Вернись и покайся

ПРЕДИСЛОВИЕ

Ушел в прошлое XX век, взбудораживший весь мир войнами, революциями, переворотами. Русский народ был под гнетом тирании и репрессий, направленными на уничтожение религии, в первую очередь православной. Ложь и предательство культивировались повсеместно, маскируясь под личиной порядочности. Ленин, Сталин, Гитлер – идолы, залившие всю землю реками невинно пролитой человеческой крови.

XXI век – эпоха информационных войн, которые наносят гораздо больший вред обществу, нежели все иные вместе взятые – они убивают человека духовно, разрушают личность – творение Божие, остаётся лишь «биоматериал», заботящийся о своем частном комфорте. СМИ, словно щупальца сатаны, завуалированные под добропорядочность, пытаются исказить историю и настроить человечество против Бога. Истинные ценности попирают и насаждают чуждые здравому смыслу нормы поведения. Создается впечатление, что Содом и Гоморра активизировались и со дна Мёртвого моря щедро изливают свой «шарм» во все сферы искусства, одурманивая молодое поколение. Силы тьмы, чувствуя приближающуюся кару Господню, пытаются как можно больше человеческих душ увлечь с собою в геену огненную. Служители князя тьмы хотят переформатировать современного человека путем подмены духовных идеалов на фальшивые материальные ценности. Мамоне поклонились буквально все, даже те, кто и не подозревает об этом…

Православная Церковь в прошлом веке претерпевала гонения от советской власти – рушили храмы, уничтожали священнослужителей, расхищали церковное имущество. Как ни странно, но часть современного цивилизованного общества предпочитает об этом умалчивать, либо воспевает только всё позитивное, имевшее место в советском государстве. Многие ностальгируют по прошлому, появились секты, например «Граждане СССР», не признающие нынешнюю власть и призывающие вернуть власть Советов. Именно поэтому мне и захотелось провести такой вот экскурс в прошлое и показать «обратную сторону медали» для тех, кто её не видел (либо делает вид, что не видел).

Взявшись за написание повести «Вернись и покайся», я хотел показать весь негатив коммунистического строя, начиная с октябрьского переворота вплоть до периода застоя. Показать самоотверженный подвиг священнослужителей, которые ценой нечеловеческих страданий, ценой собственной жизни пронесли через весь этот земной ад свет Веры Православной, не дав ему угаснуть.

Эта тема всегда была мне интересна, я не мог быть равнодушным по отношению к ней. Будучи ещё молодым, далеким от религии человеком (в конце семидесятых – начале восьмидесятых годов), я повышал свой образовательный уровень. И как-то на уроке истории преподаватель поведал нам о том, что царского наследника – цесаревича Алексея расстреляли. Для нас тогда религия была чем-то далёким и неизведанным, а царя мы знали из учебников как эксплуататора трудового народа. Почему-то меня факт расстрела царского наследника насторожил, и я спросил у пожилого историка: «Сколько лет было мальчику?» И когда узнал, что его убили несовершеннолетним, моему возмущению не было предела, я сетовал: «Дескать, что же это за власть, которая расстреливает малолетних детей?» «Не нам это решать», – услышал я в ответ. Почему-то учитель не сказал нам тогда, что была расстреляна вся царская семья с её главой – помазанником Божиим Николаем II. Возможно, в то время представителями УНО было наложено табу на эту тему, и педагоги старались её не касаться. Спустя 20 лет по Божьему промыслу я стал церковным человеком, к тому времени и в печати появилась достоверная информация, касательно злодеяний, совершенных «народной» властью по отношению к своему народу. Я много читал соответствующей литературы, ездил в паломнические поездки, в которых также узнавал новые истории нападок на Церковь православную и её служителей в период коммунистического лихолетья. Прошло много времени, прежде чем я обратился к творчеству. Сначала было документальное кино, затем я попробовал писать, в общем – всего понемногу. Было много задумок, одна из них – снять киноленту, в которой мне хотелось бы создать своеобразный синтез документального и художественного кино, но моей мечте не суждено было воплотиться в жизнь. Однажды мне в голову пришла идея: «А что, если попробовать осуществить этот эксперимент при помощи пера?» В моей книге реальные события по отношению к вымышленному сюжету составляют всего 2.5%, с них она начинается, ими же и заканчивается. Образ главного героя собирательный, его жизненный путь проходит поэтапно, практически через весь период правления советской власти. Название «ВЕРНИСЬ и ПОКАЙСЯ» – не случайно придуманное, каждый, дочитавший книгу до конца, поймёт, что в названии отражена идея задуманного. Возможно, кто-то сочтёт чрезмерно «красочными» сцены насилия, описанные в повести, но все они основаны на реальных событиях, и я старался выбрать наименее жестокие сюжеты. Если, прочитав, вы решите, что финал имеет мистическую окраску, то сразу же заверю – и эти события имели место в действительности. Желаю приятного прочтения, спаси вас Бог!

