Мертвые тоже скачут
- -
- 100%
- +
– Что – все? Падение мешочка, изумруд?
– Камень! Это очень плохо, он не должен был видеть.
– Ой, ну и что, есть у нас изумруд, подумаешь!
– Тише! – шикнул на меня папаша, приложив палец к темно-розовым губам.
Я хотела возмутиться, но здесь в помещение вошло несколько человек, приближение которых и услышал отец, и мы посчитали наилучшим ретироваться.
Уже на улице я отдала ему мешочек, Михаил Геннадьевич немножко приоткрыл его, и мы оба сунули свои носы в образовавшееся отверстие. В квадратный кусок картона были вдеты изумрудные серьги редчайшей красоты. Мы хором охнули, но я от ликующего изумления, а он от горестного недоумения. Так охает доверчивый ребенок, принявший в дар от доброго на первый взгляд незнакомца конфетку, но при раскрытии фантика увидевший, что это бутафория и никакой конфетки там нет.
– В чем дело? – полюбопытствовала я.
– Я и смотрю, мешочек небольшой. Оно бы сюда не поместилось… – говорил он как будто сам с собой.
– Что – оно? Что бы не поместилось?.. Михаил Геннадьевич, ты слышишь? – потому что он по-прежнему меня не замечал, углубившись в свои мысли. Может показаться странным, что я называла его по имени-отчеству, но мне в тот час было бы, наоборот, странным назвать его папой. Я не привыкла к этому слову. Привыкну ли когда-нибудь? Да и нужно ли?
– Что? Ах, да, я слышу тебя. Катя, нам придется вернуться туда. Только выждем, когда люди уйдут.
– Но зачем?
– Должен быть еще один предмет. Он остался внутри камеры.
– Да не было там ничего другого! Все, что было, я достала. А с чего ты взял, что есть что-то еще? – Я помню, мама говорила, что они с бабушкой после дедовой смерти нашли не все драгоценности. Но мне хотелось услышать, что ответит отец.
– Я знаю, Катя, я держал все, как ты скажешь, цацки в своих руках, когда был маленький, играл с ними, тискал, рассматривал. Потом отец перестал мне их давать, боясь натолкнуть на искушение продать их. Знаешь, я был… хм… трудным подростком. Ну вот, я помню, что еще было ожерелье. Ожерелье из изумрудов. – Я присвистнула. – Да, доча, оно стоит несметное состояние, – понизил он голос.
– Но зачем оно тебе? Неужели серег и перстня не хватит, чтобы расплатиться?
– Чтобы расплатиться, хватит, конечно. Но я собираюсь отыграться.
– О боже, нет! – воскликнула я, схватившись за голову. – Ты же зависимый, как я сразу не распознала? Мама сообщила мне, что ты и в молодости любил поиграть. Как же ты не делал этого, пока жил с нами?
– Эх… – Михаил Любимов посмотрел сперва себе под ноги, затем – в небо, потом снова под ноги. Видимо, пытался подобрать слова. – Катя, есть вещи, которые тебе не суждено понять. Просто поверь, будет лучше, если фамильная ценность останется в семье. Так должно быть. Я хочу передать тебе это по наследству. Я и так ничего путного для тебя ни разу не сделал, кроме того, что дал тебе жизнь. Позволь мне хотя бы это сделать для тебя? Я хочу отдать их, чтобы потом вернуть.
Такому повороту я весьма и весьма удивилась. Отец до этого производил впечатление человека неумного и безответственного, а теперь показал совсем иные качества. Посмотрев ему в глаза, убедилась, что он был серьезен как никогда.
– Хорошо, но придется тебе смириться с тем, что этому не бывать. Видишь ли, мама сказала, это все, что они нашли. Ожерелье, видимо, дед спрятал в другом месте, либо вовсе оно куда-то делось. Это было давно, так что концов теперь не отыскать.
Отец не изменил выражения лица, точно был готов к такому ответу.
– Катя, для этого мне нужна ты. Ты работаешь где-то?
