Исчезающие судьбы

От автора

Это не скучное послание с благодарностями и посвящением.

Это предупреждение!

Если у вас тонкая душевная организация, не читайте.

Я серьезно!

Эта книга о человеческой жестокости, о безразличии и полном равнодушии к чужой боли и страданиям. Это книга о продаже людей… Продаже как кусков мяса! Эта книга о таких понятиях как #паста, #пиццагейт и другой мерзости. Нет, это не итальянская кухня. Это куда хуже…

Если вы не готовы узнать правду, закройте книгу немедленно!

Глава 1. Тема

– Наоми, ты уверена? – профессор поднял на меня удивленные глаза.

– Да, – закивала.

– Ну не знаю… Такая тема. Может ты еще подумаешь?

– Нет, не подумаю. Я беру эту тему для дипломной работы, – произнесла уверенно.

Закусив душку своих очков, которые вот уже пару минут бессвязно вертел в руках, профессор Бергман снова посмотрел на меня.

– Нет, я не согласен! Возьми другую тему!

– Почему? – прищурила глаза.

– Ты чего лезешь на рожон? Умереть хочешь? Нет, я не принимаю эту тему. Подбери другую! – подтолкнул ко мне лист с утвержденным перечнем тем для дипломных.

– Профессор Бергман, видите это, – ткнула пальцем в 20-ую тему. – Любая другая общественно важная на выбор студента. Я выбираю тему похищения людей и продажи их на органы! – произнесла дрожащим голосом.

Мне казалось, что я слишком слабохарактерная для работы журналистом, но именно сейчас во мне проснулась та жила или даже стрежень, способный показать, на что все-таки я способна. Если не смогу отстоять даже тему для дипломной, то какой я, черт побери, журналист?!

– Послушай, Крамер, мне нужно, чтобы ты получила диплом. Чем ты будешь заниматься после, меня не волнует. Можешь хоть под автобус прыгать. Но сейчас я не дам тебе эту тему! Это натуральное самоубийство.

– Почему? В СМИ же просачивается информация, что в Руане творится.

– Просачивается, не спорю. А ты знаешь, что потом случается с теми журналистами, которые начали копать?

– Знаю. Я готова пойти на этот риск.

– Ты знаешь, мне плевать, что ты решила не дожить до 25 лет, но мне не плевать, что станет с моей семьей и со мной только потому, что ты возомнила себя Шерлоком Холмсом. Проваливай. Выбирай другую тему. Например, в дипломной работе опиши, как Песах будут отмечать в Иерусалиме. Я даже походатайствую о стипендии тебе для этой поездки. Иди, – махнул рукой в сторону двери.

Выскочив из аудитории, уже знала, что буду делать. Не хочет помогать с этой темой, попрошу декана заменить мне руководителя дипломного проекта. Подумаешь!

Засеменив ножками по лестнице, поднялась на третий этаж в святая святых – деканат.

– Что вы хотели? – сходу меня спросила секретарь декана.

– Я бы хотела написать заявление на смену руководителя дипломного проекта, – гордо ответила ей.

– А кто у вас руководитель дипломной работы?

– Профессор Бергман.

Девушка подняла на меня глаза, ее удивленный взгляд так и красовался на миловидном лице.

– Нет. Вы не можете. Он лучший профессор нашего университета. И если вы пишите такое заявление, вы ставите на его репутации пятно. Вас скорее декан отчислит, чем сменит руководителя дипломной работы. Так что… Пишете заявление? Моя вам рекомендация забыть об этом и засунуть свои обиды куда подальше. Вам осталось всего несколько месяцев и диплом у вас на руках. Не пререкайтесь.

Я выдохнула. Черт! Да что ж такое! Этот не дает писать по теме, по которой я хочу. Эти не дают заменить руководителя! Да что за несправедливость! Может и правда стоит закрыть тему и взять что-то попроще…

Вечером того же дня достала обрезок местной газеты, в которой говорилось о том, что в пригороде Руана есть база для переправки органов в Европу и США. Статья была крошечной и не на главной полосе. Вот она цензура. То, что действительно важно, замалчивается, а что-то другое как красная тряпка сверкает перед всеобщим внимание.

