Тесные объятья смерти

– Александр Четвертый, блин, – сплюнув, произнес Павел Петрович, подходя к главному дому.

«Ну ничего, ты еще не знаешь, с кем связался, – думал Павел, поднимаясь на крыльцо. – Я тебя вычислю. И бабу твою выслежу. И вас обоих сдам, вот так».

Он дернул за ручку, но дверь оказалась заперта. Ключ от дворца был только у Шурика, и он, по всей видимости, свою часть территории еще не прочесал.

«Или у него свои какие-то дела, – подумал Павел. – Воспользовался тем, что я очень педантично отношусь к своим обязанностям, видимо, он успел это заметить. Шурик не думал, что меня напугает его баба и я вернусь раньше».

Что ж, выслеживание началось. Павел аккуратно, перемещаясь от дерева к дереву, пошел маршрутом своего напарника, предварительно отключив в телефоне звук. Хорошо, что у него развито пространственное мышление и на память пока не жалуется. Еще не все мозги пропил, как говорится. Поэтому он мог в точности воспроизвести путь, которым они ходили здесь в прошлую смену. Они успели сделать три обхода, и Шурик всегда начинал с южной тропы и шел всегда одинаково. Если он реально на обходе, а не где-то еще, то Павел его быстро догонит. Итак, вот первая развилка – перед бывшим кухонным флигелем, который ныне закрыт. Здесь он поворачивает направо.

Высокие хвойные деревья вокруг, с одной стороны, помогали жертве, создавая тень и плохо пропуская солнечные лучи, а с другой укрывать полноценно не могли, так как снизу было мало зелени, и синяя куртка напарника должна сразу броситься в глаза. Однако Павел шел и шел, но ничего синего впереди не мелькало.

Наконец-то он увидел его. Устав бродить по большой территории, Павел встал возле пруда, привалившись спиной к стволу хвойного дерева, и посмотрел на беседку, по-культурному называющуюся ротондой. Чем-то она его привлекала. Хоть он и не ценитель архитектурного искусства, но беседка была красивой и из всех старинных построек пострадала меньше всего. Наверно, благодаря обособленности: добраться к ней можно только зимой, в теплое время года она во всех сторон окружена водой.

Не успел Павел об этом подумать, как ему на глаза попалась добыча. Тот, кого он так долго искал на материке, оказался на острове! Совершенно спокойно, не оглядываясь по сторонам, Сашка шел прямо к беседке и вскоре скрылся за белокаменной стеной. Со всех других сторон беседка отлично просматривалась, но именно со стороны Павла в ней имелась цельная округлая стена метра два шириной. Этого оказалось достаточно, чтобы целиком скрыть человека от посторонних глаз. Вопрос был в следующем: как Александр оказался на острове?!

Павел не стал дожидаться выхода загадочного напарника из укрытия, потому что тот мог проявить любопытство к окружающему пространству и заметить его возле берега, в общем, он просто вернулся к дворцу и стал дожидаться странного молодого человека на широком крыльце за колоннадой. В этот момент закрапал дождь, мелкий, но неприятный, и Павел порадовался, что успел вернуться.

«А собирается ли приходить Шурик?» – подумал он. Там-то он тоже в укрытии.

Однако напарник всего через минуту показался из-за угла здания, бодро чапая к крыльцу. Как ни старался Павел углядеть следы купания, не сумел – одежда была полностью сухой. Даже если у него была лодка, неужели он не вымок под дождем? Не иначе, у него там телепорт, прямо в беседке.

Обедали они практически молча. Сашка пару раз что-то спрашивал и пробовал поднять какую-нибудь тему для разговора, но Павел отвечал односложно, и он быстро прекратил все попытки завести беседу.

Следующий обход они сделали вместе. Проходя мимо голубых деревянных зданий, Павел усиленно отворачивался, лишь бы ненароком не заглянуть в окна и не увидеть там кого-нибудь. Когда подходили к воротам, Павел увидел каких-то людей и вздрогнул. Но это оказались всего лишь посетители усадьбы. Вскоре дождь пошел сильнее, так и норовя перейти в категорию ливней, и гости быстренько покинули территорию, недовольно переговариваясь и пряча фотоаппараты.

За ужином напарники сидели возле окна: дождь не прекращался. Александр предложил Павлу пиццу, которую заказал накануне, но один съесть не смог, Павел отказался и ел плов, который сделала его мать, любезно отложив ему в пластмассовую миску с крышкой.

Павел все это время не переставал думать о том, что увидел, и, когда Шурик предложил не ходить на вечерний обход, аргументируя тем, что подростки под дождем, переросшим-таки к восьми часам в настоящий ливень, все равно не станут баловаться, Павел предложил ему остаться.

