Первый. Сборник влажных историй

Редактор Дарья Шубина

© Роман Малышев, 2025

ISBN 978-5-0064-0582-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Здравствуй, дорогой читатель! Благодарю тебя за то, что из всех дел и развлечений ты выбрал «Первый». Это мой литературный дебют, много сил и времени в него вложено, и оттого приятно вдвойне, что книга вызвала у тебя интерес. Это ее второе издание, значительно улучшенное и основательно дополненное. Здесь собраны мои дневниковые записи студенческих лет, заметки о путешествиях по шокирующей Азии (и не только), статья для журнала, размышления о серфинге, биографический очерк «Человек, который что-то понял», нашумевший боевик «Тропические привычки», нуарный саспенс «Ледовая мистерия» и много чего другого, что, я надеюсь, доставит тебе эстетическое удовольствие, расскажет что-то новое, интересное, вдохновит и, возможно, даже повеселит тебя. Для того я и сделал этот сборник, чтобы привнести свет и теплоту, а заодно развлечь тебя историями и искрометными зарисовками бытия. Ведь если не выпускать их на волю, им становится грустно в черепушке. Они киснут и истлевают, так и оставшись нерассказанными. Зачем же добру пропадать?

Сколько себя помню, всегда тянуло что-то писать: дневники, наблюдения за аквариумом, письма девочкам. Много писем. Очень много. В разные города и страны, на разных языках. Помню, кто-то писал в ответ: «Ром, да тебе надо быть писателем!». Всегда приятно было получать такие отклики, но всерьез их не воспринимал. Тем не менее, со временем само так вышло, что писательство в самом широком смысле слова стало естественной частью жизни. Оглядываясь сейчас в прошлое, кажется, что иначе и быть не могло: гуманитарная специальность, вдохновляющий пример японских постмодернистов, эмо-рок, душевная и физическая боль, захватывающая карьера. И все это – на фоне петербургского снобизма. Чем больше пишешь, тем больше видишь. Чем больше видишь, тем больше хочется писать еще. И так до бесконечности. Но это сейчас. А что же было раньше?

Целенаправленно писать я сел только в начале 2006 года. Четвертый курс университета, время серьезных потрясений. Через месяц я впервые в жизни полечу в Японию – страну, сделавшую меня мной. Еще через два – выпуск и новое начало. Как тут без лирических переживаний. Несколько позже мне подарили красивый ежедневник. Поначалу он лежал без дела, а затем я взял его с полки и начал наполнять какими-то размышлениями, брал с собой в путешествия и что-то калякал там, где придется. Например, «Токийская ностальгия» и «В поисках британского форта» так и были написаны, буквально на коленке.

Тексты расположены в хронологическом порядке от ранних к самым недавним, раскрывая перед тобой полотно моих настроений за восемнадцать лет. Начать можешь где угодно и как угодно продолжить. В любом случае, ты увидишь, как менялся мой внутренний мир и стиль.

Читатели говорят, что тут есть над чем посмеяться, ахнуть и даже погрустить. Но только чуть-чуть, исключительно для профилактики, ведь без грусти невозможно познать счастье.

Дневники 2006

7 марта

Я взялся писать дневник. Не знаю, для чего вообще это делаю. Нельзя сказать, что в жизни происходит столько всего, о чем можно постоянно писать. Но все-таки бывают моменты, когда хочется выпустить чувства наружу, открыть форточку внутри себя, чтобы переживания выпорхнули весенними голубями и скрылись в ультрамариновом небе. Порой бывает нестерпимо сложно держать всю эту душевную накипь, она терзает изнутри, как паразит, медленно пожирающий тело. Как смертельная болезнь. Поэтому я не нашел ничего умнее кроме как описывать чувства и надежды.

Идея эта, надо сказать, далеко не оригинальная. Прямо сейчас сижу и нутром чувствую, как миллионы таких, как я, сидят перед мониторами и ловкими движениями пальцев вводят в компьютер то, о чем им не с кем поговорить. О чем они боятся или просто стесняются кому-либо сказать. Я один из них. Я один из этой огромной армии людей, которым ночью не уснуть от обуревающего потока мыслей; людей, в чьи сновидения проникают эмоции окружающего мира и беспощадно опустошают их изнутри. Иногда мне кажется, что я знаю всех этих людей, а их лица проплывают передо мной по утрам, когда я смотрю в зеркало не проснувшимися глазами.