СМИ не просто одна из веток власти, она, наверное, самая главная. Ей можно и решить важную тему, а можно умолчать…

Сирийские дети и взрослые, которых используют в той ферме под Руаном, никому не интересны. Всем плевать. Для многих главное, чтобы их не трогали. Даже знать об этом зверстве не хочется. Мне и самой, наверное, было бы проще забыть. Закрыть глаза на это и жить дальше. У меня блестящие перспективы, если я буду подходить под определенные рамки… Но стоит мне пойти им наперекор, меня раздавят и растопчут…

Такова суровая реальность… Такова бессмысленная борьба…

Роняя слезы, уже знала, что сделаю…

Я возьму тему, что мне дал профессор. А о том, что творится в пригороде родного мне городка, просто забуду. Так будет лучше… Лучше для меня…

Спустя восемь лет

– Эй, шеф, можно? – в кабинет постучала моя заместитель.

– Заходи, Лара, – бросила ей и снова посмотрела в свою записную.

Мне предстоит встреча с кандидатом в президенты США, чтобы взять интервью. Кто бы мог подумать, что простая девчонка из Израиля добьется таких успехов. Красный диплом, упорная работы в паре газет, а потом молниеносный взлет по карьерной лестнице. Мне казалось, что за мной стоит ангел хранитель, который управляет моей судьбой. Честно говоря, не каждому так везет. Я просыпаюсь ежедневно в своей кровати в купленной на заработанные своими кровными деньги квартире в центре Манхеттена и благодарю Бога. Бога или кто там мне помогает…

– Чего хотела, Уилсон? – посмотрела на растерянную заместительницу.

– Слушай, я знаю, что ты сейчас думаешь только о предстоящем интервью с кандидатом в президенты, и я даже не представляю, как тебе задать вопрос.

– Спрашивай. Не юли. Ты же знаешь, я не люблю это.

– В общем, я тут накопала кое-что о нем.

– Что накопала?

– Ты будешь смеяться, но… 20 лет назад выходила статья в местной газете, что он замешан в сатанинских ритуалах.

– Чего? – усмехнулась.

– Говорила же, что будешь смеяться!

– Что по делу-то?

– Один из участников этих ритуалов заснял на видео, как в той мессе приносили в жертву ребенка.

Холодок прошел по спине. Как я не люблю всю эту жесть! Никогда особо не углубляюсь в подобного рода темы. У меня есть для этого зам – Лара. Обычно она сама компонует, редактирует эти статьи. Я их редко смотрю, но иногда все же приходится… Особенно если тема щекотливая. Например, сенатор, замешанный в педофилии. Сверху всегда есть директива – либо вообще не освещать, либо где-то на задворках газеты, там где никто и не читает.

– Ужас какой! – еле смогла вымолвить.

По разным данным, которые, чтобы собрать, нужно запросить у каждого штата в отдельности, в стране пропадает 2–3 сотни тысяч детей в год. Цифры ужасные. И ходят слухи, что многие из пропавших используются сатанистами. СМИ не любят это освещать. Ведь США светская страна с адекватной миролюбивой религией. Только это все ширма…

– Понимаю, что ты ни за что его не спросишь об этом, но ты могла бы задать ему какой-нибудь завуалированный вопрос?

Глава 2. Америка

– Нет. Список вопросов мне прислала его администрация. Шаг вправо, шаг влево – расстрел.

– Эх, я думала, хоть тебе дают какую-то свободу…

– Мне в первую очередь надевают кандалы!

– Хорошо. Ладно, извини, что спросила.

Лара вышла из моего кабинета, а я задумчиво посмотрела на снимок, стоящий в рамке на моем столе. Я и бабушка при получении мной диплома. Это было много лет назад. Тогда, именно тогда я поняла, что не буду настоящим журналистом, честным и беспристрастным. Тогда я поняла, что буду одним из винтиков огромной СМИ-машины, которая действует во всем мире, пропагандируя, создавая нужные настроения людей.

Задавать «колкие» вопросы тому, кто вероятнее всего станет президентом США, не разрешено свыше. Мне позвонил руководитель нашей медийной сети и так прямо и сказал. Хотя он мог и не говорить, я и так знала принцип моей работы. Раздувать какую-то тему перед общественностью, чтобы отвлекать «овец» от реальной проблемы.

Зайдя в свою небольшую кухню, что располагалась в моем офисе, сделала себе чашку кофе и села, размышляя. Я предала свои идеалы, из-за которых шла в журналисты. Но совесть почему-то совершенно не думает просыпаться. Я слишком долго добиралась до вершины, на которую взобралась, чтобы так быстро попасть под опала из-за одного-единственного вопроса.