       Кровавое знамя! Крамольное знамя!

Эмблема разбойничьих грёз!

В тебе сочеталось погромное пламя

С пучиной страданий и слёз

Тобой обманули лжецы-иудеи

Доверчивый ум христиан,

Назвав преступленье – триумфом идеи

И правдой коварный обман

С. С. БЕХТЕЕВ

I

Отец Никифор стоял у небольшого куста жасмина, пытаясь укрыться под его листвой от лучей палящего сентябрьского солнца. Погода была жаркая и сухая, характерная для этого времени года в южной столице. Зеленые мухи, особенно назойливые в начале осени, неприятно жужжа, кружили в воздухе, то и дело садясь на голову и лицо священника. Большой и кропотливый труд был проделан в архивах края комиссией по канонизации святых новомучеников юга России, председателем этой комиссии являлся отец Никифор. Скрупулёзно изучая документ за документом, члены комиссии по крупицам слагали жизненный подвиг новомученика Александра. Несколько часов отделяло всех участников раскопок от значимого события, которое и даст оценку всей проделанной работе. Под двухметровой толщей земли, согласно заключению комиссии, находились мощи святого угодника Божия. Рабочие лопатами аккуратно вынимали из могилы черные пласты земли, укладывая их подальше от захоронения, стараясь не перекрыть подход к могиле. Солнце подкатывало к зениту, припекая совсем не по-осеннему. Духота и влажность размаривали землекопов и препятствовали их тяжелой работе. Обстановка была тревожная. Что же там ждет в земле? Правильно ли определили место? В каком состоянии находится святыня? Все эти вопросы не выходили из головы председателя комиссии. И тут рабочие отложили лопаты, и в ход пошел более тонкие археологические инструменты. Присутствующие плотным кольцом обступили яму. В воздухе повисла тишина, было слышно, как на деревьях чирикали воробышки, за оградой кладбища, скрипя тормозами, проезжали машины. Из ямы начали подавать трухлые от времени, распадающиеся в руках доски – это были фрагменты крышки гроба. Под останками погребального покрывала явно вырисовывалась одежда священника. Вне сомнений – это был тот, кто причислен к сонму новомучеников юга России. Слезы умиления накатились на глаза, радость торжества наполнила сердца присутствующих…

Впоследствии при дальнейшем обследовании обретённых останков, находка превзошла все ожидания – большая часть фрагментов тела святого оказалась нетленной. Это и есть неоспоримое доказательство святости. «Дивен Бог во святых Своих» Пс. 67:36

Смахнув со лба капли пота и осенив себя крестным знамением, отец Никифор громко произнес: «Слава Тебе, Господи!» Облегченно вздохнув, он окинул взглядом огромную территорию городского кладбища. И тут на ум ему пришел фрагмент из книги Сергея Нилуса, высказывание всеми нами любимого преподобного Серафима Саровского –

«Ваше Боголюбие, – говорил некогда одному боголюбцу преподобный Серафим, – без праведников не стоять ни граду, ни веси. И если вы блазнитесь, что ныне плохо живут и монахи, и мирские, то знайте, что и между ними есть сокрытые от взоров ваших благоугождающие Господу. Скажу вам: если стоит кладбище, то стоянию его терпит Господь из-за святых мощей скрытых в нём угодников Божиих. Так и о градах и весях, и о монастырях, и о всей земле разумейте!»

– Наверняка здесь, на этом старом погосте есть еще те, которые угодили Господу, – продолжал рассуждать председатель комиссии. – И молитвами их стоит и кладбище, и град сей, и веси… И один из них – тот, чьи мощи мы сегодня обрели

Изнесение мощей святого угодника состоялось за вечерним Богослужением.