– Да, но я в отпуске, – ответила я смущенно, не понимая, куда он клонит.
– Отлично. Ты сможешь уделить своему родному отцу пару дней?
Это было неожиданным, я растерялась.
– Я не понимаю, о чем ты.
– Не понимаешь? – нахмурился мужчина. – Как же тут не понять? Ты много времени проводила с моим отцом, твоим дедом, он тебя одну не оставлял, пока работали твоя мама и бабушка. Следовательно, в то место, где он спрятал ожерелье, он должен был взять тебя с собой.
Я молчала, тупо моргая глазами. Что, этот тип хочет, чтобы я искала ожерелье, спрятанное дедом? К тому же неизвестно, точно ли спрятанное, а если спрятанное, то где. Да он наглец!
Прочитав мои мысли по моему лицу, отец заговорил снова:
– Я не прошу больше, чем ты сможешь дать, Катюша. И сейчас ты убедишься. Вспомни, пожалуйста, вы часто гуляли с дедом?
– Господи, я была совсем ребенком, я не помню!
– Напрягись, подумай, – настаивал он.
– Да, мы, кажется, часто гуляли. То есть обязаны были гулять, ведь так? Детям нужен свежий воздух, потому с ними гуляют. Так как мама и Ритуля работали, подчас сразу на двух работах, следует сделать вывод, что выгуливал меня дедушка. Он не мог работать ввиду инвалидности, но получал хорошую пенсию. Я помню, это говорила Маргоша.
– Отлично. – Где-то совсем рядом загрохотала очумелая электричка, машинист нажал на тормоза, и транспорт начал медленно останавливаться, оглушив нас на некоторое время. Когда посторонние шумы притупились, отец продолжил: – Итак, логически мы установили, что дед с тобой гулял. Теперь представь, ему нужно что-то спрятать вдали от дома, но ребенка одного бросать не рекомендуется. Как он поступит?
– Возьмет ребенка с собой, – незамедлительно дала я ответ, как на экзамене.
– Верно. Все, что от тебя требуется, это вспомнить несколько мест, куда вы с ним ходили.
– С дуба рухнул? Это нереально!
– М-да, запустила мать твое воспитание… Кто ж так со старшими разговаривает?
– Надо же, первая нотация за двадцать один год! Браво! – я саркастически захлопала в ладоши.
– Дожили… – пробормотал расстроившийся папаня. – Слушай, Кать, у меня возникла идея. Помнишь, когда у деда обнаружили астму, ему велели жить на свежем воздухе? – Я кивнула. Вроде было такое. Наверное, за это ему и дали инвалидность. Или нет? Ужас, как мало я знаю о жизни почивших родственников. – Вот, угадай, куда он отправился?
– На Тибет? – хихикнула я.
– Катя, ну при чем тут Тибет? Что за неуместный юмор? Он отправился жить… в Валищево! – выдал папаша с такой экспрессией, словно, услышав это, я должна была как минимум взорваться от счастья.
– И что? – не дождавшись продолжения, спросила его я.
– Ну как?! Он неделю жил в доме, где сейчас живу я, и что самое интересное, ты жила эту неделю с ним!
– Да-а?
Вот это да. Всем да – да. Значит, я жила неделю вдвоем с дедом в каком-то отсталом Валищево? Вот жуть.
Я устремила взор на доску с расписанием, но не видела ни букв, ни цифр. Сконцентрировавшись, мое астральное тело словно покинуло физическое и отправилось в далекое прошлое. Какие-то обрывки… Нечеткое изображение… Вот я бегаю по заснеженной тропинке, падаю в сугроб, весело хохоча… Меня поднимают сильные руки и бережно подбрасывают вверх. Я смеюсь и жмурюсь от яркого солнца и искрящегося снега. Кто же это рядом со мной? Кто только что взял меня на руки?
Концентрируюсь сильней и вижу деда. Но место, где мы находимся, не очень-то похоже на наш город. И уж явно не двор нашего дома. Валищево? Хм, вполне может быть.
