Под крылом Михаила Архангела. Экклезионимы, как «маркеры» пути Ивана Грозного на Казань в 1552 году

© Малышев А. В.

Введение

Поход Ивана Грозного на Казань в 1552 году, с последующим взятием оной, стал для русской истории переломным. После победы над Казанским царством Русь из удельного княжества сделалась тем, чем она является сейчас – многонациональным и многоконфессиональным государством.

Борьба Москвы с Казанью началась с самого основания этого мусульманского царства со столицей на месте слияния Волги и Камы. Средневолжский регион был слишком лакомым куском, чтобы допустить наличие здесь конкурентов. К тому же со временем Казань, из-за тесной связи с Крымским царством, опосредованно сделалась орудием имперской экспансии османов.

При деде Ивана Грозного, великом князе Иване III, чаша весов стала склоняться в сторону Москвы. Сын Ивана III и отец Ивана IV Василий III упорно и настойчиво продолжал дело своего отца. Занимая средневолжский транзит, он основал город-крепость Васильсурск на месте впадения в Волгу Суры.

Иван IV, едва укрепившись на московском троне, принял эстафету своих предков, стремясь окончательно покорить Среднее Поволжье. В 1547 году 17-летний великий московский князь Иван IV Васильевич под влиянием митрополита Макария венчался на царство. Это был сильный политический ход, так как за сто лет до этого под напором османов пал («обусурманился») Константинополь, что глубокой скорбью отозвалось в сердцах православных, и возведение московского правителя в цари делало его пастырем всех православных христиан от Запада до Востока.

Обретение царского достоинства также было важным шагом на пути присоединения Казанского царства к Москве, так как царством мог управлять только царь, и принятие монаршего титула делало Ивана IV полноправным претендентом на престол Казани.

Назрела и экономическая необходимость присоединения Поволжья к Русскому государству. По мнению историка М. Н. Покровского, с завоеванием обширных земель «помещики надеялись найти выход из земельной тесноты… интересы [помещиков] сходились с интересами торгового капитала. Если помещику нужна была земля под Казанью, то торговому капиталу нужна была Волга, как торговый путь из России на Восток, откуда тогда шёл в Европу шёлк и разные другие, очень ценившиеся в Европе товары. Помещики имели, таким образом, могучего союзника в лице торгового капитала»[1].

Тогда же, в конце 1547 года, был затеян большой поход к Казани, двумя колоннами. Одна колонна выступала из Владимира, и её возглавил сам Иван IV, другая – из Мещеры. Мещерской колонной руководил касимовский царевич Шигалей (Шах-Али) вместе с князем В. Воротынским. Местом встречи войск было назначено устье реки Цивиль[2]. Однако погодные условия не позволили первой колонне добраться до цели. Впрочем, отряды Воротынского и Шигалея сухопутным путём дошли до казанских предместий и нанесли урон правившему тогда в Казани крымскому ставленнику Сафа-Гирею. Этот рейд мещерской колонны Шигалея мы ещё не раз вспомним в нашем повествовании.

Важным стратегическим шагом русского монарха в деле покорения Казани стало основание им в 1551 году Свияжской крепости вблизи оной. Как указал летописец, «Казанское царство покорися, и во всю волю отдася государю благочестивому царю нашему, а казанский царь и царица в руце его предашася, и крепкая их держава крымския князья и уланы и мирзы пленены быша православного царя нашего воинством. И благочестивый наш царь и государь град Казань вручил своему царю Шигалею со всеми казанскими улусы, а горная черемиса вся приложилася к новому сему граду Свияжскому»[3]. То есть в Казани стал править ставленник Москвы Шигалей, а воинственные черемисы присягнули на верность московскому царю.

Но Казанское царство сопротивлялось, хотя гибель его была неизбежна. Причина падения Казанского царства заключалась в нём самом. Бесконечные феодальные междоусобицы и жёсткая борьба придворных партий приводили на казанский престол то приверженцев Москвы, то сторонников Крыма и османов и вконец подорвали субъектность казанского трона.

