок. Неужели такому ничтожеству даже в голову не пришло сдвинуть эту плиту и узнать, что там внутри?

— Да на кой чёрт мне сдалась эта плита?! — выкрикнул Март в пустоту с отчаянием, к которому примешивалась изрядная доля злости.

Он и сам думал о плите, ещё тогда, когда только очнулся. Осматривал её, даже пытался поддеть ножом, но быстро понял: у него просто-напросто не хватит сил сдвинуть с места такую махину, даже если бы он был полон сил, а не ослабшим и замёрзшим. Да и чем бы это помогло? Разве что под ней оказалась бы спрятанная верёвка с крюком или лестница, но в такую удачу он бы ни за что не поверил.

— А-а-а, ты же слабое ничтожество, — словно читая его мысли, продолжал издеваться голос. — Поэтому ты тут и сидишь, не в силах выбраться. Я могу помочь тебе, смертный, — внезапно перешёл он к делу, и в его тоне прорезалось что-то новое, похожее на деловую хватку. — Но ты будешь мне должен, куда же без этого.

— Согласен, — выпалил Март раньше, чем голос успел закончить фразу.

Хотя на самом деле он не хотел быть кому-то обязанным — особенно неизвестно кому. Где-то на краю сознания уже зрела мысль: «Как только выберусь — сразу убегу подальше. И никогда сюда не вернусь». Он и не намеревался платить по долгам. Да и кто знает, что именно потребует от него этот таинственный помощник? Но сейчас, в этой удушающей темноте, выбирать не приходилось. Лучше уж пообещать что угодно и разбираться с последствиями наверху, на свежем воздухе, чем остаться здесь навечно.

— Ну так иди и сдвинь уже эту плиту, — потребовал голос.

— Как я должен её сдвинуть? — искренне не понимал Март. — Ты же сказал, что поможешь!

— Я и помогу. Но я же не говорил, что всё сделаю за тебя!

Март медленно подошёл к плите, окинул её недоверчивым взглядом и положил руки на край. Уперевшись ногами в пол, он начал толкать. Сначала ничего не происходило. И он прекрасно понимал почему: плиту такого размера одному человеку было не сдвинуть — тут понадобилось бы не меньше десяти таких, как он.

Охотник никак не мог понять, в чём заключалась помощь этого неизвестного грубияна, но всё-таки продолжил напрягаться, толкая изо всех сил. Внезапно он почувствовал острую боль в спине, руках и ногах. Краем глаза Март заметил слабое свечение — его руки светились мягким желтоватым светом. Он увидел, как мышцы налились силой, а по коже выступили толстые вены — словно это были вовсе не его руки. Март был уверен, что метаморфозы коснулись и остальных частей тела, которые сейчас так нестерпимо болели.

Тем временем, боль нарастала и становилась почти невыносимой. Март уже готов был сдаться, когда плита внезапно поддалась и медленно, с душераздирающим скрежетом сдвинулась с места. Он толкал её до тех пор, пока та с оглушительным грохотом не рухнула на пол, подняв клубы пыли. Обессиленный, он рухнул рядом и уже не мог пошевелиться: всё тело пронизывала дикая, жгучая боль, мышцы сводило судорогой, а перед глазами плыли тёмные круги.

— Получилось — прохрипел Март, и сознание вновь покинуло его.

** *

Март очнулся от холода. Судя по тому, как гулко застучало сердце, и как затекли конечности, прошло не меньше получаса. Март приподнялся на локтях и осмотрелся: в каменной комнате по-прежнему царила кромешная тьма, но теперь её рассеивал тонкий луч света — бледный, серебристый, падающий прямо из отверстия в потолке. Ночь окончательно вступила в свои права, и сквозь пролом в каменном своде проглядывали холодные, равнодушные звёзды. Их свет был слабым, почти призрачным, но его хватило, чтобы выхватить из мрака то, что открылось под плитой.

Март взглянул на свои руки. Они снова стали прежними — ни свечения, ни разбухших мышц, лишь дрожь в пальцах напоминала о пережитом напряжении. «Плита!» — спохватился он. Любопытство пересилило усталость. Вскочив на ноги, он вновь прижался грудью к холодному камню и заглянул внутрь.