Так что действую по плану и держу язык за зубами, как велели сверху. Чокнувшись со своим отражением в зеркале, поспешила в студию. Мне еще должны привести в норму прическу и макияж. В кадре я обязаны выглядеть лучше всех.

– Здравствуйте, – ко мне подошел очень красивый мужчина.

До эфира сорок минут. Я на месте при параде, даю команды подчиненным переставить кресла, чтобы и мне, и кандидату в президенты было максимально комфортно.

– Добрый вечер! – окинула его беглым взглядом. – Вы кто?

– Я помощник Самуэля Клертона Эдвард Бёрнс, – продемонстрировал мне пропуск со своим фото и именем.

– А, отлично, – кивнула ему.

Да… Красив…

Синеглазый брюнет заставил сердце стучать намного чаще, что случается со мной исключительно редко.

– Вы Наоми Крамер, – не спросил, а дал утверждение. – Очень рад с вами познакомиться.

– И я рада. Когда прибудет мистер Клертон?

– Через двадцать минут, – посмотрел он пристально в мои глаза, заставив почувствовать себя не по себе.

Была бы я верующей во всякую темную магию, подумала бы, что он ее приспешник. От красавца исходил какой-то негатив, словно он питался позитивной энергией, высасывая ее из собеседника.

– Хорошо.

– Наоми, можно личный вопрос? – вдруг спросил.

Посмотрев на него удивленно, кивнула, сама не понимая почему.

– Скажите, у меня есть шанс пригласить вас после интервью на чашечку кофе?

– А зачем? – взглянула с вызовом.

– Стыдно признаться. Но вы еще красивее, чем на экране. Подумал, у меня есть крошечный шанс на взаимность, – смотрел с вожделением в глазах.

От его прямоты растерялась, не в силах сказать ни «нет, ни «да». За время работы журналистом сталкивалась с разного рода домогательствами сильных мира сего. Он хоть и не будущий президент, но все равно способен дергать за ниточки. Он единственный, внешность которого абсолютно не вызывает отвращение. Но только лишь внешность. Кажется, его душа совершенно другая. Хотя я могу и ошибаться.

– Почему нет. Давайте выпьем кофе у меня в кабинете после съемок.

Держа в руках список вопросов, задавала их кандидату в президенты США Самуэль Клертону, что сидел напротив. Импозантный, седовласый и такой внушающий доверие. Женат уже много лет, у них с женой две дочки. Идеальный кандидат… За исключением той крошечной статьи в небольшой газете Нью-Йорка его репутацию ничего не портило. Но там все замяли, списывая на желтую прессу. Да и кто поверит, что в элите США есть много лиц с пугающими и ужасными пристрастиями. Человек обычно думает как? Я никогда не буду делать чего-то, значит и для остальных это не входит в их норму. Но это далеко не так…

В моем подчинении работали бравые журналисты, которые лезли, куда не следует. А потом звоночек сверху и мне приходилось спускать все на тормоза. Сейчас я и сама, без подобных звоночков, знаю, что следует давать в эфир, а о чем следует молчать. О пристрастиях элит к извращениям и жестокости следует молчать… Таков главный закон средств массовой информации.

Интервью закончилось ровно по плану. Попрощавшись с кандидатом, отправилась в свой кабинет. Хотелось забрать сумочку и поехать домой. День сложный. Я вымоталась.

У лифта столкнулась с Эдвардом Бёрнсом.

– Вы обещали угостить чарующим и волнительным напитком.

– Ах, да, – закивала, напрягаясь в его присутствии.

Не знаю, что с ним не так, но мне все время как-то не по себе. Он как змей-искуситель с негативной аурой. Я во все эти штучки не верю, но все же…

– У меня всего несколько минут, – тихо буркнула себе под нос, когда он вместо со мной запрыгнул в подошедший лифт.

Глядя в стеклянные стены кабины, видела, как будущий президент со своей свитой идет в главном холле офисного здания к выходу.

– А почему вы не с ним?

– Отпросился, – подошел синеглазый брюнет вплотную.

Я отвела взгляд.

– Вы очень красивы, – говорил нарочито медленно.

– Спасибо! – ответила, не глядя на него.