Меня дернули за локоть. Я очнулась и посмотрела на рядом стоящего.
– Кать, ты здесь?
– Да. Уже да. Так чего ты хочешь? Чтобы я поехала в Валищево и попыталась отыскать ожерелье?
Вдали снова появилась летящая стрелой электричка, и мы стали говорить громче.
– Да! Это же так просто! Воспоминание само найдет тебя! Тебе всего лишь нужно оказаться в той же обстановке, окружить себя теми же предметами!
– Ты уверен, что это сработает? – кричала я в ответ, немного сомневаясь в успехе затеянной операции. – А вдруг не получится?
– Все получится!
Мне бы его оптимизм… С одной стороны, мне жутко хотелось получить в наследство найденные драгоценности, с другой, что-то мешало согласиться на авантюру. Интуиция? Может быть. А может быть, и нет.
Папан решил меня дожать:
– Ты обязана помочь мне во имя деда! Он хотел, чтобы ты обладала этими вещами! – Электричка уехала, отец понизил громкость. – Его душа не успокоится, пока мы не найдем спрятанное ожерелье.
Я обдумала и заявила:
– Во-первых, не факт, что он что-то спрятал. Во-вторых, не факт, что я это найду. В-третьих же, если бы дед хотел, чтобы это было у меня, он был не стал прятать так глубоко, что даже мать и Марго не нашли.
– Вот именно, дочка! Здесь и зарыта корова. – Я прыснула, вспомнив себя. Я тоже частенько перевираю народные поговорки, даже Женьку, своего бойфренда, заразила. Еще одна схожесть между нами. Отец тоже улыбнулся. – Катя, а если он хотел, чтобы этой вещью обладала только ты, а? Не мама твоя, не бабка, не я, а именно ты. Он знал, что ты вырастешь, узнаешь историю и сама захочешь отыскать, а отдавать ребенку такую ценность нерационально. Как считаешь?
Я задумалась. Однако такое и впрямь могло быть! И все-таки надеяться на память трехлетнего ребенка… Не знаю, я ведь могу ничего не вспомнить.
– Я ведь могу и не вспомнить, – озвучила я свои мысли. – Почему он не позаботился об этом? Мог бы письмо оставить, что ли!
– А может, и оставил, просто не нашел никто. Тебе главное попасть в поселок и осмотреться на местности. Вдруг чего в голову придет?
А вдруг и впрямь придет? Я воодушевилась и кивнула.
– Только для начала вернемся домой, мне нужно собрать в дорогу кое-какие вещи. – Михаил Геннадьевич изобразил на фейсе выражение великомученика, вспоминая, как долго он ждал, пока я соберусь на получасовую вылазку, и боясь даже прикидывать, сколько же я буду собираться на вылазку в пару дней, я же решила подбодрить: – Не переживай, я постараюсь сложить все свои шмотки побыстрее!
– Не понял? Все-е?
– Ну! – не поняла я, чему тут можно изумляться.
– Все-все?! Зачем тебе тащить туда весь свой гардероб?
– Как это? – захлопала я глазами. – Не думаешь же ты, что я в одном и том же ходить буду! Неизвестно, насколько затянутся поиски, а отпуск у меня только начался! И кстати, покажи мне свой паспорт, а то мало ли что?
– Конечно-конечно! – совсем не обиделся подозрениям в свой адрес папахен и стал суетливо рыться в карманах одежды. – Извини, надо было с самого начала показать документы, просто я думал, что Ирка сохранила фотографии, и ты меня узнаешь.
– Она сохранила только штуки две-три со свадьбы. Но ты там в профиль и молодой… – я запнулась.
– А сейчас старый стал, да? – подмигнул мне папаня. Вышло неудобно. Ну ладно, сам наверняка знает, что выглядит довольно паршиво.
Я с важным видом чиновника при исполнении пролистала паспорт, вернула владельцу, и мы отправились ко мне домой, а через четыре часа – это я еще быстро! – дождавшись редкого сорок восьмого маршрута, поехали в Валищево.
