Двери не для фэйри

– Козырь, ты ничё не попутал? Точно эта дверь? – раздалось на чистом схинском. Правда, голос у говорившего был таким скрипучим и надсадным, что напоминал звук несмазанных петель двери, которую пытаются открыть.

– Да! Тот вислоухий сюда направил, – возразил второй с уверенностью в тональности на грани между низким басом и хриплым шорохом. Но даже это не могло скрыть того, что его обладатель – выходец южного Схина. Только там так тянули гласные.

– Угу, на словах-то направил, а на деле – послал, – проворчал первый.

«Ну да, указать верный путь можно по-разному, как и пройти его», – мысленно хмыкнула я, продолжая прослушку и стенографируя разговор двух взломщиков, которые сейчас в нескольких милях от меня пытались пробраться в посольство дивных. Фэйри, кстати, этому не только не препятствовали, а наоборот – способствовали. Даже часть охранных заклинаний сняли, чтоб ребятам удобнее работать было. Так сказать, создали все условия.

Оценкой же эффективности труда воров занимался отряд законников. Из кустов, что окружали посольство. Опытные, матерые офицеры засели в них, как блохи в шкуре дворового пса, готовые покусать… в смысле схватить преступников. Хотя и покусать законники тоже могли: большинство из них как-никак было оборотнями с отличным нюхом, молниеносной реакцией и впечатляющей силой. Только таких и брали в наружку.

Я же, увы, была обделена не только выдающимися физическими данными, как у двуликих, но и хоть какими-то магическими. Благо хотя бы с лингвистическими повезло. Так что после того, как окончила академию и получила диплом переводчика, особо радужных иллюзий насчет своего будущего не питала. Да, я отлично знала схинский, даже древние наречия, диалекты и жаргон, владела разговорным, письменным и отчасти даже драконьим языком жестов (у ящеров имелся и такой), но… кому я была особо нужна? Не маг. Да еще и человек. К тому же специалист не уникальный – нас таких выпустилось две дюжины. Да и язык восточных соседей являлся не самым популярным в империи. Зато обучение – бесплатным. В свое время это оказалось решающим при поступлении.

Так что я не стала привередничать и, увидев объявление о вакансии слушателя, знающего схинский, тут же откликнулась. Да, зарплату обещали небольшую, но на жизнь должно было хватить. Так что, воодушевленная, я направилась по указанному адресу. А когда пришла по нему для собеседования, выяснилось, что это отдел правопорядка.

Я замерла на другой стороне улицы, в раздумьях разглядывая стену из красного кирпича. Не то чтобы офицеров я не любила. Скорее – не рвалась защищать закон. Но денег в кармане после последней стипендии, которую выдали перед вручением дипломов, было не так уж и много, поэтому решила, что пару месяцев вполне могу здесь поработать. Устроюсь ненадолго, пока не найду чего получше. Но, как выяснилось, нет ничего в нашей жизни постояннее, чем что-то временное.

Так что я уже третий год приходила в небольшой кабинет, где за несколькими столами сидели такие же переводчики, как и я, и занимались тем, что слушали. А еще стенографировали, если удавалось узнать что-то важное.

Артефакты прослушки могли располагаться где угодно: в притонах и в люксовых гостиничных номерах, в магомобилях и ресторанах, в лекарских палатах и игорных залах… И разговоры, которые они передавали, тоже были разными. Я была немым свидетелем этих бесед. Сидела на своем рабочем месте: передо мной – несколько магомеханизмов и приемников, на голове – ободок, на концах которого два наушных артефакта, на столе – листы бумаги, перьевая ручка в пальцах, – и вот в такой-то обстановке я и конспектировала. Если бы я была тщеславной, сказала бы пафосно: «Для потомков». Но, как реалистка, могла с уверенностью утверждать: записывала исключительно для дела. Судебного. И читать его будет от силы дюжина дознавателей. Если повезет, то две дюжины.

Правда, строчила я не все время. Если объекты болтали о чем-то, не относящемся к делу, могла отдохнуть, особо не вникая в суть рецепта томатного супа или перебранки подельников.

Жаль только, что сейчас нельзя было сделать перерыв и отвлечься. Хотя хроносы показывали половину третьего утра и спать хотелось еще как. И почему эти грабители не могли обчистить посольство днем? Скажем, сразу после моего обеденного перерыва? Так нет же! Они работают в то время, когда все приличные люди и нелюди отдыхают.

Поэтому сейчас и мне, и оперативникам приходилось быть неприличными и тоже бодрствовать. Интересно, а сами дивные послы сейчас дрыхнут? Или в лучших традициях остроухих поджидают воров в конце их пути?

Воображение, расшалившись, нарисовало сидхе, сидящего в кресле, попивающего бокал вина и наблюдающего, как с той стороны двери кабинета грабители пытаются взломать замок. Когда у них это все же получается, ребята входят в кабинет, и фэйри своим надменным голосом бросает им саркастическую фразу в духе: «Вы слишком долго!» или «Наконец-то, я заждался».

