Каюта смерти, теплоход любви
- -
- 100%
- +
– А как же шесть с половиной минут? – удивилась я. У подруги есть свойство опаздывать ровно настолько всегда и всюду.
Катерина Михална призадумалась, затем выдала озаренно:
– Я губы накрасить забыла!
– Ура! – обрадовалась я, так как была консерватором и отхода от традиций не любила. Триста девяносто секунд наблюдала, как она малюет свои пухлые губы, смешивая цвета.
– Так нормально? – наконец отвернулась она от зеркала.
– Отлично. Красавица.
– Спасибо, – порозовела Катька, и мы вышли на улицу.
Автобусом добрались до станции, там сели на электричку (одну из тех, что присоветовала мама). Затем на метро добрались до Северного речного вокзала, где производилась посадка на теплоход «Василий Верещагин».
На досмотр была очередь, поэтому мы имели возможность оглядеть будущих туристов. Наш лайнер был не так давно переоборудован, улучшена планировка кают, в каждой теперь есть санузел, ввиду чего пассажировместимость уменьшилась, а цена возросла. Я предлагала купить что-нибудь подешевле, зато кататься подольше, но Катька была непреклонна. Она сказала что-то вроде «с голодранцами путешествовать – себя не уважать» и выбрала самый дорогой теплоход. Для чего ей это – ума не приложу, хотя я знаю подругу четырнадцать лет и могу заверить: она любит пускать пыль в глаза. Может купить в переходе цепочку за двести рублей и будет утверждать, что она золотая. Может купить на рынке кофту с надписью Dolce & Gabbana и будет клясться коллегам, что ей тетя прислала из римского бутика. Однако меня она не обманывает. Да и вообще обманом такую дезинформацию не считает, как она сама говорит: «Это чтоб завистницы лопнули. Разве не благое дело?» Если я возражаю: «Неужели ты общаешься только с завистниками? А хорошие люди тебя совсем не окружают?», она логично кроет: «А хорошие люди будут за меня радоваться, что я ношу качественные вещи. Чувство радости продлевает жизнь. Продлевать хорошим людям жизнь – разве не благое дело?» Вот такая у меня подруга. С ней не поспоришь. Так что «Верещагин» был избран, как я полагаю, для престижа. Чтоб потом в любой диалог можно было вставить: «Да-да, когда я плавала на „Верещагине“, у нас тоже был случай…» – и т. д. Как следует из буклета, здесь всего пять более-менее дешевых кают, и удивительно, как мы успели за такой короткий срок забронировать одну из них. Правда, менеджер что-то такое говорила по поводу отказников. У кого-то кто-то заболел. Короче, повезло. В смысле, нам, не им. А остальные записывались в этот круиз за много месяцев. Помимо кают класса стандарт, расположенных на нижней палубе, есть еще тридцать полулюксов на главной, средней (она же прогулочная) и шлюпочной палубах и один двухуровневый люкс. Менеджер намекала, что с нами поплывет знаменитость, но имя не уточнила: люксом занимается исключительно директор круиза, так что она вроде как сама не в курсе. В итоге на досмотре я вертела головой, пытаясь вычленить эту «звезду», но она хамелеонски сливалась с прочей кучей важных, дорого одетых лиц. Все дамы были увешаны драгоценностями. М-да, этим людям подружка явно не сможет втирать про свое «золото» и «дольче».
Когда подошла наша очередь, Любимова покатила чемодан на колесиках вперед, так как обожала все делать первой, но тут случился казус: чемодан налетел о камень, подпрыгнул, от этого распахнулся какой-то кармашек, и оттуда высыпалось все мелкое содержимое прямо на землю. Катька запальчиво произнесла первую букву ругательного слова, но, быстро осмотревшись, прикусила язык. Какой-то господин отделился от толпы и бросился спасать мою подругу. Ну, точнее, не бросился, а чинно пошел. Просто глагол «броситься» стилистически удачно сочетается с глаголом «спасать». Или это уже штамп? Ну тогда правильно – пошел спасать. Почему я назвала его по-старомодному «господином»? Не могу точно ответить. Наверно, вследствие его презентабельности. Опрятный гладкий костюм, светлая однотонная рубашка с галстуком, небольшие залысины на лбу. Черные волосы зачесаны назад. Кстати, залысины его совсем не портили. Наоборот, добавляли облику мудрости и духовно-интеллектуальной зрелости. Видя, как он помогает Кате собирать вещи и чинить застежку, я прошла вперед, чтобы не создавать затора. А то еще пассажиры начнут ругаться: русские ждать не любят и не умеют.