Брайан Молко поет мне: «Someone call the ambulance – there’s gonna be an accident!»1. Видимо, он один из нас. Но в такой ситуации скорая помощь вряд ли чем-то поможет.

13 марта

Сегодня был настоящий мартовский день. Ярко светило солнце, дул студеный балтийский ветер, хоть и не сильный совсем. На улице шумно возились воробьи, во весь голос крича о приходе весны. Я шел по улице и смотрел на все это. Кое-где снег начал уже подтаивать, беспощадно оголяя всю грязь и мусор зимы. Горы мертвого, покрытого копотью снега были богато украшены сотнями окурков. Выглядело это так, словно тучи вредителей облепили несчастные растения.

Я шел и делал первые вдохи весны. Несмотря на то, что вместе с весенним воздухом я вдыхал массу дорожной пыли, выхлопы и смеси тяжелых металлов, в душе я радовался. Я радовался солнцу, радовался жизни, радовался веселому курлыканью голубей, вальяжно прогуливающихся по дорожке около церкви. Редкими порывами ветер бил в лицо, выдавливая из глаз капельки влаги, но и этому я радовался тоже. Ведь это ветер весны. Весна… Моя душа наконец-то начала оттаивать.

16 марта

Был вечер. На часах около половины восьмого. Я бессмысленно лежал на диване в углу комнаты. Голова была пуста от мыслей, а взгляд перескакивал с одного предмета на другой с интервалом секунд в пятнадцать. Вот кресло, огромная пальма в горшке, подставка для дисков, монитор, статуэтка орла на книжной полке. Все они – мои спутники, покрытые тонким слоем пыли будничной жизни.

Неожиданно взгляд устремился в окно. Безоблачное мартовское небо было цвета бледной кожи. Оно было идеально: ни единого даже самого маленького облака. Вдруг показалась крошечная фигурка самолета, пролетающего где-то на очень большой высоте. Самолет был еле различим, но яркий свет алого солнца очерчивал его на фоне всепоглощающего вечернего неба.

Самолет летел вслед за солнцем, куда-то на запад. За ним тянулся длинный шлейф. Гаснущее солнце подчеркивало и его на уставшем небе. Мне это напомнило ножевой порез на бледной коже, из которого сочилась начавшая свертываться кровь.

Самолет беспощадно взрезал холодное небо, и прошло лишь несколько мгновений, как он скрылся из вида, даже не подумав взять меня с собой.

30 декабря

С того дня, когда я сделал последнюю запись в этом дневнике, прошло много времени. Было много нового: новые люди, новые места, новые страны и города. С кем-то пришлось расстаться и какие-то места покинуть, но взамен всегда открываются новые двери.

Было множество новых чувств – радостных и не очень. Живя такой жизнью, приятно бывает иногда вот так оглянуться в прошлое, с ностальгией вспомнить что-то, в очередной раз пожалеть о том, что было сделано не так, вспомнить какие-нибудь яркие события и поучительные ситуации. В этом всем и есть быстротечность бытия.

Конечно, печально осознавать, насколько она коротка, но никуда нам от этого не уйти. Но когда есть возможность заниматься именно тем, что нравится, и ты занимаешься этим, бренность и скоротечность бытия переносятся как-то легче, что ли.

Завтра наступает новый 2007 год. Двадцать первый год моей жизни. Что он принесет мне? Неизвестно. Остается только надеяться, что он будет гораздо лучше, чем год минувший. В жизненный период, когда не знаешь, куда в будущем приведет тебя дорога судьбы, с предвкушением и в то же время с опаской встречаешь каждый новый год. Период абсолютной неизвестности. Неизвестность эта возбуждает и одновременно заставляет задумываться. Где я буду через десять лет? Кем я буду через десять лет? Ясно одно – я во власти времени.

Лето

Лето – поистине особенное время года. Каждый раз оно напоминает о лете прошлом, приносит что-то свое, настоящее, и дарит надежды на будущее, многое при этом меняя. В основном в лучшую сторону, конечно.

Лето всегда долгожданно… А о том, как долгожданно оно в наших северных широтах, даже не приходится говорить. Оно врывается в жизни людей, изможденных перманентной серостью свинцового неба, грубым балтийским ветром и авитаминозом, принося с собой целый букет звуков, запахов и картинок, гармонично будоражащих рецепторы всех органов чувств одновременно, да.