В середине XVI века противостояние Казани и Московской Руси подходило к своему логическому завершению. Динамично развивающееся Русское государство готово было занять лидирующие позиции в Среднем и Нижнем Поволжье, а раздираемая внутренними противоречиями Казань, ища опоры во внешних силах – Крымском царстве и стоявшей за крымчаками Блистательной Порте, не могла противопоставить Москве ни организованную военную силу, ни внятную модель экономического развития.

Волнения в конце 1551 года в Казани, связанные с правлением Шигалея, ускорили развязку. В результате этих волнений в январе 1552 года к Ивану IV пришла делегация от казанской феодальной верхушки с просьбой избавить казанский трон от Шигалея. В противном случае казанцы угрожали «добыть себе государя из других земель». Следом Шигалей доложил в Москву, что казанцы «уже послали к ногаям просить другого царя», а сам он собрался выехать из Казани в Свияжск[4].

Дело в том, что Шигалей, став казанским царём, обязался перед Москвой «лихих людей побити, а иных казанцев вывести, а пушки и пищали перепортити, и зелие не оставити»[5]. Касимовский царевич, стремясь подорвать самостоятельность казанской верхушки, перетянул на сторону Москвы большинство местных феодалов, но казанцы возмутились, когда Шигалей в открытую попытался передать власть московскому наместнику Семёну Микулинскому. Царевича из Казани выпустили, а Микулинского не пустили, перебив при этом оставшийся в Казани гарнизон.

Казань взбунтовалась, изменив присяге Шигалею и, соответственно, русскому престолу. После удаления из города Шигалея казанцы послали в ногайские улусы за новым царём. Черемисы и чуваши («горные люди»), присягнувшие было Москве, «отложились», вернувшись в казанское подданство.

Медлить было нельзя, и при царском дворе возникла идея летнего похода. Надо сказать, что до этого все походы на Казань осуществлялись зимой, из-за удобства зимних коммуникаций. Большой поход летом – дело рисковое, и вернувшийся в Москву Шигалей убеждал царя отложить предприятие до зимы, «потому что летом должно ожидать прихода других недругов, и потому что Казанская земля сильно укреплена природою, лежит в лесах, озёрах, болотах, зимою легче её воевать». Но решение было принято, и московский царь ответил своему невезучему казанскому визави, что «Бог и непроходимые места проходимыми делает, и острые пути в гладкие претворяет»[6].

Летопись говорит о двух заседаниях – апрельском и июльском[7]. При этом на обоих заседаниях возникли серьёзные разногласия, которые очевидно отразились потом в жалобах царя на «насильное» обращение с ним в этом походе воевод и в ответных обвинениях от Андрея Курбского в «нецарском поведении» под Казанью. Впрочем, Иван IV действительно был молод, и нет ничего удивительного в том, что «старшие товарищи» где-то его «подправляли», а где-то и поддавливали на него.

Весной и летом 1552 года в Москве было принято решение «закрыть» казанский вопрос окончательно, хотя, как мы увидим в дальнейшем, Шигалей оказался прав и «другие недруги» в лице крымских царей действительно пытались даже не сорвать эти планы, а поживиться добычей в Москве, надеясь, что русское войско занято Казанью. М. Г. Худяков писал: «когда русская армия выступила в поход против Казани, царь Даулет с крымским войском и турецкими янычарами неожиданно для русских вторгся в Россию и быстро дошёл до Тулы»[8].

Набег крымцев был ожидаемым, и в «приговоре» было сказано: «царю идти на своё дело и на земское к Казани и как ему своего дела беречь от своего недруга, от крымского царя». Не случайно местом сбора войск была назначена Коломна, откуда при необходимости можно было повернуть к южным окраинам Руси[9]. «Расчёт хана Даулета не удался: он полагал, что русское войско успело уже продвинуться на восток и что путь на Москву свободен. Ввиду приближения значительных русских сил, осада Тулы была прекращена и хан Даулет отступил»[10]. Крымцы были отброшены, опасность удара с тыла была снята.