– Слушай, Шурик, – он теперь специально обращался к нему так, хоть уже и понял, что Сашке это не по нраву, – давай будем приходить друг другу на помощь. Взаимовыручка – главное в нашем деле! Ты согласен? – Не дожидаясь ответа, он продолжил: – Сегодня я схожу на обход в неудобное время и неприятную погоду, а потом как-нибудь ты сходишь, а я буду отдыхать. Мы с тобой ответственные люди оба и спокойно ночью не уснем, если не проверим и не убедимся, что на вверенной нам территории все в порядке. Хорошо?

Сашка кивнул и вроде остался доволен. С другой стороны, с чего бы ему негодовать? Работа делается, а он в это время отдыхает в сухом и теплом помещении. Не сказать чтобы уж теплом, конечно, ведь отопление не работает, а здание очень старое, стоит на пригорке, и в окна сильно сквозит, а все ж таки не на улице.

«Где же лодка? – бубнил себе под нос Павел, едва оказавшись за пределами дворца и периодически оглядываясь на окна проверить, не следит ли за ним напарник из здания. – Где она может быть?»

Ему нужно было найти посудину, на которой Сашка добирается на остров с беседкой, и внимательно все там осмотреть. На этой части усадьбы он еще не был. Да и в принципе не должен был, как и все сторожа. На острове почти нет деревьев, он отлично просматривается, за исключением той стены в беседке, но и она перестанет быть преградой, если пройти чуть дальше и посмотреть под другим углом. Если там нет посторонних, то и добираться туда не имеет смысла. И все-таки его напарник был сегодня на острове. Что он там делал?

Примерно такие мысли бродили в голове Павла, пока он обходил берег в поисках лодки. Темное небо с завесой дождя сильно снижало кругозор, однако фонарик помогал ему в этой нелегкой задаче. Он сделал круг и вернулся в то же самое место. Лодки нигде не было.

– Да как так-то? – возмутился Павел в голос, не боясь, что его кто-то услышит. Капюшон, хоть и был широким, а все же не спасал от ливня, и у него намокло лицо. Он был в обычных берцах, а не в кирзовых сапогах, и через какое-то время в них захлюпала вода. Штаны довольно быстро стали влажными и неприятно липли к коже, только куртка из водостойкого материала пока держалась. Ему не хотелось думать, что в такую погоду он прогулялся зазря. – Я выясню твою тайну, чего бы мне это ни стоило, – сказал он вслух, возвращаясь во дворец ни с чем.

Не плыл же он через пруд! Одежда не была мокрой. И он не переодевался, это точно. Те же черная водолазка и штаны, та же темно-синяя ветровка. Не парил же он по воздуху! Во-первых, это в принципе невозможно, а во-вторых, Павел бы его увидел с земли. Неужели придется теперь поверить в телепорт? Он подумал тогда о нем ради хохмы. Нет, конечно, у него была лодка, просто Павел ее не нашел. И теперь перед ним стояло два вопроса: куда ее спрятали и зачем. Вернее, от кого. Шурик же мог сказать, что просто проверял, есть ли кто на острове. Соврать, что ему что-то показалось. Для чего такая таинственность? Кто ему Павел? Он новенький. Он примет к сведению любую информацию. Надо проверять остров даже летом – значит, надо проверять остров. И все. Выходит, что Саша не хотел, чтобы Павел сам туда мотался. И поэтому прячет лодку.

Уже открывая тяжелую дубовую дверь, Павел подумал, что он идиот. От хулиганов он прячет лодку, вот и все. Может, она у него своя, купленная на кровные сбережения. А тут подростки бегают, ищут, что бы украсть или испортить. А может, она казенная, но за нее влетит. Вероятно, Сашка совмещает должность сторожа с каким-нибудь кладовщиком, бухгалтером или другим материально ответственным лицом. Ему нужно было всего лишь спросить, а не делать сразу поспешных выводов. Это все его непонятно откуда взявшееся воображение. Ему показалась тень на острове в прошлую смену, а потом Шурик ночью зачем-то встал и пялился в то окно, откуда пруд с ротондой лучше всего просматривается. Вот он и связал эти разрозненные элементы в какую-то конспирологическую версию.

Когда Петрович поднялся на второй этаж, Шурик уже разобрал постель и читал книгу лежа. Из освещения была только лампа на подоконнике.

– Не промок? – сочувственно спросил он напарника.

– Есть немного, – хмуро ответил Павел, вздыхая.

– В шкафу есть банное полотенце, можешь обтереться.

– А чье оно?

– Я хэзэ, если честно. Никогда им не пользовался. Но лежит. И вроде пахнет порошком.

– Ясно. Я уже почти высох, обойдусь.