Глава 2
Крохотный поселок Валищево встретил нас отнюдь не радушно. Мы долго топали пешком от остановки, отец нес все мои три громоздких чемодана, у меня же был еще пакетик и дамская сумка. Из всего лишь четырех человек, что встретились нам за долгое путешествие к дому номер сто тридцать три (у них даже улиц нет, прикиньте!), трое на вежливое отцовское приветствие только едва заметно кивнули, а один вообще в нашу сторону и не глянул.
Я отчаянно копалась в себе, жаждая распознать внутри хоть малюсенький намек на узнавание местности, но почему-то этого не происходило, что изрядно подрывало мой боевой дух и позитивный заряд, полученный вначале.
– Здесь много чего изменилось за эти годы, – заметил отец, поняв причину моего испортившегося настроения. Сам того не ведая, он сделал только хуже.
Я встала на дороге и обернулась к нему.
– Изменилось?! Нет, а как, ты думаешь, я искать буду?! Я же ничего здесь не узна́ю, следовательно, и не вспомню!
Михаил Геннадьевич смутился.
– Ну… Конечно, и дом наш тоже изменился. То есть раньше был сарай, а я, воспользовавшись временной материальной обеспеченностью в результате крупного выигрыша, достроил его. Первый этаж утеплил, кое-что реконструировал, и достроил второй этаж.
– Мама! – театральным жестом запустила я пальцы в волосы, сдавив виски и выронив пакет. – Ты, я надеюсь, шутишь?!
– Н-нет. – Неудивительно, отец стал заикаться. Да, я сложный человек, но ко мне можно привыкнуть. Только у него не было на это времени. Пока я росла, он играл в карты, ставя на кон фамильные драгоценности. – Доча, ты только не кипятись! Двор остался прежним! Пока я дом обустраивал, я же проверял всякие потайные углы, и ничего не нашел. Я ведь думал как: отец припрятал все ценности где-то здесь, чтобы они не попадались мне на глаза и я не мог их продать или поставить на кон.
«И все-таки ты поставил», – подумала я, но не стала говорить вслух.
– Когда в доме я не нашел, то понял, что он передал их Иринке, твоей матери. Тут оказалось, что у нее была только часть, вот я опять и вернулся к предыдущей версии. Только оставил он, видать, не в доме, а где-то снаружи. Или во дворе, или в тех местах, где вы гуляли, пока жили здесь.
– Ладно, – успокоилась я. – Идем.
Мы уже подошли к нужному дому, поэтому сдавать назад было бы глупо. Забор стоял низкий и расшатанный – здесь воров не боялись; очевидно, просто нечего красть. Сам домишко был небольшим, хоть двухэтажным, и абсолютно разнородным: очень бросалось в глаза то, что крайняя часть дома была выложена деревянными досками, выкрашенными в цвет беж, остальная же была кирпичной, но первый этаж состоял из серого крупного кирпича, тогда как второй – из стандартного красного. Это было так забавно, что я даже вполголоса хмыкнула. Однако отец услышал.
– Что? Тебе не нравится? – спросил озабоченно.
Не хотелось его обижать.
– Нет, все очень чудесно. – Видя, что мне не верят, стала сочинять на ходу: – Смело подобранная композиция бежевого, серого и красного цветов подчеркивает индивидуальность строения и неординарность хозяина. Да и вообще, эклектика нынче в моде.
– Издеваешься, – констатировал отец печально.
Только я хотела заверить его в обратном, как поняла, что на самом деле сама давно уже запуталась, когда я ерничаю, а когда пытаюсь сказать приятное, так что, вполне возможно, папан прав, и я просто уже на автопилоте высказалась совершенно в своем стиле.
– Извини, – только и оставалось мне покаяться.
– Ничего. Пройдем в дом? – предложил он, почесав руку. – Или хочешь пройтись по двору для начала?
Подумав, ответила:
– Нет, сперва нужно обустроиться, а потом заниматься делами. У вас здесь все дома такие? – Испугавшись произнесенного слова «такие», поспешила уточнить, дабы отец вновь не обиделся: – Я имею в виду, на одного собственника? Многоквартирные есть?