Тщательная подготовка к летнему походу свидетельствовала о том, что русское правительство решило остановить бесконечную чехарду чингизидов – претендентов на казанский престол и узурпировать корону Казанского царства. Ведь до 1552 года пор противостояние Москвы и Казани шло исключительно в «династических» рамках. То есть победитель усаживал на казанский трон своего ставленника, делая, таким образом, Казанское царство своим сателлитом. Но в этот раз, после победы, Иван IV провозгласил себя казанским царём, прервав эту «династическую» игру.

Такой шаг вызвал громадное недовольство его политических оппонентов: поляки и литовцы не признавали Ивана IV царём, тем более не хотели называть его казанским царём крымцы. Было даже прекращено сношение с польским двором. Несмотря на недовольство соседей, казанская корона стала достоянием московского трона, а решающим аргументом Ивана Грозного стало то, что «Казанского государства титул царский Бог на нас положил», то есть он указал на действие самого Провидения.

Летний поход к Казани был для московской армии новым испытанием: как сказано выше, до этого все подобные крупные военные предприятия осуществлялись зимой. Тем не менее этот последний, решающий поход стал для русского оружия победоносным и навсегда вошёл в историю страны и нашего региона, через территорию которого был осуществлён.

Наше исследование будет посвящено изучению маршрута победоносного похода Ивана Грозного на Казань. Ни у кого не осталось сомнений, что данный поход имеет для истории России не только военное, но и культурологическое, и даже духовное значение. Поход царя принёс в Среднее Поволжье свет христианства, православную культуру, открыл новую страницу в истории этого региона, навсегда сделав его частью Великой России. При этом не нарушил конфессионального разнообразия региона, подтвердив мирный характер русской экспансии, заложившей основы существования современной многонациональной и многоконфессиональной России.

Детали похода, его подробности по-прежнему актуальны для изучения. История победоносного похода 1552 года – важная веха истории России, её фольклорного и культурного наследия, что особенно актуально в связи с приближающимся в 2027 году 475-летием этого события.

Как изучали поход

Основным этапом победоносного похода к Казани летом 1552 года стал путь от Мурома к Свияжску. При этом места стоянок войска московского государя подробно указаны в Патриаршей летописи. Тем не менее сам маршрут похода давно уже является камнем преткновения для исследователей, и споры о нём ведутся до сих пор. Особенно это касается отрезков от 3-го стана до 4-го и от 5-й стоянки («на Авше реке») до 13-го стана («на Большом Саре»), также невыясненными остаются места стоянок от 15-й («на речке Кивати») до самого Свияжска. Между тем актуальность уточнения маршрута остается востребованной как для проведения дальнейших исследований, так и для развития туристического потенциала регионов.

Исследования по уточнению маршрута русского войска по территории современных Нижегородской и Ульяновской областей, республик Татарстан, Мордовия и Чувашия начались ещё в XIX веке. Во второй половине XIX века (видимо, в связи с 300-летним юбилеем похода) его обстоятельства изучали П. И. Мельников и архимандрит Макарий (Н. К. Миролюбов)[11]. При этом они предлагали разные версии продвижения царского войска. Макарий, кроме всего прочего, составил перечень церковной утвари, связанной с памятью о походе Ивана IV[12].

В 1890 году генерал-лейтенант Русской императорской армии В. О. Трофимов посвятил данной теме доклад, сделанный в казанском офицерском собрании[13]. В начале XX века работу о походе Ивана Грозного в пределах Нижегородской губернии выпустил И. А. Милотворский[14]. Касался этого вопроса в своих трудах арзамасский краевед Н. М. Щегольков[15].

В 60-х годах XX века тамбовский археолог П. Н. Черменский, анализируя маршрут царского похода 1552 года, сделал важные уточнения, опередившие своё время[16]. Он первым обратил внимание на то, что маршрут похода московской армии частично соответствовал маршруту ногайских послов через Среднее Поволжье к Москве в 1489 году[17]. Об этом будет сказано в своём месте.