Скоро мы оказались на главной палубе, попав сразу на ресепшен. За красивой дугообразной стойкой находились сразу три девушки, поэтому регистрация пассажиров прошла очень быстро. Нам выдали ключ от каюты на нижней палубе, один из матросов вызвался провожать. Спустившись по лестнице и пройдя по коридору, мы попали в номер. Две узкие кровати, между ними иллюминатор, под которым расположился стол и два стула по бокам. Стены кремового цвета, шторки и покрывала ярко-синего. На столике белая вазочка с искусственными васильками. Что ж, удачный подбор аксессуаров. Габаритами каюта не блещет, однако здесь есть уют, необходимые для выживания вещи (тумба, стулья, стол, шкаф для одежды, бра, мини-холодильник) и вычищенный до блеска санузел почему-то оранжевого цвета. Об этом удивительном моменте я узнала от вышедшей оттуда подруги, которая, пыша довольствием, заявила:
– Вау! Там все оранжевое!
– Да ладно, – не поверив, я заглянула в уборную и лично убедилась. Действительно, кафель, шторка, коврик и даже седушка унитаза напоминали апельсин.
Удовлетворенные своей каютой, мы уселись на кроватях друг против друга.
– До половины шестого десять минут, – изрекла Катерина, глядя на наручные часы – серебряные с фианитами, которые она, разумеется, выдавала за бриллианты. – Начнем чемоданы разбирать или пойдем на палубу?
В семнадцать тридцать начинается официальная часть. Знакомство с командой, с теплоходом, торжественный тост за удачное плавание и отпускание в небо воздушных шаров. После чего судно отправляется в путь.
– А нам обязательно там присутствовать? – сморщилась я. – Ты же знаешь, я не люблю толпу, особенно если она радуется и пьет алкоголь, а ты не любишь всякое ребячество и мещанство.
– Мещанство следует отличать от традиций, – назидательно ответила подруга.
– Ты же не любишь традиции. Сама говорила, что это скучно.
– Ну и что. Зато к людям присмотримся. Нам с ними плыть больше недели.
Тут в мою светловолосую голову неожиданно пришла ошеломляющая догадка:
– К людям или к конкретному человеку?
Любимова неправдоподобно передала лицом удивление, переспросила:
– Не поняла? – но зарумянившиеся щеки подтвердили, что я права.
– Не обращай внимания, – отмахнулась я, – мне показалось.
Тут по радио объявили, что всех нас ждут на корме солнечной палубы. Кивнув друг другу, мы заперли каюту и отправились наверх.
На солнечной, самой верхней, палубе находился конференц-зал и солярий. Пассажирских кают здесь не было. На корме толпились люди. Кто-то занял место на стульях, которых было немного (зато в углу стояла груда установленных друг на друга пластиковых лежаков), кто-то держал в руках воздушный шар и, опираясь на перила, рассматривал прохожих на берегу, остальные сновали туда-сюда.
Посреди свободного пространства стоял молодой, ярко одетый парень с микрофоном в руках. Он нес ободряющую чушь и умолял тех, кто только пришел, пройти в крытый зал взять шарик. Сначала мы стояли не шевелясь, но вскоре парень обратил свой призыв именно нам. Мы действительно выделялись. Все-таки молодых девушек на теплоходе собралось довольно мало, основная масса – зрелые дяди и тети. А из девушек, как нескромно бы это ни звучало, мы были самыми красивыми и стройными. Любимова уж точно.
Мы переглянулись под взором человека с микрофоном. Катька печально-препечально вздохнула, как будто ее заставляют сидеть с чужими непослушными детьми, пока их родители собираются вовсю веселиться в каком-нибудь баре, и твердой походкой направилась в конференц-зал. Вход в него был здесь же. Я последовала за ней, навстречу нам попадались люди, также внявшие просьбе.
На фоне светлого потолка тусовались разноцветные шарики. Катька выбрала красный, я сиреневый, но, когда мы выходили, я столкнулась в узком проходе с одним парнем, в итоге… бух! Любимова, шедшая впереди, слегка вздрогнула и обернулась, чтобы проверить, что взорвалось, а я вскрикнула от резкого звука, после чего расстроилась: красивого оттенка шарик скончался практически у меня на руках, не успев выполнить своей романтической функции. Парень кинулся извиняться, притом делал это так искусно, что заставил пару раз рассмеяться. Вот есть такая порода мужчин, они считают, что путь к сердцу женщины лежит через шутки-прибаутки. К их чести стоит добавить, что ошибаются они редко. К людям, которые заставляют смеяться, нас, безусловно, тянет. Только возможны ли длительные отношения с такими? Когда не знаешь, что он выкинет в следующую минуту? Разве такие мужчины надежны?