– Да, имеются в конце поселка. – Михаил Геннадьевич вышел за калитку, чтобы показать направление. – Вон туда, Катя, видишь? В ту сторону идешь по дороге и выйдешь к ним. Парочка двухэтажных и один четырех-. В нем, кстати, расположен супермаркет. Везде понастроили этих «пятерочек», «магнитов», «дикси»! Вот и до нас уже добрались. Знаешь, если пойдешь туда, то смотри не попадись на обманки! Они просроченные товары на видном месте кладут, а ты дату внимательно читай. Не знаешь, лучше бери то, что на самых верхних полках лежит, там оно зачастую лучше. – Отчего-то смутившись (наверно, ему непривычно было поучать собственную уже взрослую дочь), добавил: – Это по телевизору показывали недавно. Хорошая программа, про то, как богатеи дурят простой народ.
– А у тебя дела какие сегодня, что ли? – Просто Михаил Геннадьевич говорил так, словно сам здесь жить не собирался и бросал меня одну на сражение с супермаркетом-обманщиком и играющим в прятки ожерельем Голицыных.
– Нет, сегодня я с тобой! – замахал руками папаша. – Но завтра я правда отлучусь по делам ненадолго, прямо с утра. Нужно будет отдать пока то, что есть. Так что не жди меня, как проснешься, сама спускайся, умывайся, завтракай, я тебе сегодня все покажу, расскажу… Ой! Так что мы в дом-то не заходим? – спохватился мужчина и забегал на месте. – Прости меня, растяпу! Сейчас открою замок, где ж ключи-то…
Отец нашел ключи, впустил меня в разнородное здание, которое внутри на удивление оказалось выдержанном в едином гармоничном стиле, что составляло резкий контраст с внешним обликом дома. Угловатый коридор при входе вел сперва в кухню, напротив которой разместился совмещенный санузел, затем выходил в обширную комнату, гостиную, из которой вела еще одна, но маленькая – спальня отца. А рядом с дверью в спальню внутри гостиной установили узкую, винтовую лестницу на второй этаж. По планировке он был намного меньше, там расположились только квадратный коридорчик и комната метров в одиннадцать-двенадцать. Я сразу поняла, что комната на втором этаже предназначается мне.
– А ты почему на втором не спишь?
– Да я это… высоты боюсь, – сознался родитель.
– Ну-ну…
Мало того что картежник, так еще и высоты боится. И как он ее боится, находясь на втором этаже своего дома, скажите на милость? В окошко не может смотреть? Так пусть не смотрит. Странно это.
Так вот, насчет стиля. На первом этаже обои в коридоре, кухне и комнатах были одинаковыми – нежно-зелеными с бежевыми вкраплениями. Мебель всюду была хоть и не новая, но вполне приличная, также бежевая, оттенок строго совпадал с пятнами на обоях. Ванная выложена плиткой – белой и зеленой, правда, кое-где потрескавшейся, но стиль был соблюден. Комната и коридор второго этажа, словно в противопоставление первому, красовались бежевыми обоями с рисунком в виде крупных зеленых цветов. Ночник на тумбе, занавески и покрывало на кровати тоже были зелеными, цвет идентичен цветам на стенах.
– Мне здесь нравится, – удовлетворенно заметила я, осматриваясь.
Отец просиял:
– Вот и замечательно. Пойдем поедим чего-нибудь.
Предложение мне пришлось по душе, и через минуту мы устроились за небольшим, рассчитанным на двух, максимум на трех, человек обеденным столом в кухне.
Отец накрыл на стол: поставил перед нами тарелки с картофельным пюре, достал вилки, налил зеленого жасминного чаю. Во мне проснулась совесть, и я на скорую руку сварганила примитивный салат из редиса, огурцов и помидоров – все свое, с огорода.
– Ты извини за картошку, – сказал отец, когда мы сели, – ты, наверно, жареную любишь, но я почему-то предпочитаю пюре.