Реконструкция маршрута царского похода 1552 года, сделанная И. А. Милотворским. Взято: Милотворский И. А. Путь Иоанна Грозного через Нижегородскую губернию во время его похода на Казань в 1552 г. Н. Новгород, 1912. С. 23

В 80-е годы XX века энтузиасты С. Лотырев и С. Потапов проехали по летописному маршруту Ивана Грозного в пределах тогдашней Горьковской области, собирая сохранившиеся среди населения предания о походе. Их путешествие описал известный горьковский краевед И. А. Кирьянов[18].

Реконструкция царского маршрута, сделанная И. А. Кирьяновым. Взято: Кирьянов И. А. Старинные крепости Нижегородского Поволжья. Горький, 1961. С. 8–9

В 2000-е годы работы исследователей XIX века прокомментировал арзамасский филолог Ю. А. Курдин, который также внёс свою лепту в уточнение перипетий данного похода[19]. Нижегородский историк, профессор Ф. А. Селезнёв в своей «Истории Нижегородского края» достаточно подробно коснулся вопроса движения царского войска через юг Нижегородской области[20]. Занимался царским маршрутом нижегородский ученый А. М. Орлов, предложивший его оригинальную трактовку, связанную с тем, что царь по пути вынужден был отклоняться от маршрута для борьбы с местными татарами[21]. С ещё более оригинальной версией выступил арзамасский историк А. С. Петряшин[22]. Большую работу в этом направлении ведёт директор Шатковского краеведческого музея, историк А. А. Инжутов; важные уточнения маршрута сделал исследователь из Санкт-Петербурга Е. И. Парадеев, предложивший и использовавший новаторские методы[23].

Тем не менее по сию пору многие детали этого похода остаются не выясненными до конца. В частности, среди исследователей нет единодушия в отношении маршрутов переходов царского войска и особенно в отношении мест его стоянок.

Реконструкции маршрутов похода (в пределах Арзамасского края), предложенных исследователями, выполненные Ю. А. Курдиным и Я. Ю. Курдиным. Взято: Курдин Ю. А., Курдин Я. Ю. Путь Ивана Грозного на Казань в пределах Арзамасского края / Россия XVI века: Казанский поход Ивана Грозного. Арзамас, 2005. С. 134

Надо сказать, что в XIX веке, с лёгкой руки П. И. Мельникова, «маркерами» победоносного похода Ивана Грозного стали называть курганы-мары, во множестве имевшиеся тогда в Среднем Поволжье. На I съезде археологов России П. И. Мельников поделился своим мнением о происхождении этих рукотворных холмов. Он полагал, что данные мары остались по маршруту похода 1552 года и использовались как сторожевые или намогильные насыпи, а также служили способом подсчёта личного состава русского войска, когда царь «каждому ратнику приказывал насыпать шапку земли и сваливать её в одно место». П. И. Мельников упомянул местные легенды, связывающие происхождение этих курганов с походом Ивана Грозного на Казань в 1552 году, указав, что местные жители искали в курганах клады или богатые захоронения, но ничего, кроме углей, осколков керамики, а в некоторых случаях частей человеческого скелета, не обнаружили[24]. Уже потом, в своём исследовании о походе Ивана Грозного через южную часть Нижегородской губернии, П. И. Мельников неоднократно подчеркивал, что мары были насыпаны войском Ивана Грозного[25].

Однако учёные отнеслись к этой версии со скепсисом. Уже на съезде прозвучали сомнения в прямой связи курганов-маров с походами русских армий, так как изучение многочисленных курганов показало их разнородность[26]. С практической точки зрения необходимость таких сооружений в качестве пунктов наблюдения или ориентиров вызывает сомнения, так как предки, безусловно, знали более эффективные и менее трудозатратные методы и способы. И уж тем более не имеет под собой оснований история с подсчётом количества солдат таким способом. Письменные источники нигде не указывают на то, что русские дружинники использовали подобные методы выяснения численности личного состава. Тем не менее с той поры насыпи-курганы в пределах Среднего Поволжья связывали с походами Ивана Грозного на Казань. Схожую версию происхождения курганов-маров повторили архимандрит Макарий и И. А. Милотворский.