Большое количество людей переполнило огромное по своим размерам помещение собора. Как принято говорить в народе, «яблоку негде было упасть». Священнослужители в праздничных облачениях располагали к торжественности данного события. На клиросе обосновался хор семинаристов, чудесно доносивший Божественное молящимся прихожанам. Во всём чувствовался праздник – духовный праздник обретения мощей Священномученика. Обстановка в соборе была необычная, казалось, будто в воздухе невидимым облаком парила любовь и покрывала всех присутствующих, и это отражалось на их лицах. Несмотря на тесноту в храме, раздражительности и толчеи не было. Прихожане с уважением относились друг к другу, смиренно уступая дорогу идущим к подсвечникам. Временные рамки словно раздвинулись, открывая путь к вечности. Телесно ощущалась лёгкость, настрой был радостный, все находились в предвкушении чего-то долгожданного и неизведанного. И вот это произошло – открылись Царские Врата и церемониально из алтаря изнесли раку со Святыми Мощами. Словно духовный импульс вспыхнул в подсознании, под куполом собора повис молитвенный посыл: «Священномученик Александре, моли Бога о нас». Духовное состояние молящихся в храме людей достигло апогея, раку с мощами установили у амвона для общего поклонения. В первую очередь к святыне приложились священники, затем допустили семинаристов и вместе с ними прессу, затем приступили прихожане. Всё происходило, как в замедленном кадре. Очередь сплошным потоком двигалась мимо раки с мощами к миропомазанию, которое совершал сам Владыка. До поздней ночи тянулись вереницей люди почтить целованием мощи священномученика. С первого же дня прославления угодника Божия у раки были зафиксированы факты чудесного исцеления.

Отец Никифор с благоговением приложился к мощам, отошёл и остановился у иконы князя Владимира, повернувшись к раке, он стал наблюдать за людьми, целовавшими святыню. На душе было хорошо и спокойно, прикрыв глаза, он стал читать «Иисусову молитву». Мысли о священномученике полностью захватили его сознание, и он окунулся в раздумья…

***

Сизые струйки дыма поднимались над приваленными толщей снега избами и, словно змейки на песке, извивались в холодном ночном небе. От сильного мороза воздух становился звонким и прозрачным. Тусклые звёзды мерцали на небосводе, напоминая догорающие угли в русской печи. Над вершинами стройных корабельных сосен повис золотой месяц, как в «Сказке о мёртвой царевне и семи богатырях» А. С. Пушкина. Пушистый снежок белым покрывалом застлал всю округу. В воздухе царила гробовая тишина, животные от лютого мороза попрятались в укрытия. Лишь изредка из леса доносилось протяжное завывание волчьей стаи, да треск размерзшихся берёз. Хруст снега под подошвами старых истоптанных валенок мерно бредущего путника тут же у ног и терялся, словно раздавленный холодом. Вид странствующего в ночи человека вызывал сочувствие: обледенелая, длинная борода, на голове потрепанная шапка-ушанка. Одет он был в видавший виды белый овчинный тулуп. Из-под тулупа выглядывал серый подрясник, в правой руке был старый затасканный чемоданчик (балетка). Мороз заставил путника ссутулиться, но он не торопился, спокойно шагал по краю проселка. Острые невидимые иголки покалывали ему нос, проникнув в рукавицы, они добрались до кончиков пальцев и вонзились в них.

– Да, если с вечера такой холод, то что будет под утро? А спозаранку идти на раннюю Литургию, – раздумывал он, перекладывая балетку в левую руку.

Отец Григорий в Тамбовской губернии недавно, хоть родом он и был из этих мест. Вся его жизнь – промысел Божий (так он считал) – прошла вдали от родины. И вот сейчас, когда ему под шестьдесят, десница Творца возвратила его в родные края. За селом на холме стояла чудом уцелевшая церквушка, состояние её было плачевное, в ней ему и предстояло служить. Много лет назад именно в этой церкви состоялось его первое знакомство с Богом. – Да, когда-то здесь по воскресеньям собиралось много Богомольцев, а в нынешнее время маловато – пяток старушек, да сторож колхозный (когда бывает трезвый) захаживают на утреннюю Литургию. Молодёжь, возможно, и потянулась бы к Богу, но уж больно рьяно взялся за них комсомол – агитация, стенгазеты, угрозы.