Лифт привез на 30 этаж. Выйдя из кабины, шла, не глядя на него в свой кабинет. Открыв дверь, бросила на него скользкий взгляд и пригласила внутрь.

Заглянув в комнатку-кухню, поставила две чашки в кофемашину и нажала кнопку.

– Как у вас мило? – произнес он за спиной, а у меня холодок прошел по коже.

– Я вас не спросила. Вам американо или капучино?

– Эспрессо, если можно.

– Что ж, вам придется пить американо. Я сделала один американо и один капучино, – посмотрела с вызовом.

– Как скажете, Наоми.

Отхлебнув глоток от своего капучино, передала ему в руки американо. Эдвард «случайно» коснулся пальцем моей руки, а меня как будто прострелило зарядом электричества.

Глядя в мои глаза, синеглазый брюнет пил кофе.

– Вы дадите свой телефон? Я бы хотел вас пригласить в пятницу на свидание.

– О-у, даже так. А что такое? Ваш кандидат в президенты дал задание? Хотите выведать у меня какую-то информацию? – болтала, что ни попадя, стараясь отвлечься от истинной причины.

Он меня пытается соблазнить и совершенно этого не скрывает. Я как профессионал никогда не флиртую на работе. Тем более в своем кабинете. Но он как будто гипнотизирует…

– Такой красивой женщине не стоит бояться, что с ней хотят пойти на свидание по какой-то другой причине, кроме как она сама. Дайте мне шанс, я докажу… – Эдвард смотрел в глаза.

Кажется, он никогда не теряется и смотрит собеседнику исключительно в глаза.

– Хорошо, – достав визитку, сзади написала номер своего личного мобильного телефона.

Я уже жалела об этой слабости, но противостоять себе не могла. Слишком меня к нему тянет. Слишком влечет… Словно магнитом или какой-то магией… Магией любви…

Мы не дождались пятницы… Уже сегодня, в четверг, я оказалась с ним в моей квартире…

Глава 3. Предложение

– Наоми, детка, слушай. Меня тут пригласили на вечеринку. Это по работе. Но я могу взять с собой пару.

– Что, нет больше никого на примете, кроме меня? – поцеловала Эдварда в губы.

Мы уже три месяца встречались. От влюбленности я совсем потеряла голову.

– Да? А кого мне брать? Думаешь, я встречаюсь сразу с несколькими? – он усмехнулся. – Или ты мне такое предлагаешь.

– Вот еще! Даже не думаю! Кое-что отрежу. Ты знаешь, у меня кровь горячая.

– Да шучу я. Так ты пойдешь?

– Когда?

– Завтра.

– Ну давай, почему нет.

Моя жизнь тебе имела два смысла: работа и Эдвард. Все остальное для меня было безразлично. Сверху я получала разрешенные для публикации темы и фильтровала поступающую в эфир информацию. СМИ это не средства массовой информации. Это другое. Это средства манипулирования и пропаганды. Да, я стала винтиком системы. Но куда деваться? Работа журналистом была не той, какой я ее видела на заре своей карьеры. Ты либо подстраиваешься и растешь, либо тебя задавят и будешь рад, что жив остался.

Я выбрала второе. Бороться с мельницами не хочу.

Приехав в офис, согласовала план новостей на девятичасовой новостной выпуск, а потом зашла в кабинет, бросив секретарше задание сделать мне кофе.

В дверь скромно постучали.

– Заходите! – громко произнесла.

Открыв дверь, в кабинет вошла молоденькая девушка. Кажется, она стажерка, но работает всего пару дней.

– Наоми, можно?

– Заходи. Присаживайся, – указала ей на стул.

Обычно я не беседую с низшим персоналом, для этого есть другие сотрудники. Да и попасть ко мне в любой момент могут далеко не все замы. Но девчонка хоть на вид и скромная, даже какая-то немного заумная, но, по всей видимости, пробивная. Напомнила мне меня несколько лет назад. Вроде совсем немного времени прошло, а я ведь уже другая. Я не просто пробивная. Могу пойти по головам, лишь бы добиться своего. Но систему ломать не буду. Это бессмысленно.

Она закрыла за собой дверь и плюхнулась напротив меня. Я же наблюдала за девчонкой с нескрываемым интересом.

– Посмотрите, что у меня есть.

Она положила на стол бумаги. Взяв их, стала просматривать.