Лето – это пряный запах цветущей сирени и черемухи, терпкий запах свежеуложенного асфальта, сладкие и свежие запахи фруктовых лавок и женских духов, освежающий запах моря, издалека узнаваемый запах шашлыка на финальной стадии приготовления, затхлый, кислый запах подземных переходов и парадных и много-много других специфических запахов, характерных исключительно для улиц Петербурга, да.

Лето (особенно лето в Петербурге) – это пешком по барам в ночь с пятницы на понедельник. Ночи, кстати, белые, теплые, припудренные вездесущим тополиным пухом, озвученные шелестом шин. Особый шик – попасть на мосты. Надо где-то зависать, и этот факт приколен, да.

Лето – это бегом на последний поезд метро. При этом на него обязательно нужно опоздать, чтобы была уважительная причина вернуться в душевную, веселую компанию, которую с таким трудом пришлось покинуть. Все потому, что «этой ночью мне обязательно нужно выспаться дома, потому что завтра сначала одно, потом другое, потом третье и вообще – сколько можно». Но тщетно. Так что можно расслабиться и получать удовольствие, а в понедельник утром вновь извиняться перед организмом за нарушенное обещание, да.

Лето – это когда дома из еды только черешня, абрикосы, полпакета просроченного молока и десяток яиц. Приятного аппетита!

Лето – это люди: менты, хавающие шаверму на Сенной, миловидные девочки с картинок, дефилирующие по центру быдлостанцы в пляжных шортах и шлепках, сладкие парочки на спусках к воде, ошалевшие туристы, не понимающие, куда податься в нескончаемой толчее на Невском, бездельники-кришнаиты, нервные, заживо сваренные пассажиры наземного транспорта и автомобилисты в своих колесницах, показушники-мотоциклисты в Абрикосове, «красотки» у магазинов, разномастные фрики и много всевозможного прочего люда, высыпавшего на улицы из своих берлог после продолжительной зимней спячки, да.

Лето – это двухнедельный принудительный курс моржевания. Полезное мероприятие: тело бодрит и сознание проясняет.

Лето – это вино, текила, пиво, ром и коньяк. Смешать, но не взбалтывать. Плюс к этому замечательный коктейль Боярский. Нет, все, конечно же, по отдельности, в нормированных количествах. Главное – без тяжких последствий освоить их, эти самые нормированные количества.

Отмечу, что водка летом идет как-то совсем уж плохо… Особенно теплая, особенно на утро, особенно в жару, особенно под шоколадку в качестве закуски. А вот коньяк с лимончиком очень даже хорошо, замечательно идет! Это поистине летний напиток, да.

Лето – это глубокие стоны соседей сверху. Теперь их кровать скачет не только по выходным. В будни тоже. Оно и понятно: дедушка уехал на дачу, любезно предоставив хату. Ох уж эти соседи… Да…

А еще лето – это совершенно бесполезно носить с собой несколько дней подряд зонт. Просто «на всякий случай». А то вдруг дождь, синоптики же предупреждают. Потом забыть его именно в тот день, когда на землю обрушивается настоящий ливень, и вымокнуть до нитки, да.

Все эти явления столь же привычны, сколь и причудливы, и не могут ассоциироваться ни с чем иным кроме как с летом на берегах Невы. Чудес этих великое множество. Особенно хочется отметить, что лето – это, конечно же, музыка. Это песни старые, которые напоминают о летах прошлых, и песни новые, которые будут напоминать об этом лете следующими летами.

Питерское лето – это, среди прочего, Стереолето. Так называется серия концертов различных исполнителей и коллективов – российских и иностранных, – проходящая в период с мая по июнь на нескольких площадках. Главное действо разворачивается в середине июня в совершенно замечательном месте – на Елагином острове, вблизи Елагина дворца.

В этот раз организаторы шоу порадовали публику на славу. Мало того, что хэдлайнером пригласили британскую группу Morcheeba в оригинальном составе, так еще на разогреве выступал Мистер Трололо – Эдуард Хиль, ставший вдруг вновь популярным благодаря интернету.