Например, Макарий писал, что курган у села Онучино (Дивеевский район Нижегородской области) указывал на путь царя. И называл мары «обыкновенными памятниками его станов»[27]. В свою очередь, Милотворский впрямую связывал наличие маров со следами царского похода, полагая, что таким образом царь подсчитывал количество солдат своей армии. Каждый боец ссыпал в одно место шапку земли, и по величине холма определялось число воинов. В другом месте исследователь, ссылаясь на народные предания, говорил, что это могилы солдат, погибших в походе[28]. Подобная точка зрения на происхождение курганов-маров до сих пор в ходу, особенно в краеведческой среде.

Археология не подтвердила связь маров с царским походом. В XIX веке раскопки маров проводились Л. Далем, А. Гациским, В. Майновым. Л. В. Даль (сын В. Даля) проводил археологические изыскания в курганах у села Саблуково, найдя в них «черепки от горшка с углями, и горшок с узорчатыми краями»[29]. Раскопки, проведённые археологом-самоучкой П. Дружкиным, показали, что в курганах близ Городца и Балахны находились всё те же горшки с углем, зола и кости животных. Но вот находки в курганах около села Малое Терюшево (Дальнеконстантиновский район Нижегородской области) позволили впрямую связать курганы-мары с мордвой. По собранным П. Дружкиным легендам, ещё в старину около этих курганов, называемых «мордовскими могилами», собиралось окрестное мордовское население на моления, «приводились быки и разный скот на жертвоприношения». В курганах были обнаружены захоронения с конём, снабжённые украшениями и оружием. По мнению археологов, они принадлежали мордве и были произведены не позднее XIV века[30].

В начале XX века исследователь поволжских народов С. К. Кузнецов предположил, что «большинство тех местностей, в которых курганные насыпи называются “мары”, имели в древности мордовское население». Он указал, что скопление маров пользовалось особым почитанием у мордвы, «которая, наравне с черемисами, приносила в жертву своим предкам около этих маров лошадей и быков через известные крупные промежутки времени, причем всякий раз добавлялась насыпь на курганах». Он допускал, что мары – это родовые памятники мордовских племён.

В доказательство С. К. Кузнецов привёл строки из донесения, где говорится о вооружённом столкновении «инородцев с русскими во время поминок, совершавшихся на одном из подобных маров», где оные «инородцы» обстреляли из луков русских крестьян, попытавшихся посмотреть на обряд[31].

Действительно, в документах Разрядного приказа имеется донесение алатырского воеводы Д. Толочанова от 20 сентября 1629 года, в котором описаны данный обряд и инцидент, случившийся во время его проведения. Опрошенные впоследствии мордвины показали, что действительно «после Великодня, на семик, в деревне в Новых Чукалях была… мольба над их родители, по вере осыпали землею – мар; а были на той мольбе Арзамасская и Нижегородская мордва с женами и с детьми… А была де такая мольба тому лет с пятьдесят и больше; а никакого воровского умышления у них не бывало…». При этом допрашиваемые подтвердили, что в прошлом году «после Великодня на другой неделе в четверг» была такая же мольба «в Алаторском уезде в дер. Ордатове, да в дер. Кечушеве, да в дер. Урусове, да в дер. Тегингееве»[32].

Из текста становится ясно, что общие «родовые» моления о поминовении родителей регулярно проводились у мордвы ещё и в первой четверти XVII века. При этом моления каждый год проводились в другом месте, но обязательным их атрибутом было «осыпание» мара. Отсюда следует допустить, что не обязательно курган-мар имел древнее происхождение. Зачастую такие мары создавались во время молений, как подобие древних могильников.

Сведения о подобном мордовском обряде насыпания мара были зафиксированы в народных преданиях. Согласно этим преданиям, в округе нижегородского райцентра Лукоянова находится мордовская языческая святыня – курган Кшекуравай («горбушка хлеба»). Это холм привозной «родовой» земли, натасканной сюда представителями мордовских родов во время общих молений. По легенде, насыпанная земля указывала на многочисленность рода (чем больше холм, тем многолюднее тот или иной род), откуда и пошли, вероятно, легенды о подсчитывании личного состава царского войска. Очевидно, что многочисленные курганы-мары, разбросанные по территории Среднего Поволжья, в местах былого расселения мордвы, есть не что иное, как следы её «родовых» молений.