За пару лет, проведённых в Нечаево (так называлось его родное село), местное население понемногу привыкло к отцу Григорию. Поначалу, кроме, как «поп» к нему никто не обращался. Со временем отношение к священнику изменилось. Достаточно было кому-нибудь всего один раз пообщаться с ним, и уже при следующей встрече его приветствовали ласково «батюшка». Настолько он был любвеобильный, что у тех, кто был с ним знаком, язык не поворачивался называть его по-другому. Много пришлось ему потрудиться для восстановления храма. С тех пор, как из-за прохудившейся крыши церковь перестали использовать для хранения сельхозпродукции, здание простояло ещё несколько лет. Сырость сильно повлияла на техническое состояние строения. Отец Григорий, засучив рукава, с любовью принялся приводить церковь в порядок. Местные, видя усердие, проявленное батюшкой в работе, начали помогать ему кто чем мог – кто гвоздём, кто доской. Так с Божией помощью церковное здание привели в надлежащий вид. А по осени после освящения храма начались в нем Богослужения…

Завтра – Николка зимний, так называют на Руси этот особо почитаемый в народе праздник. «Нужно с утра пораньше прийти в храм, протопить печь и подготовиться к Литургии», – раздумывал священник. До его приезда в Нечаево в селе бесчинствовал местный колдун Кузьма, который держал в страхе всё население. Односельчане, стараясь не попадаться ему на глаза, обходили его дом стороной. Рассказывали, что если ему кто не понравится или станет «поперёк дороги», он мог наслать «килу». Это что-то вроде шишки или нароста на голове, вследствие этого недуга бывали даже летальные исходы. Долгое время пути отца Григория и Кузьмы не пересекались. И вот однажды у колодца, набрав воды, батюшка собрался было уже идти в обратный путь. Развернувшись, он увидел колдуна – тот стоял в паре метров от колодца и пристально смотрел в его сторону.

– Ну, что ж, давай поговорим, – опуская ведро с водой на притоптанный снег, обратился к нему священник. Колдун стоял молча и с ненавистью смотрел на батюшку, что-то бормоча себе под нос.

– Я вижу, ты не словоохотлив. Ну так знай – именем Господа нашего Иисуса Христа я запрещаю тебе делать людям зло.

Кузьма стал как-то по-звериному фыркать и плевать в сторону отца Григория.

Иерей вынул из-под тулупа наперсный крест и, держа его на уровне глаз, стал читать молитву «Кресту Господню». Колдун взвизгнул и, развернувшись, вприпрыжку побежал наутёк. При этом налетел на двух старушек, идущих к колодцу за водой, те в свою очередь побросали вёдра, схватившись за головы, с визгом побежали в разные стороны…

Время шло, настало лето, батюшка уже и забыл про этот случай. Однажды вечером, сидя за столом у окна, отец Григорий услышал тихий стук по стеклу. Приподнявшись со стула и дотянувшись до створки, он отворил её. Во дворе стоял Кузьма, батюшка не успел сообразить что к чему, как тот заговорил:

– Забери свои заклятья назад, я дам тебе денег – много денег. Отец Григорий молчал, в недоумении глядя на Кузьму и ожидая, что же будет дальше. Деревенский волхв снял картуз, и батюшка увидел на его голове шишку размером с небольшое яблоко.

– Что ж, это закономерно – зло имеет свойство возвращаться к тому, кто его делает. Никаких заклинаний я на тебя не насылал – это всё чудодейственная сила Креста Господня, которая бумерангом вернула твою килу обратно тебе. Хочешь исцелиться? Ступай, проси прощения у тех, кому ты причинил зло и кайся. Потянувшись к створке, он попытался закрыть окно. Колдуна затрясло, как в лихорадке, в последний момент он ухватил руку священника и впился в неё зубами. С трудом батюшке удалось вырвать руку из скверной «пасти» разъярённого старикашки и захлопнуть окно. Кузьма, как ошпаренный кипятком, побежал прочь со двора, выкрикивая на бегу матерную брань и проклятья в адрес священника. Больше они не встречались…