Выходя на станции метро Крестовский остров и пройдя минут десять, вы оказываетесь на лесном острове посреди пыльного душного города. От водной глади и густых крон деревьев веет освежающей прохладой, ненавязчивые крики чаек ласкают слух, а лицо приятно обдувает морской ветер. В этот пятничный вечер он как-то по-особому спокоен и мягок.

Вездесущий тополиный пух так и норовит забраться в нос, приземляется на волосы и одежду. То там, то тут небольшими стайками пасутся выглаженные менты и быки-омоновцы, ленивым серым глазом косящиеся на пати-пипл. А те уверенно идут к источнику вкусного гитарного баса. Скоро начнется, совсем скоро!

На обычных, даже крупных концертах мировых и местных звезд не увидишь такого разнообразия и своеобразия типажей, какой можно наблюдать на Стереолете. Тут и горы дрэдов и пирсинга, и уличные интеллектуалы. Или те, кто очень старается быть на них похожими.

Есть и малолетки, словно оказавшиеся тут совершенно случайно, по ошибке, и аккуратные девочки с легким налетом гламура. Чтобы с такой познакомиться, не помешает принять грамм пятьдесят-сто коньяка. Необязательно, но так будет лучше. Еще есть эмо-фотографы, клиенты CK и TopShop, и много-много других, красочных и не очень, красивых и не очень людей. При этом все они не как везде. Все они выглядят как-то особенно колоритно. Потому что здесь и сейчас.

Пауза после разогрева затянулась. И вот, наконец, что-то начинает происходить. Инициативу берет перкуссия, затем диджей угощает всех парой смачных скретчей, после чего в дело вступают ударные. Раздается объемный, насквозь пронизывающий звук гитар. Играет свет прожекторов, безнадежно теряясь в воздухе белой ночи. Неторопливо поднявшись на сцену, Скай Эдвардс встречает публику ослепительной полоской безупречно белых зубов, звучит ее мягкий голос.

Представление начинается, да!

Сон

Сегодня увидел довольно странный сон. Довольно странный – это даже слабо сказано, потому что таких снов я раньше не видел вообще никогда. Даже удивился, что может присниться подобное.

Действие начиналось в каком-то непонятном глухом лесу. Я очнулся, лежа во влажной от дождя траве. Вокруг ни души. В густых кронах деревьев пели птицы, а теплый ветерок мягко шелестел листьями. Прогретый воздух был тяжелым и влажным, как это обычно бывает после ливня в жаркий летний день. Я встал и оглянулся по сторонам. Никакой дороги или хотя бы тропинки поблизости видно не было. «Как я вообще тут оказался?» – подумал я и пошел туда, куда повели ноги.

Надо сказать, что лес был очень красивый и величественный. Я никогда такого не видел. Разве что в фильмах Би-Би-Си о живой природе. Трава была очень высокая, сочная. Где-то вдалеке стучал по дереву дятел, и ласковый ветер разносил этот размеренный стук по округе. Вдруг прямо под ногами прополз уж. Я шел и оглядывался, пытаясь понять, что это все-таки за место. Но это мне никак не удавалось. Сон все-таки, что тут поделаешь. В снах обычно так и бывает: либо точно знаешь, где разворачиваются события, либо нет.

Видимо, в моем сне совсем не играло никакой роли местоположение. Я шел, а взгляд скользил вверх по могучим стволам деревьев. Они уходили высоко в голубое небо, его обрывки виднелись сквозь крону.

На кусте я вдруг увидел паутину. Это была не просто неряшливая и непонятным образом сплетенная паутина, которая обычно встречается на дачах. Эта паутина была аккуратная и красивая, совсем как на картинке. Капли дождя повисли на ней кристалликами, сверкающими на солнце. Но хозяина этого творения поблизости видно не было. Похоже, он забрался куда-то в гущу куста, чтобы укрыться от дождя, и еще не выполз наружу.

Рядом лежал огромный камень, поросший тонким слоем мха. Я слегка прикоснулся к нему – он был мягким и приятным на ощупь, словно бархат. Как и все вокруг, он был ярко-зеленого цвета, поэтому сливался с фоном. Повсюду в огромном количестве росли грибы. Отчетливо помню, что их там было невероятно много. Опавшие листья облепили их маслянистые шляпки. Некоторые грибы как будто прятались в траве, боясь кого-то, и их было почти что совсем не видно. А некоторые наоборот – выросли на открытых местах и огромными красными шляпками словно хотели показать, что здесь хозяйничают они, и чужакам тут не место. Вспомнились японские гравюры, на которых грибы изображались как фаллический символ. Я улыбнулся. Мне представилось, что у каждого из этих грибов есть лицо. По некоторым читалась трусливость, но были лица и смелые, и строгие. Всеми чертами они говорили о крайне негативном отношении к вторжению.