Через секунду я уже стыдилась своих скороспелых выводов. Если человек шутит, возможно, он ощущает неловкость, и это вовсе не говорит о его легкомыслии и ветрености. Засим я к парню стала присматриваться. Темноволосый, симпатичный, зеленые глаза. Хорошая фигура. Прядь темно-коричневых волос падает на лицо, что почему-то задевает некие струны души. Возникает стойкое шизоидное желание поправить эту прядь, определив ее за ухо, при этом провести ладонью по щеке… Бред. Откуда у меня такие мысли? Я впервые его вижу.
Парень назвался Максимом. Я, в свой черед, тоже представилась. Макс достал мне другой шарик, но тот был не такого цвета.
– Что, именно сиреневый нужен? – Я подтвердила. – Че, серьезно? – хохотнул он. – А ты знаешь, что этот цвет предпочитают непостоянные женщины?
– Да ладно! – не поверила я. – Совсем на меня не похоже.
– Тогда бери другой. Вот синенький, вот зелененький, – перебирал парень веревочки висящих у потолка шаров. – Подожди, ты ж блондинка? Тебе розовенький нужен!
Я захихикала.
– Я такой искала, их, к сожалению, нет!
– Ну хорошо, тогда красный… Желтый… Оранжевый… Все, остальные повторяются. Но скоро и их не останется, – кивнул он на входящих пассажиров, которые явно пришли сюда не от дождя прятаться. Они пришли за шарами. А погода, кстати, была прелестная, солнечная. Самый конец апреля, но будто июль. – Так что выбирай из оставшихся.
Я шутливо надула губки.
– Ладно, давай зеленый.
Он взял два зеленых, для себя и для меня. Мы вышли на палубу. Катька вовсю вертела головой: меня потеряла.
– А, вот ты где. Чего так долго? – Дала косяка на парня, который проводил меня до нее и пошел дальше, к своей компании. К своему удовольствию я заметила, что она состояла целиком из ребят. Девушек не было.
– Шарики выбирали.
– Ну-ну, – насмешливо хихикнула та.
– Нашла того достопочтенного господина? – назло спросила я, так как Любимова, кажется, просекла, что мне понравился Макс. Иначе зачем ей так противно-приторно ухмыляться?
Улыбка тут же сползла с ее лица.
– Кого?
– Который с чемоданом помогал.
– А. Нет, – резко качнула она головой. – Но я и не высматривала его, – быстро добавила Катя, словно чего-то испугавшись. – Может, он и стоит где-то здесь. В толпе.
Я кивнула, хотя внутренне была не согласна. Этот человек не был похож на тех, кто «стоит в толпе». Такие обязательно из нее выделяются. Специально или нет – поди разбери. Но мужик явно был не прост.
– Итак, у всех есть шарики? Можно начинать? – спросил тамада у зала. Или кем он там был. Кстати, у него в руках у самого наличествовал воздушный эллипсоид… сиреневого цвета. – Дорогие пассажиры теплохода «Василий Верещагин»…
– Стойте! – крикнул кто-то из толпы.
С удивлением и ужасом я узнала Максима. Что он задумал?
Парень, ничуть не боясь показаться странным, подлетел к ведущему и предложил ему обменяться шариками. Благо, тот привык руководствоваться принципом «клиент всегда прав» и уступил ему сиреневый предмет. Максим тут же подбежал ко мне и забрал мой зеленый, отдав свой желанного мною цвета.
– Спасибо, – пискнула я как можно тише. На нас и так уже все смотрели!
У Катьки отвалилась челюсть. Но на этом мои мучения не закончились. При всех семидесяти туристах и двадцати членах экипажа парень-тамада громко произнес в микрофон:
– Какой рыцарский поступок. Достойно аплодисментов!
Все дружно захлопали. Даже Любимова! Которая успела прийти в себя и снова начала нагло ухмыляться.
Слава богу, позор завершился. Ведущий представил нам экипаж, мы опять хлопали. Капитан предложил всем запастись шампанским. Наполненные бокалы стояли в центре на торжественно наряженном в белую скатерть столе. Впрочем, многие уже успели вкусить напиток и без разрешения величайшей особы и чувствовали себя превосходно. Кто-то даже пытался петь.