Звёздный луч падал ровно в центр каменного саркофага, и Март невольно затаил дыхание. Под плитой оказалось последнее пристанище воина. Истлевший плащ, почерневшие от времени остатки доспехов — всё говорило о том, что этот человек был знатным бойцом. Но самым ценным было другое: на груди покойного, прямо поверх скрещенных рёбер, лежал клинок в простых, лишённых украшений ножнах. Длинный, прямой, он дождался своего часа в этой гробнице, и теперь серебристый свет холодно поблёскивал на его гарде.

Март сглотнул. О находке он мечтал, но не о такой. И куда подевался этот неизвестный собеседник? Почему молчит, когда самое время дать о себе знать? «Да и боги с ним», — подумал Март, сплюнул на пол и осторожно потянулся к клинку.

Не особо церемонясь, он двигал останки в разные стороны, стараясь найти хоть что-то интересное. Ведь не зря этот голос упрекал его за нерешительность — значит, здесь действительно должно было быть что-то важное. Но, кроме перстня и меча, в могиле ничего интересного не оказалось.

Перстень был сделан из серебристого металла, хотя это явно было не серебро: он был слишком тяжёлым. В центре перстня голубой камень, словно зажатый в когтях птичьей лапы, мерцал слабым светом. Недолго думая, Март спрятал находку в сумку, где раньше хранился хлеб.

Теперь настал черёд клинка. Осмотрев чехол и не найдя на нём ничего примечательного, он осторожно извлёк меч. Клинок был в идеальном состоянии, в отличие от почти рассыпающихся ножен. Взмахнув несколько раз мечом, Март почувствовал странную лёгкость и уверенность — словно он провёл с этим оружием не одну сотню битв. На самом же деле он никогда прежде не держал меча в руках: его единственным оружием был лук и нож. Однажды он пробовал тренироваться с копьём Конрада, но быстро забросил это дело.

Сев на пол, Март положил клинок себе на ноги и задумался, как все эти находки могут помочь ему выбраться из этой ловушки

— Эй! — крикнул Март в пустоту. — Где ты? Почему ты замолчал? Как всё это поможет мне вырваться из этой западни? Я нашёл какое-то кольцо и бесполезную железяку!

— Какой же ты всё-таки недоумок, — отозвался голос в своей привычной манере. — Я, дурак ты этакий, и не говорил, что содержимое этого гроба как-то поможет тебе выбраться. А недоумком я тебя назвал, по той простой причине, что ты, сидя на сокровище, ценности которого даже не можешь себе представить, лишь верещал и стонал, как девка!

Март, изрядно разозлившись, вскочил на ноги, и меч со звоном отлетел в сторону.

— Да это ты сам дурак! — гневно выкрикнул он. — Да сдалась мне эта никчемная палка. Сколько бы она не стоила, какой в этом прок, если я сдохну вместе с ней в этой дыре?!

Юноша почувствовал, как его снова захлестнуло отчаяние. От мысли, что он может навсегда остаться в этом месте, к горлу подступил ком, а глаза наполнились слезами. Но он понимал, что сейчас не время для эмоций — он не может показать слабость перед этим невидимым собеседником. Сделав усилие над собой, Март взял себя в руки.

— Не знаю, сдалась тебе эта палка или нет, — тем временем продолжил голос, — но этот клинок, который ты так неуважительно называешь, — самое ценное, что ты когда-либо держал в своих руках. Этот артефакт бесценен. Раньше многие и мечтать не смели увидеть блеск его лезвия, а ты позволил себе оскорблять его величие, свои поганым ртом! И ведь тебе не просто довелось его увидеть — ты держал в руках сокровище, истинную силу которого, ты не способен осознать. Это не просто орудие — это вечное напоминание, что в мире есть вещи, которые не взвесить на весах смертных.

— Хорошо, хорошо! Что ты так завёлся? — проворчал Март.

Он поднял меч и, вытащив его из ножен, взглянул на оружие уже по-новому. Лезвие источало лёгкое, бледное свечение — возможно, раньше он его просто не заметил. Помимо свечения, внимание Марта привлёк узор, выгравированный в доле клинка: перья птицы, наложенные друг на друга. Возможно, он стал заметен именно благодаря слабому свету.

Убрав меч обратно в ножны, парень взглянул на зияющее в потолке отверстие, через которое он сюда провалился.

— Будь она неладна, — мрачно подумал Март.