– Удивительно! – улыбнулась я, моргая. – Я тоже не люблю жареную. На мой вкус, вареная, тем более мятая с молоком, – самый смак.
– Правда? – обрадовался папаня, но вдруг погрустнел: очевидно, не поверил моим словам, решив, что я его утешаю. Это он зря, на самом деле я про себя дивилась, насколько же мы похожи. Притом что знакомы пока всего несколько часов. Что же будет дальше?
– А какие фильмы ты любишь? – кинулась я с расспросами, поддавшись родившейся в душе дурной затее отыскать в нас еще что-нибудь схожее. Внешне мы все же не похожи, тогда, может, у нас много общих интересов и предпочтений? Мне было бы приятно об этом узнать, не знаю почему.
– Я фильмы-то не особо жалую. По телевизору только новости смотрю да документальные передачи.
– Надо же, я тоже люблю документальные фильмы! – изумилась я. – Кстати, сегодня вечером будут «Необъяснимые истории».
– Знаю, я всегда их смотрю! – пуще прежнего обрадовался Михаил Геннадьевич.
– И я! Никогда не пропускаю!
Мы рассмеялись.
Когда мы доели, я взялась мыть посуду. Любимов ушел в свою спальню, подозреваю, чтобы поспать: почему-то мужчин все время клонит в сон после обильной трапезы. Я же решила провести оставшееся до любимой передачи время с пользой.
Расставив посуду по полкам, я вышла из кухни, обулась и пошла на разведку во двор, что находился за домом. На улице было по-прежнему пасмурно, но вдруг начало парить. Видимо, к дождю. Что ж, зонт в небольшое путешествие из квартиры я с собой прихватила.
Пробираясь по узкой тропинке между грядок к центру двора, где была расположена беседка, оплетенная виноградной лозой, я пыталась сконцентрироваться на умершем родственнике. Жили ли мы здесь вместе, когда я была маленькой, как говорит новоявленный папаша? Если да, то где мы гуляли? И что мы, играя, прятали? И почему я этого не помню? Странное дело: помнить, как я сбежала в два годика из яслей и успела достигнуть близрасположенного дома, где жила, перед тем, как воспитательница меня догнала, но совсем не помнить о том, как прямо на моих небесно-голубых миндалевидных глазах дед прятал в каком-то очень укромном, таинственном и, безусловно, интересном для ребенка месте большую красивую искрящуюся штучку с зелеными камушками.
В мои размышления ворвались звуки тяжелого рока – то звонил мобильный.
Посмотрев на дисплей, я ответила:
– Да, мам?
– Ну что у вас там? Он ушел, наконец?
– Кто? Папаша?
– Кать, разве я тебя так воспитывала? – возмутилась мать. – Надеюсь, ты его-то так не называешь?
– Нет, его я называю по имени-отчеству.
– Все лучше… Ну так что там у вас?
– Я отдала ему перстень и серьги, но этого папаше оказалось мало, и он привез меня в Валищево.
– Куда?! – ошалела мать.
– В Валищево! Он здесь сейчас живет.
– Боже мой! Он привез тебя в эти трущобы, в этот прогнивший и заполненный тараканами сарай? Я-то надеялась, он давно сгорел! Или отошел бомжам!
– Мама-мама, ай-яй-яй! Между прочим, отец здесь отмахал классный ремонтище, ввиду чего прогнивший сарай чудесным образом преобразился в шикарный двухэтажный особняк.
– Ой, Катя, мне твоя манера шутки шутить!..
– Я не шучу, я только немножко преувеличиваю. А в принципе, все так и есть. Правда, снаружи этот монстр является диким смешением стилей, цивилизаций и временных пространств, – сказав это, я живо обернулась на окна дома: вдруг отец все слышал? Мне бы этого не хотелось. В то же время почему? Бог с ним, слышал, значит, слышал. Продолжила: – Но внутри все очень симпатично.
– Надо же! Ремонт сделал. Ай да Мишка, – поражалась мать, – я думала, он ни на что не способен. А баба где его? Не спросила?