После Вадим Михайлович – капитан – сказал короткий традиционный тост:
– За удачное путешествие! Будьте здоровы! – и поднял свой бокал с минеральной водой, предлагая всем близстоящим с ним чокнуться и, как мне кажется, не отрывая глаз при этом от Любимовой.
Мы с подругой от алкоголя отказались. Я вообще никогда не пью, Катерина последнее время тоже все чаще прикидывается трезвенницей. Неужели мое влияние?
– А теперь, – подключился ведущий, тоже глотнувший шампанского, – отпускаем шары на счет три. Раз… Два… Три!
– Ура! – закричали все.
Разноцветные шары взлетели над землей и отправились в небо. Путешествие началось. И в тот момент мы совершенно не подозревали, насколько опасным оно окажется.
Катя
– О боже, это вы? – пропищал кто-то у меня за спиной.
Я с легким интересом обернулась. Какая-то девушка, чуть старше нас с Юлькой, подалась к женщине, чье лицо было мне очень знакомо. Девица выражала такое испепеляющее раболепие, что мне стало тошно. Нужно уметь держать свои чувства в узде. И потом, знаменитостей тоже надо понять. Став известным, в первые месяцы, возможно, приятно раздавать направо-налево автографы и слушать пылкие фанатские признания. Но когда тебе за шестьдесят, и тридцать лет из них ты находишься в зените славы… Ну можно хотя бы на недельку в отпуск съездить без приключений? Начинаешь понимать стремную на первый взгляд блажь снять каюту, открывающуюся по отпечатку пальца. Когда менеджер фирмы рассказывала нам с Образцовой об этом, я сперва недоумевала. А ведь «звезды» правы, как я вижу теперь. Так каждый повадится в гости ходить, а то и в постель нырнет – ключ стащить не проблема. Ну к этой в кровать, конечно, не запрыгнут, возраст не тот… Хотя… Господи, как же фамилия этой актрисы?.. Что-то я совсем плохая стала. Да и к российскому кинематографу особой страсти не питаю.
– Александра Неваляшина? – продолжила девушка.
«Точно!» – вспомнила я благодаря этой подсказке.
– Да, я, – сухо ответила женщина. Ну вот, ее реакция подтверждает верность моих мыслей.
– О, меня предупреждали, что вы, возможно, будете здесь, и я купила билет на этот рейс только ради того, чтобы с вами встретиться! – И понеслась… Я так люблю ваши фильмы, я на них воспитана… Дамочка закатывала глазки, но сдерживалась и откровенную грубость не проявляла. Иногда кивала. Затем сослалась на мигрень и убежала в свою каюту, надо полагать, в тот самый тайный, зашифрованный люкс.
– Мечты сбываются, – заметив мой интерес, искренне пролепетала девушка. Видимо, толику омерзения в моем лице она не разглядела, потому стала рассказывать: – Я всегда любила Неваляшину, ее жизненная история еще труднее и запутаннее, чем истории всех ее героинь, поэтому я так мечтала с ней познакомиться лично и поговорить!
– Ну и как? Поговорили? – с легким сарказмом проговорила я, не стараясь скрыть ухмылку.
– Да! – восторженно молвила та, что дало мне пищу для размышлений: эта девушка не умеет различать по мимике и голосу настроение людей, или ей просто все равно? Как бывает все равно до сумасшествия влюбленным, которые вешаются на шею своему единственному и предпочитают не замечать, что он втайне с друзьями посмеивается над таким явным проявлением своих чувств, которые до поры до времени вообще-то нужно скрывать. А они знай себе шлют любовные послания, лезут обниматься и целоваться на людях, понимают, что избраннику от этого неловко, но ничего не могут с собой поделать. Он их отталкивает, а они лезут вновь.
Пассажирка «Верещагина» была, как я уже говорила, молода; блеклые темно-серые, никогда не знавшие краски волосы были собраны в жидкий хвост; нос был чуть крупноват, но на этом недостатки внешности заканчивались, и в целом девицу, хоть и с натяжкой, можно было назвать симпатичной. Или хотя бы неплохой.
– Меня зовут Вероника, – представилась она. – Я здесь с сестрами.
– Как? – пробубнила я удивленно.