— Ну и как мне отсюда выбраться? Ты же обещал помочь! Вместо этого ты всё твердишь о важности содержимого гроба и что же такого ценного в этом мече? — теперь он уже не стал называть его палкой.

— Про клинок я расскажу тебе позже. А сейчас займёмся твоим освобождением. Ты должен будешь сделать всё, как я скажу. Не задавай глупых вопросов — просто поверь мне.

Разумеется, Марту было сложно поверить тому, кого он не знал — более того, он его даже не видел. Да и человек ли это вообще? Вопрос оставался открытым. Но выбора, по сути, не было. Точнее, он был: остаться тут навсегда и сдохнуть в этом могильном нутре либо довериться неведомому. Март выбрал второе.

— Заберись на саркофаг и встань ровно под дырой, — прошелестел голос. — И не забудь меч.

Не понимая до конца, зачем всё это нужно, Март решил не задавать лишних вопросов, как и просил незримый собеседник. Крышка саркофага, которую он с таким трудом скинул, теперь валялась на полу, открывая взгляду останки воина. Сам же каменный ящик возвышался почти на четыре локтя. Март взял меч, пристроил его за спиной так, чтобы гарда цеплялась за пояс и клинок не вывалился, оставляя руки свободными, и осторожно взобрался на край гробницы.

— Я на месте. Что дальше? — крикнул он, стараясь унять дрожь в коленях.

— Встань прямо под тем местом, в которое ты провалился. Это очень важно.

Март задрал голову, оценил расстояние до зияющего пролома в каменном своде и, чуть сместившись, встал ровно под ним, как и было велено.

— Что дальше? — повторил он уже с лёгким нетерпением.

— Поставь ноги на ширину плеч, присядь и по моему знаку прыгни вверх.

От этой команды Март едва не поперхнулся. Прыгнуть? Вверх? До края пролома было не меньше двух, а то и трёх человеческих ростов! Да, он не забыл, как его тело чудом обрело нечеловеческую силу, позволившую сдвинуть неподъёмную плиту. Но вылететь отсюда, словно выпущенная из лука стрела — это казалось ещё более невероятным.

Тем не менее он не стал спорить.

— Я готов, — уверенно сказал Март, глядя на кусочек звёздного неба над собой.

В первый миг не случилось ровным счётом ничего. Потом он почувствовал, как по ногам разливается уже знакомая боль — жгучая и раздирающая, даже сильнее той, что была прежде, когда он двигал плиту. Его штаны начали трещать под давлением стремительно растущих мышц.

— Прыгай! — резко крикнул невидимка.

Март изо всех сил оттолкнулся от камня. В момент прыжка боль удвоилась. Он закричал — громко, отчаянно, не в силах сдержаться. Он взмыл вверх, стремительно приближаясь к проёму. Всё происходило так быстро — неужели он действительно вырвется отсюда и не сдохнет в этой каменной ловушке?

Мысли пронеслись в голове за секунду. Его голова сравнялась с краем отверстия — и на миг он почувствовал, как подъём замедляется. Ещё мгновение — и он рухнет обратно. Инстинктивно он выбросил правую руку вперёд — и ухватился за край. Повиснув на одной руке, он бросил взгляд вниз.

— Нет уж. Назад я не вернусь, — прошептал он.

Собрав последние силы, Март обеими руками вцепился в выступ и начал подтягиваться. Предвкушение свободы придавало ему сил.

Выбравшись из своей несостоявшейся могилы, он рухнул на спину и уставился в небо. Ноги пронзала дикая боль, но ему было уже всё равно. Он лежал на снегу, смотрел на звёзды и улыбался. Он свободен. Он не умер в этой кромешной тьме. Он вернётся домой. К брату. Воодушевлённый этими мыслями, Март поднялся и огляделся. Вокруг не было ни души. На снегу — ни следа. Значит, его невидимый спаситель остался внизу.

Он не стал заглядывать в дыру. Боялся увидеть того, кто его вытащил. Спасать того в ответ он не собирался. Конечно, он был благодарен ему за помощь. Но долг возвращать не хотел. Да и кто знает, чего захочет этот странный незнакомец? Вряд ли что-то, что придётся ему по нраву. Мысль, что внизу осталась невидимая сущность, внушала страх. Март никогда не слышал о чём-то подобном — и склонялся к мнению, что это было нечто недоброе.