Предки мордовских народов хоронили своих покойников в курганах. Постепенно мордва сменила способ захоронения, но помнила, что в курганах покоятся их предки, включив подсыпку маров в свои обряды. Переселившись на другое место, мордвины насыпали свозимую с разных мест обитания землю в «новодельные» мары, символизирующие собой курганы-захоронения, также подсыпая их при последующих молениях[33]. Мары не следует привязывать к походам русского войска, а то обстоятельство, что они встречаются по пути похода Ивана Грозного, можно объяснить тем, что царская армия следовала по известному с древности маршруту – торной дороге-сакме, вдоль которой и селились с незапамятных времён мордовские роды.

Свою версию происхождения маров предложил профессор А. М. Орлов. Он высказал мнение о том, что курганы-мары на самом деле являются могилами кочевников, заселявших южную часть современной Нижегородской области. Орлов указал, что множество курганов находилось в окрестностях татарских селений Нижегородской области, что, по его мнению, свидетельствует о том, что на этой территории «не позднее конца XIV – начала XV веков были зажития тюрков-кочевников… обряд захоронения в курганах-марах был распространён среди кипчаков (половцев) в эпоху язычества, до принятия ислама. С распространением ислама среди народов Золотой Орды эти языческие обряды уже не выполнялись»[34]. Орлов, оппонируя предшественникам, пересмотрел некоторые сегменты царского маршрута, связывая их с историей нижегородских татар-мишарей.

Впрочем, и его версия не делает курганы-мары тем, чем их считали исследователи XIX века, – «маркерами» похода Ивана Грозного. Очевидно, что мары не имеют никакого отношения к этому событию.

Помочь в уточнении маршрута похода Ивана IV могли бы многочисленные легенды о нём, бытующие среди населения Среднего Поволжья, однако и тут исследователи столкнутся с известными трудностями. Народная популярность первого русского царя послужила тому, что эти легенды пережили последующие события смуты и народных восстаний, однако эта же популярность способствовала тому, что легенды о царском походе можно услышать даже в тех местах, где Иван Грозный никогда не был, – например, в Заволжье[35]. Как правило, эти легенды связаны с народной этимологией топонимов, и зачастую жители просто связывали возникновение своих селений и их названий с известным историческим персонажем, каковым является Иван IV, безотносительно того, бывал он в их местах или нет[36]. В этой связи нельзя абсолютно уповать на достоверность подобных легенд, следует относиться к ним критически, сопоставляя с другими данными. Тем не менее наличие легенд о прохождении Ивана Грозного по той или иной местности всегда является дополнительным подтверждением других данных.

К любопытным выводам, не согласующимся со многими заключениями коллег, пришёл в результате своих исследований А. С. Петряшин. Впрочем, в его выводах сумма предположений перевешивает сумму доказательств, и многие положения остаются спорными. Тем не менее Петряшин первым из исследователей взялся за изучение всего маршрута похода Грозного царя, сделав попытку проследить его по территории не только Нижегородской области, но и Мордовии, Чувашии, Татарстана, Ульяновской области.

Реконструкция А. С. Петряшина. Взято: Петряшин А. С. От Мурома до Свияжска: военный поход Ивана Грозного на Казань в 1552 году / Русское междуречье. Альманах. Вып. 1. Нижний Новгород, 2020. С. 121

Пытаясь восстановить маршрут похода 1552 года, другой наш современник, петербургский исследователь Е. И. Парадеев, создал метод реконструкции старинных дорог позднего Средневековья, сделав упор на данные документов XVII века. Он пришёл к выводу, что границы земельных наделов, как и административные границы, в целом оставались неизменными во времени, провозгласив этот принцип универсальным. Делая привязку «координат», указанных в средневековых документах, к современным картам, Е. И. Парадеев проложил маршруты и обозначил царские стоянки.