Павел зажег старенькую люстру, стянул берцы и мокрые носки. Первые оставил возле кровати, вторые повесил на спинку стула. Эх, жаль, что батареи отключили…

Берясь за сканворд из журнала, Павел полюбопытствовал:

– А остров с беседкой нам не нужно проверять? А то мне как-то раз показалось, будто там кто-то ходит…

– Ну это вряд ли, – спокойно ответил Сашка, не отрывая глаз от книги. – Попасть на остров в теплое время никак нельзя. Если только молодежь решит там романтическое свидание устроить, но им нужно со своей лодкой приходить. Пока будут надувать, мы их заметим. В прошлом году, Семен Семеныч рассказывал, таких спугнули. У них, видите ли, годовщина! – Шурик впервые отвлекся от страниц, чтобы посмотреть на своего напарника. – Потянуло их на экстрим! А больше никого там не было. Зимой только бегают, пытаются на ротонде каракули свои оставить, козлы…

Последнее слово прозвучало с такой злобой, будто у Сашки к этим «козлам» что-то личное. Или к этой ротонде…

– А нам-то не оставили лодку? – включил он дурачка.

– Зачем? – Саша удивленно посмотрел на Павла.

– Ну как? Вдруг они все-таки доплывут на своей лодке до островка. А нам их как гонять оттуда? Лодку они на своем ведь берегу оставят. Не вплавь же за ними…

Шурик беззаботно отмахнулся.

– Если вдруг случится такая оказия, Семенычу наберем. А плыть на остров тебя никто не заставит, не переживай. – Шурик выглядел так естественно (особенно со всеми этими аристократическими словечками – «оказия» и т. д.), что Павел уж начал думать, не приглючилось ли ему это все, но здесь Александр все испортил, строго добавив: – Забудь об этом острове, короче. – И вернулся к книге.

«Что-то тут нечисто», – в очередной раз подумал Павел, утыкаясь в сканворд. Но мозг отказывался думать, и вскоре он отбросил журнал. Точнее, не так – мозг был вплотную занят другой задачей. В голову не идут всякие кроссворды и прочие головоломки из печатной продукции, когда у тебя на глазах который раз уже происходит что-то загадочное.

Однако всего через час, когда в помещении погас свет, Павлу стало наплевать и на остров, и на Сашку, и на эту работу – его быстро унесло течением сна. Проснувшись будто от какого-то толчка, он посмотрел в проход. На этот раз он догадался закрыть дверь в комнату, в которой они спали, в тщетной надежде, что это спасет его от нелепых видений или душных ночных кошмаров – он толком не разобрался, что это было. И вот сейчас, прямо у него на глазах, без малейшего сквозняка и телодвижений человека, начала отворяться дверь. Очень медленно белый прямоугольник, во мгле ночной кажущийся темно-серым, двигался внутрь комнаты, открывая мерцающий сумрак коридора. Дверь остановилась, дойдя до упора, и Павел, возжелавший ее закрыть, понял, что не чувствует своего тела и, соответственно, не может подняться.

– Са… Саш… – пытался он снова, как и в прошлый раз, позвать напарника, но губы с языком еле-еле шевелились, а связки словно кто-то стиснул ледяными руками.

Он мог только смотреть прямо перед собой – в слабоосвещенный проход коридора, ведущий к лестнице. Сначала просто моргала лампа в середине. Затем, как и в прошлый раз, в этом месте образовался сгусток тягучего черного тумана. Его сердце бешено стучало в груди, в этом биении ему слышалось быстрое «беги-беги-беги», но он не мог: тело не слушалось. Он чувствовал только потоки воды, стекающей по коже на горячую простынь, и предполагал, что это вызванный ужасом пот.

Туман сформировался в Черную Женщину и плавно, но неумолимо двинулся в его сторону. Когда она была возле его кровати, он отчетливо увидел ту же самую жуткую и омерзительную гримасу – злая до ушей улыбка темно-красного цвета. Женщина будто сошла с пленок старых фильмов в жанре «нуар». Черное и красное. Жизнь и смерть.

Он сделал единственное, что мог в этой ситуации – закрыл глаза. Если она хочет выпить его кровь или высосать душу, лучше пусть он этого не увидит. Какое-то время ничего не происходило, но он чувствовал – нет! – он знал каким-то внутренним чутьем, что она здесь и она смотрит на него. Затем воздух вокруг его лица завибрировал. Он отчетливо представил себе, как Саша завтра проснется и увидит на кровати своего безвременно почившего напарника с обглоданным до костей лицом. Он лежал и ждал, что прямо сейчас будет испытывать жуткую боль. Она кислотой разольется сперва по его коже, а затем проникнет во все его внутренности. Он будет мучиться до последней секунды своей никчемной жизни, в которой он только и делал, что бухал, веселился и отдыхал. В этот миг ему почему-то стало стыдно сразу за все. Наверно, когда приходит твой последний час, каждый видит всю свою жизнь в реверсивной перемотке и понимает, что все было зря. В последней попытке спасти свое существование он приоткрыл рот и попытался снова позвать напарника:

– Ш… ш… – но тщетно.

И в этот момент вполне материальные руки сомкнулись на его шее.