Две клуши, сопровождавшие новую знакомую, походили больше на маму и тетю. Обе были одеты во что-то темное, длинное, бесформенное, словно монашки или жительницы приюта, вынужденные наряжаться в то, что принесут добрые самаритяне. Что и говорить, статус симпатичной достался только младшенькой. Лица сестер были угрюмы и некрасивы. Возможно, в связи с облачением, ибо, как гласит народная мудрость, женщину красит одежда. Ну и наоборот бывает…
– Да. – Вероника хихикнула. – Я на самом деле старше, чем кажусь. Мне уже двадцать девять. Богдане тридцать восемь, а Варваре сорок шесть.
Я снова глянула на сестер и не смогла разобрать, кто из них кто. Обе выглядели старше названных чисел.
– А я Катя. Моя подруга – Юля, – я кивнула в сторону Образцовой, которая при разговоре не присутствовала: она пошла к тому парню благодарить за шарик. Странное дело, что она его не прибила. Он заставил весь теплоход обратить на нее внимание, чего Юлия Сергеевна категорически не уважает. Сперва, как я думаю, она все же хотела прибегнуть к душегубству: это читалось на ее лице. Но время прошло, подруга успокоилась и сотворила акт вежливости: подошла к четырем парням, стоящим чуть в стороне ото всех, и о чем-то с одним из них сейчас разговаривает.
– Вы в какой каюте? – поинтересовалась Ника.
– 102, нижняя палуба.
– О, значит, мы соседи. 103.
Микрофон вновь взял парень-ведущий и «обрадовал»:
– Сейчас предлагаю немножко поиграть! Путешествие предстоит долгое, неплохо бы нам допить шампанское и начать знакомство друг с другом. Ничто так не сближает, как групповые игры! Я попрошу матросов поставить в круг шесть стульев и наладить звуковое сопровождение. Пока они это делают, напоминаю, что участие в играх – по желанию. Можно просто смотреть и веселиться вместе со всеми. А можно отдохнуть перед ужином, который подадут ровно в восемь, в ресторан «Атлантика», который находится на главной палубе.
Юлька как раз вернулась ко мне. Вовремя, однако. Наверно, в этом виноваты роковые слова «групповые игры». Просто стоять в толпе людей она еще может, хоть и некомфортно себя чувствует, а вот выставлять себя дурой на весь теплоход – это выше ее сил. Да и у меня нет на то настроения.
– Вы уходите? – очень удивилась Вероника.
– Да.
Я наскоро представила девушек друг другу, после чего мы с Образцовой вернулись в каюту, где тут же стали распаковывать вещи.
За пятнадцать минут до ужина нам напомнили о нем посредством радио. Я надела кофту с надписью «Dolce amp;Gabbana», Образцова почему-то хмыкнула. Ой, а сама-то! То как серая мышь одевается, что в толпе не разглядишь (хотя она этого, поди, и добивается), то как семилетка с какими-нибудь котятами на футболке, утятами и опять же мышатами. Короче, я в ответ улыбнулась коброй, мы заперли каюту и отправились на ужин.
Столик был на четверых, поэтому к нам через полминуты присоединились двое: какая-то барышня средних лет и тот мужчина, что помог мне с чемоданом. Мы сидели с подругой друг напротив друга, поэтому к Юльке сел тот, кого она называет отчего-то «господином», а ко мне ярко размалеванная женщина. Судя по всему, сотрапезник ей понравился, потому что она прыгнула ко мне в следующую секунду, как только мужчина сел на стул. Догадываюсь, чтобы успеть первой занять выгодную позицию и весь ужин лицезреть его. Иной причины для объяснения такой торопливости нет – вокруг оставалось много свободных мест.
Юлия отодвинулась от мужчины настолько, насколько позволяла вежливость, и уставилась на меня извиняющимися глазами. Ну что за бред? Она с чего-то решила, что я втюрилась в этого мужика, и теперь боится моей ревности. Я досадливо покачала головой, мол, не ерунди. Но Образцова покраснела и попыталась еще дальше отставить стул, видимо, поняла меня неправильно.
– Как ваш двухколесный друг? – спросил он меня, запихивая край салфетки за ворот рубашки. Пиджака за это время он лишился, наверно, оставил в каюте: в зале было тепло.
– О, он прекрасно себя чувствует, спасибо.
Мужчина улыбнулся.
Подошел официант и начал расставлять тарелки. Юлька услужливо помогала. «Господин» смотрел на эти действия как на что-то сверхзабавное и умилительное.