– Это переписка Хилари Клинтон. Она всплыла еще четыре года назад. Поэтому она и проиграла президентскую гонку. Это разве новость? – взглянула в глаза девчонки.

– Это конечно не новость… Но тут есть еще переписка с Эдвардом Бёрнсом… помощником кандидата в президенты Самуэля Клертона, – она вскинула бровью.

Я перестала дышать…

– На какой странице? – быстро спросила.

– Вот, на седьмой, – она убрала лишнее, предоставив мне в распоряжение переписку, на которой сильно погорели Хилари Клинтон и Джеффри Эпштейна.

«Приветствую. Я хочу пиццы на два часа завтра… Можете устроить? – пишет Бёрнс 2 февраля 2016 г. в 2.17 после полудня.

Добрый день. Я поговорю с Джеффри. Отпишусь позже. – Клинтон 2 феврале 2016 г. 3.02 после полудня.

Очень жду! – Бёрнс 2 февраля 2016 г. в 3.07 после полудня.

Забронировала на завтра в 6.00 после полудня. Самолет будет ждать в условленном месте. – Клинтон 2 февраля 2016 г. в 7.14 после полудня.

Вы чудо!!! – Бёрнс 2 февраля 2016 г. в 7.18 после полудня.»

И такой переписки было много… Не за один день, а как минимум на 5–6 посещений. Я сглотнула ком в горле. Это не может быть другой Эдвард…

– Почему ты мне это принесла?

– Не так давно было интервью с Самуэлем Клертоном.

– Ну не так уж и недавно! Три месяца назад. И что?

– У него помощник. У кандидата в президенты помощник… связан с пиццагейт, – она произнесла шепотом.

– С чего ты взяла, что он связан.

– А что не связан?

– Я вижу только то, что он хочет пиццы.

– Вы же знаете, что на языке педофилов это означает?

Я знала… Я знала этот чертов сленг педофилов. Много раз полиция ловила этих уродов именно из-за их сленга. Хот-дог – маленький мальчик. Пицца – маленькая девочка. Но я не могла поверить, что заказать ЭТО мог мой Эдвард! Он же не такой! Быть этого не может. Слезы наворачивались на глаза, а эта девчонка не желала выходить из кабинета. Я выдохнула.

– К тому же… Как можно заказать пиццу, если это речь об итальянской кухне, на два часа? Пицца это не услуга, это же еда. А если это услуга для педофила, тогда два часа вполне укладывается в их извращенный смысл. Извините за то, что сую нос не в свои дела. Просто из-за того, что ранее Клертон никак нигде не фигурировал, на эту переписку с малознакомым всем Бёрнсом и известной Клинтон никто не обратил внимания. Я слышала, что вы знакомы с ним лично. С Бёрнсом.

– Да, знакома. И что?

– Может у вас получится выведать у него эту информацию. Я просто не понимаю, почему федералы за ним не начали охоту.

– А что за Клинтон начали? Хотя в ее переписке четко видно, что она часто была связующим звеном для этих извращенцев.

– Она жена бывшего президента. Вот и никто не рискнул пока ее взять под стражу. Но я думаю, рано или поздно и она получит свое. Вы же знаете, уже многих взяли под стражу.

Мне эта тема не нравилась… много лет назад я попробовала рыпнуться. Так меня мой преподаватель в универе быстро охладил. Шарахнул мне по башке информацией, что меня скорее грохнут, чем я что-то раскопаю. Вот я эту тему и не люблю. Хотя прекрасно понимаю, что в мире есть трафик детей, женщин. И используют их не только в сексуальных целях, насилуя и измываясь. Из них еще добывают адренохром. Это кажется, что все это страшные сказки. Но сатанисты действительно управляют многими сильными мира сего. Они подсаживают их на адренохром, а после, связывая шантажом, заставляют делать то, что нужно. Это известно многим. Но все молчат.

Политики, кинозвезды – многие попались на эту удочку. Они попробовали адренохром, добытый из шишковидной железы в момент ужаса. Жертв специально доводят до такого состояния, что адреналин окисляется, становясь наркотиком – адренохромом. А потом «покупателям» дают обогащенную им кровь жертв. Вот они настоящие вампиры. Вот почему они пьют эту кровь. Это не нелепые шутки или страшилки. Это правда. Я все это знаю давно, но не хочу поднимать эту тему даже в простых разговорах.