Так я ходил около получаса, придумывал себе различные глупые образы типа грибов с лицами и просто любовался красотой окружающей природы. Я напрочь забыл, что хотел найти выход из этой чащи. Я шел так долго, что мне уже начало казаться, что я хожу по кругу. А когда я увидел тот же мшистый камень, то убедился в своих подозрениях окончательно. Тут меня охватило чувство тревоги. День постепенно клонился к закату, ранее легкий и теплый ветер теперь стал сильным и прохладным. Кроны зашелестели еще громче, а голоса птиц, наоборот, стихли. От сильного ветра стволы деревьев начали слегка раскачиваться и тихо скрипеть, но с каждым новым дуновением скрип становился все более зловещим.

Такая обстановка мне была уже не очень по душе, и я побежал… Побежал в том направлении, где, как казалось мне, должен быть выход из этого неожиданно ставшего мрачным леса. Я бежал, ноги утопали во мхе и совсем промокли. Я настолько забылся в мыслях о том, чтобы поскорее найти какой-нибудь населенный пункт или хотя бы дорогу, что сам не заметил, как угодил в огромную нору. Она была так тщательно замаскирована в траве, что и внимательный человек вряд ли заметит.

Меня понесло куда-то вниз, как на горке в аквапарке, но по сравнению с аквапарком это было куда страшнее. И немудрено, ведь я несся на огромной скорости в темноте куда-то в недра земли, царапая руки и лицо о торчащие отовсюду камни и корни деревьев. Тут мне стало совсем дурно. На каждом крутом вираже перехватывало дыхание, но этот «полет» длился недолго. Вдруг вдалеке я увидел светлую точку, которая, как вскоре оказалось, была выходом из этого ужасного тоннеля. Вылетел я из него с криком, как будто падал с двенадцатого этажа, потому что в тот момент я еще не знал, куда я падал.

Приземление оказалось, к счастью, мягким, потому как я упал в такой же мох, в котором несколько мгновений назад утопали на бегу мои ноги. Я ощупал конечности – вроде бы все цело, ничего не сломал, но сильно ободрал кожу на лице и руках. Множественные ссадины сильно жгло, они словно горели. Я сел и посмотрел по сторонам. Точно так же, как и в самом начале этого бредового сна. Надо мной плыли огромные черные тучи, извергающие раскаты грома и молнии, накрапывал дождь, и было довольно темно. Я сидел в огромном поле, которому не было видно границ. Казалось, я попал в старое фантастическое кино про ученых, которые отправились в недра Земли на буровой машине и оказались в мире, где динозавры и прочие монстры пожирали людей. А люди те носили шкуры убитых зверей, как в доисторические времена.

Не понимая, куда я опять попал, я просидел около минуты. Тут подо мной затряслась земля, как будто по ней шагал кто-то очень большой и тяжелый. Резко обернувшись, я увидел, что ко мне широкими грузными шагами из мрака приближается огромных размеров чудище. Внешне оно походило на лягушку – во всяком случае, морда у него точно была лягушачья. Шагало оно на мощных задних лапах, а передние были маленькие и короткие. Они бесполезно болтались, как у тираннозавра.

Когда монстр приблизился, я увидел, что его кожа блестит – то ли от дождя, то ли сама по себе. Кроме того, цвет у нее был темно-зеленый, но ближе к брюху переходил в желтоватый, как у нильских крокодилов. Отчетливо были видны все неровности кожи, местами проступали мерзкие волдыри.

Глаза у чудища были очень большие и смотрели немного в стороны, как у рыбы-телескопа. В общем, зрелище не для слабонервных. Когда земноводный гад увидел меня и издал душераздирающий рев, до меня дошло, что дальше восседать во мху опасно для жизни. Я вышел из оцепенения, резко вскочил на ноги и снова пустился бежать. Не важно было, куда – лишь бы не быть съеденным или раздавленным гигантской лапой этого чуда природы. Размером мутант был примерно с Кинг-Конга, поэтому убежать от него было не так просто. Но я не думал о таких мелочах. Просто бежал… Бежал, чтобы спастись.