Я уткнулась в рис с отбивной, но не успела и пару раз двинуть столовыми приборами, как он снова подал голос:
– Меня зовут Владлен Сергеевич.
Так как он обращался вроде бы ко мне, я не спеша прожевала и ответила:
– Екатерина, – но перед этим дама слева успела назвать свое имя, лучась радостью. Очевидно, решила, что сотрапезник хочет познакомиться абсолютно со всеми, кто сидит с ним за одним столом.
– А вы один путешествуете? – пристала тетя (я не потрудилась запомнить ее имя) к кавалеру. Ну какая же она бестолковая… Такие мужики себе ровесниц не выбирают в любовницы. А в жены не выбирают никого. Как можно тратить нервы и душевные силы на такого? И как Юлька могла подумать, что я именно этим и собираюсь заняться в ближайшие дни? Отнюдь. Мне дорого и то и другое. Просто Образцова так и не научилась разбираться в людях. Особенно в мужчинах. А я поняла с первого взгляда: к такому сунешься раз – и не выпутаешься никогда. Он как болото с трясиной. В таких нельзя не то что влюбляться – находиться рядом, даже это может быть опасно.
– Да, – коротко ответил он и вновь обратил ко мне свой взгляд. Но молчал. Я же ела, мечтая не подавиться.
Юлька тоже принялась за еду.
– Я вот тоже одна. После развода решила съездить куда-нибудь. Развеяться, так сказать, – тетя глупо засмеялась. Владлен ничего не ответил.
Официант пришел за тарелками и приборами. Тут же подошла девушка с подносом, на котором возвышались пирожные и дымящиеся чашки чая. Парень сделал резкое движение рукой, забирая последний прибор и не заметив коллегу, в итоге из чашек вылился кипяток на поднос и скатерть.
– Ой, – пискнула она испуганно. Официант тихо извинился и пошел на кухню, а девица продолжала стоять в растерянности.
– Ну что вы замерли? – недовольно произнес Владлен Сергеевич. – Уберите это. Я привык класть локти на стол, вы же не хотите, чтобы они были мокрыми?
Несмотря на то, что он не повысил голос, на девушку эти слова произвели неизгладимое впечатление. Она что-то залепетала, путаясь в слогах, затем резвой ланью куда-то убежала вместе с подносом. Уже через две минуты сервировка нашего стола была полностью обновлена: скатерть, салфетки, чашки с чаем, пирожные. Все выглядело безупречно.
– Браво, – ядовито улыбаясь, сказала я, как бы резюмируя увиденное.
Мужчина слегка поклонился, признавая свою заслугу в этом.
– Владлен Сергеевич, – вновь подала голос пассажирка лайнера, – скажите, пожалуйста, чем вы занимаетесь? Очень интересно.
– Я занимаюсь бизнесом, – неохотно отозвался он. – Моя фирма не настолько велика, чтобы о ней говорить.
– О, вы бизнесмен! – проворковала безмозглая. Похоже, она только первую фразу и слышала. А зря. Если мужчина не рассказывает тебе в подробностях о своих успехах, значит, он либо врет и никаких успехов у него нет, либо ты ему хуже, чем безразлична. Противна. Владлен Сергеевич производил впечатление именно успешного человека. Часы, по-видимому, золотые. Костюм не из дешевых. И отказался он говорить явно не из кокетства или желания казаться таинственным, вызывая чужой интерес. Значит, второй вариант. Противна. Хоть в чем-то мы с ним сходимся.
– Екатерина, расскажите любопытствующему, что же такого увесистого вы напихали в свой чемодан, что он сломался еще на подступах к лайнеру?
Я хихикнула:
– Платьев. Много.
– Горячо надеюсь, что увижу вас в одном из них на сегодняшнем вечере.
– А что за вечер планируется?
– Как? – приподнял он бровь. – Вы не слышали? После ужина будет шоу.
В подтверждение его слов по радио объявили: «В двадцать один ноль-ноль ждем всех пассажиров в конференц-зале. Три великих экстрасенса страны дают сегодня выступление персонально для пассажиров „Василия Верещагина“! Приходите, будет интересно!»
– Ах, ну да… – вспомнила я Пашины предупреждения.
Соседка слева вновь активизировалась:
– Скажите, Владлен… можно вас так называть?.. А как ваша фамилия? Может, я слышала ее?
– Моя фамилия Громов, но вряд ли вы слышали обо мне. – Ответив, он отпил из чашки. Взял пирожное.