Мне неприятно об этом говорить. Неприятно обсуждать то, что вызывает у нормального человека ужас. Трафик детей, которых похищают в одних только США насчитывает ежегодно 500 тысяч человек. Это целый бизнес. Огромный кортель, который управляет всем. Так называемое теневое правительство. Я знаю, что Трамп с ними борется. Но никогда не вникала в суть. Мне всегда казалось, что он тоже из них, просто делает вид, что с кем-то там ведет войну. Теперь я ни в чем не уверена…

– Я постараюсь узнать. Ты пока нигде эту информацию не свети. Даже в личном аккаунте. Обсудим это на следующей неделе.

– Хорошо. Спасибо, Наоми. Я так рада, что вы меня услышали. Знаю, что никто не желает об этом слышать, как будто этого не происходит.

– Ты извини, конечно. Но у меня сейчас будет конференция. Поэтому иди займись работой, а на следующей недели мы с тобой это все заново обсудим. Возможно у меня будет какая-то информация.

Девчонка закивала и выпорхнула из моего кабинета. Забавно, что я даже имени ее не знала. Что ж, думаю, она сама ко мне придет, не обязательно будет ее вызывать к себе в кабинет. Тем более она явно рассчитывает докопаться до истины. Да и мне не помешало бы вспомнить, что такое настоящая журналистика…

Глава 4. Отрицание

Вопросов в голове было много, но я их не озвучивала Эдварду. Как-то язык не поворачивался. Да и сознание полностью отрицало эту вероятность. Ну не может такой адекватный, а главное красивый мужчина творить мерзости. Ведь мерзости кто творит? Тот, кого не любят. Привлекательным внешне людям не зачем достигать экстаза злом. Они ведь изначально окружены добром.

Но сколько я себя не уговаривала, никак не могла ни отогнать от себя эти негативные мысли, ни заставить себя поднять эту тему с ним. А тем временем наступил следующий день, но и он быстро завершился. Вечером мы поехали с Эдвардом на ту вечеринку, куда он меня позвал.

За нами приехал представительский мерседес черного цвета.

– А я смотрю подготовка к мероприятию серьезная, – сказала я своему парню, когда мы спустились из квартиры.

– Ты даже не представляешь, насколько там все серьезно.

Выехав из города, минут через 40 мы стали подъезжать к роскошном особняку за высокими воротами. На парковке возле дома располагалось по-меньшей мере с полсотни машин. Не успели мы выйти, как Эдвард дал мне… маскарадную маску. Черная, закрывающая глаза и большую часть лица, она полностью скрывала возможность узнать, кто же за маской. Более того, она прятала и волосы, имея своего рода капюшон или «накидку» на прическу.

Удивленно взглянув на него, смотрела, как он надевает на себя такую же.

– Идем, – Эдвард помог надеть маску мне и подал руку.

Мы вышли и направились к главному входу. Глядя на остальных, так же одетых в черные тона, поняла, почему он попросил меня надеть именно этот наряд. Так я абсолютно не контрастирую с общей массой. Что это за странная вечеринка, где никто ни с кем не разговаривает, а лишь одевается в схожей манере?

Зайдя в здание, мы оказались в длинном коридоре, который постепенно уходил вниз, а потом и вовсе стал винтовой лестницей и опустил нас на три-четыре этажа. Оказавшись перед большим металлическими дверями, которые уже были распахнуты, мы вошли в зал. На первый взгляд это напомнило мне что-то вроде театра. Сцена и ряды с креслами для зрителей. Разместившись на одном из первых рядов, ждали. Чего… я и сама не знала. Но как-то и спрашивать не хотелось. Место навевало не любопытство и интерес, а какой-то первобытный ужас. Красный занавес и висящие на стенах светильники в виде свечей создавали какой-то жуткий эффект.

Эдвард молчал, как молчали и остальные присутствующие. Такое ощущение, что все словно сговорились провести «вечеринку» в полной тишине. За несколько минут все гости расселись, и выключился свет. На сцену вышел мужчина в маске. Его красный халат был перетянут широким черным поясом, а весь облик навевал на моем лице тень ужаса. Все выглядело как в фильме «С широко закрытыми глазами». Только это был не фильм, а реальность. Это либо тематическая вечеринка, от которой мурашки по коже… Либо это реальное поклонение… дьяволу…

– О, великий Люцифер! В честь тебя мы приносим эту жертву! О, владыка, прими ее в знак нашего тебе служения!