Даже во сне я бегаю не очень хорошо. Вскоре ноги забились, и я начал уставать. Но бежал дальше, отрицая усталость и колющую боль в икрах. Я быстро дышал и бежал что было сил. Я представил, что это олимпиада, и нужно во что бы то ни стало получить золото. Я уже не мог различить, что было передо мной. Видел только рыжий цвет беговой дорожки, заполненные до отказа трибуны и линию финиша. Еще немного и я пересеку ее на огромной скорости. Соперники остались где-то позади, и у них уже не было никакого шанса обойти меня. Публика скандировала мое имя. Казалось, само небо радовалось моей приближающейся победе. Вот проходит еще пара секунд – и я пересекаю линию финиша, пробегая по инерции еще десяток метров. Падаю на колени, словно сраженный стрелой, и просыпаюсь. Приснится же такое…

Весна столичная

Утро. Прошла та надоедливая пора, когда вылезать из-под теплого одеяла в остывший воздух было так тяжко и противно. Особенно противно было вставать затемно, затемно же возвращаться в холодный дом, проводя короткие световые дни в душных офисах. Теперь это все в прошлом! Тепло пришло, дождались! Наконец-то! Пусть звон будильника все так же назойлив, но солнечные лучи, проскальзывающие в окно сквозь пышную листву каштанов, ласкают лицо, дарят радость. «Вставай, утро пришло!» – хором поют соловьи. Встаю… Тело пробуждается раньше мозга, но радоваться новому утру, новому солнцу, теплу пению птиц и цветам это не мешает вовсе.

Бреду на кухню, открываю окно. Нестерпимо хочется впустить весеннюю свежесть в поросшую зимней тоской квартиру. Стоит лишь руку протянуть – и вот оно, московское весеннее утро. В недвижимом воздухе медленно плывут клочья древесного пуха, доносится запах краски и что-то на таджикском. Слышу крики поездов метро и пригородных электричек. К воротам детского сада, что возле моего дома, подъезжают машины, из них выходят мамаши разных возрастов с детьми. Птицы поют все заливистее. Пора собираться… Но сперва завтрак.

Словно дервиши в мистическом танце, кружатся чаинки в водовороте кипятка. Моюсь, бреюсь, ем быстро, но полезно. Идиллия весеннего утра сменяется традиционной спешкой. Вот уже и выходить пора, вот снова ключ застрял в скважине, вот я стремительно шагаю к метро по устланной все тем же таинственным пухом аллее. Все те же мамаши разных возрастов ведут к воротам детского сада своих чад. Тороплюсь, в очередной раз ругаю себя за недосып и даже нервничаю немного, что ли. Но оглядываюсь по сторонам и вижу – жизнь, свет, перерождение, радость, просто радость. Просто радость простого городского весеннего утра.

Ныряю в метро, из-за спины слышу звонкую мелодию турникета и свисток круглой женщины-контролера. Кто-то проскочил, не заплатив. Обычное дело. Чтобы перемахнуть через эти стародавние столичные турникеты, никакого паркура не надо. Не то что в Питере.

Пропотевший вагон несется к центру, публика читает желтую метрошную прессу, слушает какую-то синтетическую музыку, спит. Обстановка располагает к временному уходу в себя, куда и удаляюсь. За окном открытой Филевской линии – Москва-река, дом правительства, величественные советские многоэтажки. Машины спешат куда-то. Столица словно и не засыпала вовсе.

Бесконечные коридоры и переходы московского метрополитена заполняются людьми-улитками. Они еле волочат свои непомерно тяжелые раковины. Утром они спят, вечером – мертвецки устали. Летом их выматывает жара, зимой – сковывает холод. В общем, надо идти на обгон. В крайний левый ряд и вперед! На второй космической. Выдыхаю свободно уже на рабочем месте. Включаю режим «Рома клерк». До вечера!

Сегодня же пятница! Нет, я вовсе не забыл об этом, потому как настраиваться на пятницу начинаю еще в среду. Просто еще один повод для радости совсем не помешает. Стрелка часов переваливает за цифру шесть, режим «Рома клерк» автоматически выключается, и теплый весенний ветер наполняет легкие чувством свободы, смешанным с автомобильными выхлопами.