Дальше дорога пошла под уклон, и вскоре появился домишко, в котором батюшка квартировал. Его хозяйка – пожилая вдова Елена Афанасьевна в прошлом учительница химии. Высокая худощавая женщина со следами былой красоты на лице. Война отняла у неё не только мужа, но и трёх сыновей. Добрейшей души человек, изливающая любовь на всех её окружающих. Плату за проживание с отца Григория она не брала, говорила: «Достаточно, что вы делаете всю мужскую работу по дому». В большую часть дома она заселила своего квартиранта, сама же довольствовалась маленькой спаленкой. В хозяйстве у неё была коза Бруня и несколько курочек, а также дворовый пёс Полкан и чёрная кошка Лапка. По утрам хозяйка частенько готовила постояльцу свой традиционный омлет. Батюшка недовольно ворчал: – Мне-то и отплатить нечем. – Ешьте, – отвечала Елена Афанасьевна, – мне ведь кроме вас кормить некого. Часто по вечерам, сидя у горящей печи, они делились воспоминаниями о прошлой жизни. До прихода батюшки в её доме не было ни одной иконы и никакой религиозной литературы. Разговоров о религии она старалась избегать. Как-то однажды отец Григорий попытался заговорить о Боге, хозяйка откланялась и ушла на свою половину, больше на эту тему разговоров не было. Очевидно, у неё была своя история, что-то личное касательно Бога, и батюшка к ней в душу не лез…

Услышав урчание мотора, отец Григорий взглянул вперед и увидел, как по заснеженной улице ему навстречу ехала чёрная «Победа». Поравнявшись с домом Елены Афанасьевны, машина пересекла улицу, развернувшись, остановилась у калитки. Открылись дверцы и на снег ступили три человека в чёрных кожаных пальто. Сердце защемило, батюшка поубавил шаг, метров сто отделяло его от «чёрной троицы». Он прекрасно понимал, кто эти люди, но что им от него нужно не догадывался. Сомнений не было – приехали за ним. Перебирая в уме все варианты данного визита, незаметно для самого себя он остановился. Поймав себя на мысли, что ему стало страшно, батюшка пристыдил себя: «Что же ты про Бога-то забыл?» Перекрестившись, отец Григорий зашагал к дому. Подойдя к калитке, он обнаружил, что «бойцы невидимого фронта» уже вошли в дом, и последовал за ними.

– Григорий Андреевич вы будете? – не успев переступить порог, услышал он. – Он самый. – Вы – сельский священник? – Да. – Возьмите всё необходимое, что нужно для исповедования, вам придется поехать с нами. – У меня всё с собой, – протоиерей поднял свою «балетку», показывая её визитёрам. В разговор вмешалась хозяйка: – Может быть вы разрешите ему поужинать? Он весь день не ел. – Время не терпит, потом поест. Двое мужчин, взяв священника под руки, повели его к выходу. Уже через минуту все четверо мчали в машине по заснеженному Нечаеву. За окном появилось старое здание почты. «Пожалуй, это единственная в селе дореволюционная постройка», – подумал отец Григорий и под мерное покачивание машины погрузился в воспоминания…

***

Сознательно он помнит себя лет с четырёх. В память врезались картинки, когда мальчик с отцом, который был церковным старостой, смазывали замки в храме. Андрей Афанасьевич из медной маслёнки заливал масло в замочные скважины. Родитель маленького Гриши был потомственным кузнецом. Мужчина выше среднего роста, широкой кости, жилистый с могучими плечами. Лицо его было выразительное, глаза большие, карие под правильными овалами чёрных бровей, нос прямой с небольшой горбинкой, уголки губ слегка приподняты, на округлом подбородке – небольшая ямочка. Характер у него был спокойный, уравновешенный. По натуре своей Андрей Афанасьевич слыл добрым и отзывчивым человеком, любил уединение и молитву. В тот день на нём был длинный брезентовый фартук, на кончике носа маленькие круглые очки. Мальчику с ним было хорошо и спокойно, он «хвостиком» ходил за отцом и внимательно следил за всем, что тот делал. А потом они ели в церковной трапезной, им подавали щи и рыбный пирог…