– Мам, какая тебе разница, где его баба?
– Да и впрямь никакой. А че он тебя в гости-то позвал?
– Не в гости. Я здесь буду жить пока.
– Что?! Зачем?
– Мам, а это правда, что я здесь жила вместе с дедом, когда была маленькой? – понизив голос, ответила я вопросом на вопрос.
– Да, было дело, – с громким вздохом ответила родительница, у которой от сообщения, что дочь переселилась под кров главного врага – бросившего ее мужчины, – совершенно испортилось настроение. – У твоего деда астму нашли. Велели жить на свежем воздухе. Валищево и тогда, семнадцать лет назад, никому на хрен не нужно было. Вот дед и поехал туда с тобой, зная, что сына там не встретит. Они ведь поругались из-за того, что отец твой нас бросил. Ну вот, дед там вытерпел семь дней, в отличие от сверстников, он был крайне городским человеком, и вы с ним вернулись.
– Значит, мне было четыре? – справилась я со сложнейшей математической задачкой.
– Нет, по-моему, четырех тебе еще тогда не исполнилось. Это было вроде бы зимой. Не помню точно.
– Ладно, это не суть важно. – Я помолчала, пытаясь окунуться во внутренний мир, после сказала не то маме, не то самой себе: – Почему же мне все это незнакомо?
– А зачем тебе это узнавать? Не забивай себе голову, возвращайся в город.
– Я не могу, мне нужно отыскать ожерелье. Отец уверен, что дед спрятал его где-то здесь, пока мы с ним тут жили.
– Чего?! Этот хрен хочет, чтобы ты нашла ему оставшуюся фамильную драгоценность? Он что, спятил? Совсем обнаглел? Совесть растратил? Мораль в карты проиграл?.. – и так далее.
Мать до того увлеклась, что мне пришлось ее перебивать:
– Он заверил, что, как только отыграет с помощью ожерелья ту часть, что проиграл, он все это общим скопом отдаст мне, потому что, как он считает, эти сокровища должны оставаться в семье.
– Тебе? Он сказал, что тебе отдаст? И ты поверила? – хохотала мама. Единственное, что может вернуть ей хорошее расположение духа, – это смех над собственной дочерью, надо полагать.
– Перестань! Даже если нет, я должна ему помочь, это мой долг! Иначе его убьют!
– Да кому он нужен? Послушай свою мать, бросай заниматься всякой хренью и возвращайся домой!
Мать дала отбой.
«Возможно, она и права», – подумалось мне, но тем не менее я, убрав сотовый обратно в карман джинсов, дошла до беседки и села на одну из трех табуреток, стоявших вокруг самодельного круглого деревянного стола. Чуть поодаль виднелся мангал и сложенные на траве шампуры. Мне вдруг пришло в голову: интересно, зачем здесь три табуретки? Отец же живет один. Впрочем, наверно, у него бывают друзья. Те, с кем он играет. А можно ли их назвать друзьями? Тех, кто грозится убить тебя в случае, если не отдашь долг? Хм, вот уж не ведаю. В любом случае отцу не позавидуешь. Иметь такое окружение, так лучше вообще уйти жить в горы.
Итак, дед. Будем считать за аксиому, что он спрятал ожерелье именно здесь – так легче думается. Сразу возникают два вопроса. Первый: где он спрятал? Второй: а зачем, вернее, от кого он спрятал? От отца? Потому что знал, что тот сюда непременно вернется и захочет им завладеть? Так ценность-то фамильная, и передавалась она все чаще по мужской линии. Следовательно, отец-то как никто другой и должен был это получить, никаких братьев у него нет, он был единственным ребенком в семье. Но дед, видимо, хотел… что? Чтобы драгоценности достались именно мне? И поэтому первые два предмета просто убрал с глаз, но оставил в квартире, чтобы могли найти мама с бабушкой и, если того потребует его сын, отдать ему? Но чтобы главная ценность, ожерелье, ни за что на свете не смогла попасть в его руки?