Изба у них была светлая и просторная. На окнах ажурные занавески, снаружи резные наличники. Мама у Гриши была искусной рукодельницей, она могла делать практически всё. Род её происходил от зажиточных крестьян, она слыла первой красавицей в селе. Желающих взять её в жёны было много. Андрею Афанасьевичу большого труда стоило завоевать сердце Наташи и расположить к себе её родителей. В доме у них в красном углу висели иконы Спасителя, Богородицы и Николая Чудотворца. Они были покрыты кружевным рушником. Перед иконами на цепочке, закреплённой к потолку, в потемневшей от старости бронзовой оправе свисала лампада из голубого стекла. Со временем у мальчика появились брат и сестричка – погодки, и всё внимание мамы перекочевало к ним. Тогда Грише шел девятый год, он все время проводил с отцом, у которого много чему научился. В конце лета они вдвоём часто ходили на болото собирать клюкву. Мальчику особенно нравились такие походы, в которых он обретал полезные навыки. Андрей Афанасьевич учил сына ориентироваться на местности, рассказывал о природных особенностях болот и как правильно передвигаться по ним, чтобы не угодить в трясину. Длинными зимними вечерами вся семья собиралась за круглым дубовым столом, и при свете керосиновой лампы отец вслух читал Святое писание. Потом была революция… Мальчик тогда не знал значения этого слова, но из разговоров родителей понимал – это что-то ужасное. В селе начали происходить какие-то непонятные для Гриши перемены…

Через дорогу от них жил дядя Никита, который постоянно пьянствовал и с чем придётся гонялся по улице за своей женой. Один раз мальчик даже видел у него в руках топор. У Никитки было много детей – то ли шесть, то ли семь душ. Они вечно ходили голодные и оборванные. Мама, бывало, по вечерам носила им что-нибудь поесть.

И вот теперь революция сделала Никитку начальником. Сразу, как только начались в селе волнения, он уехал в Тамбов и долгое время не возвращался. Когда он вновь появился в Нечаево, его не узнали – на нём была кожаная куртка, хромовые сапоги и форменная фуражка. Новая должность его «вдохновила», он часто кричал на сельчан «контра» и угрожал им револьвером. Вместе с вооружёнными людьми он занял усадьбу купца первой гильдии Прокофьева, а хозяина с семьёй вышвырнули на улицу. Закрепив над входом красный флаг, у двери поставили часового. В селе всё чаще стали появляться вооружённые отряды. Все помещичьи угодья объединили в коммуны, конезавод стал совхозом. Народ не хотел участвовать в коллективных преобразованиях и всячески бойкотировал указы новой власти. Большевики же со своей стороны ужесточили наказание за саботаж, к которому приравнивалась и неявка на работу…

На дворе стоял декабрь, особенно морозным выдался он в тот год. С утра Никита Егорович собрал в кабинете местного ВЧК, которое он возглавлял в Нечаево, экстренное совещание. На повестке дня стоял вопрос борьбы с контрреволюционерами, саботирующими явку на работу, с целью подрыва социалистической экономики.

– Товарищи, до нас дошли сведения о готовящейся диверсии со стороны контрреволюционного элемента. На 19 декабря запланирован массовый невыход на работу. Враги советской власти хотят прикрыться религиозным праздником, в данном случае они пойдут в церковь на «Николку». У меня на столе распоряжение председателя Тамбовской ГубЧК: пресечь заговор на корню, всех виновных расстрелять на месте, чтобы другим было неповадно. Операцию назначаю на 8 часов утра 19 декабря…

Андрей Афанасьевич проснулся рано, сегодня был необычный день – день празднования одного из почитаемых на Руси святых Николая Мир Ликийских Чудотворца. Нужно было прийти в храм пораньше, на его плечах лежало много обязанностей. Настроение было приподнятое, вычитав утреннее правило, одев полушубок и валенки, он с порога посмотрел на мирно спавшего Гришку. Ему почему-то захотелось дать сыну выспаться, что было несвойственно его принципам, обычно мальчик на все праздники помогал отцу в церкви. Осенив чадо крестным знамением, староста пошел к выходу. Когда он пришел в храм, то иерей отец Иоанн был уже в алтаре и готовился к Литургии. Андрей Афанасьевич, переодевшись, приступил к своим обязанностям. В этот день служба была особенно торжественная, радость переполняла всех присутствующих. Хор пел необычайно благолепно, отец Иоанн – старенький иерей, словно порхал на амвоне и в алтаре. Его седенькая голова, подсвеченная солнечными лучами через алтарное окно, светилась, словно белый, пушистый одуванчик…