Я замотала головой, отгоняя видение, таким ярким и бредовым оно было. Дивные по договоренности с законниками не должны были вмешиваться. В том, чтобы поймать схинских ренегатов с поличным, были заинтересованы не только законники, но и сами фэйри.

Дивным было важно узнать, кто из посольства сливает на сторону информацию. А дознавателям – поймать самих бандитов.

Этих схинцев команда капитана Борхеса пасла уже несколько месяцев. Они были мелкими сошками по сравнению с теми, кого пару лет назад удалось посадить за решетку. Я тогда только пришла в отдел, когда дело о смерти главаря межрасового преступного картеля и поимке его сообщников было на слуху у всех безопасников. Тогда начали с самой верхушки. А сейчас же законники подчищали хвосты. Конкретно – два чешуйчатых хвоста, которые уже, судя по звукам, проникли в кабинет и колдовали над сейфом. Причем в самом прямом смысле этого слова.

В слуховом артефакте раздался металлический скрежет, заставивший меня поморщиться. Зная воров, могла поспорить, что эти двое поставили полог тишины. Только наш магический жучок заполз под него. Кажется, сегодня в качестве насекомого-шпиона техномаги использовали жужелицу: характерные звуки потрескивания ее надкрыльников порой раздавались в эфире.

Да уж… Как-то они совсем неизящно добывают информацию. Я бы сказала – почти выбивают… Оглушительный грохот в наушных артефактах дал понять, что «почти» было лишним: схинцы просто высадили дверь.

На миг я оглохла от звуков и поморщилась, а когда открыла глаза, увидела, что передо мной алым мигает камень на переговорнике.

Сняв с одного уха слуховой артефакт, я нажала на красный камень, чтобы тут же услышать голос капитана Борхеса.

– Мышка, что там у них? – потребовало отчета начальство.

Я хмыкнула от своего позывного. Хотя, если у тебя имя Мишель, ты сама миниатюрная и шустрая, все в этой жизни может пройти, а прозвище Мышь остается навсегда. С начальной школы оно преследовало меня. Но если там я была просто Мышь, а в академии – Мышь Белая (из-за светлого, с легким сиреневым оттенком цвета волос), то в отделе – Мышка-наружка. Хотя правильнее было бы прослушка. Все же в поле я не работала. Но когда факты останавливали тех, кто хочет пошутить?

А по-доброму подтрунивали законники часто. Потому что порой только юмор и спасал в такой работе. Так что в отделе я впервые перестала морщиться от такого обращения ко мне.

– Да все хорошо. Они сейф только что взломали. Хотя если точнее – раскурочили.

– Как? – рыкнул капитан так, что я, зная этого гриззи, могла с абсолютной точностью сказать: сейчас у него на загривке проступила бурая шерсть.

– Судя по звукам – выдрали дверь в лучших драконьих традициях, – с охотой пояснила я.

– Ясно, – коротко бросило в переговорник начальство, и, прежде чем оно отключилось, я услышала сдавленный рык: – Приготовиться к захвату!

После артефакт связи пиликнул и отключился, а я вновь вернулась к схинцам, которые, судя по звукам, наконец-то занялись делом и начали красть.

– Хватай шмагу и ломимся! – рыкнул на драконьем обладатель скрипучего голоса. В динамике что-то интригующе зашуршало. – Ну? Все?! Да оставь ты этот рубин!

Я записала на листе: «Первый объект приказал второму взять документы и оставить драгоценный камень (рубин) на месте».

– Ты чё?! Булыга с мой кулак! На фтырх! Я и его прихвачу.

Моя рука продолжила стенографировать: «Второй объект удивился и возразил, что рубин большой и он его возьмет с собой».

– Нам только писульки дерну…

Договорить взломщик не успел. Раздались грохот, звуки стрельбы и громовое капитана:

– Стоять! Именем закона вы арестованы!

После этих слов обычно начиналась основная работа у офицеров. А моя… Моя наконец-то заканчивалась. Я с наслаждением потянулась. Можно было идти домой. На меня, на миг оторвавшись от стенографирования, с завистью посмотрел Норрис. У него сегодня банда с южного округа обсуждала налет на банк, так что вервольф с красными глазами, в которых плескалась ненависть, ожесточенно записывал разговор.

– Пока, Рис! Удачи! – Я подняла руку, махнула коллеге, который остался в кабинете один, и, накинув легкую спортивную куртку, поспешила прочь, чтобы спустя пару минут сбежать по ступеням отдела и вдохнуть свежий ночной воздух.

Эх, знала бы я, чем эта прогулка обернется, – осталась бы в офисе до утра. Но я слишком хотела спать и мыслями была уже в постели. Это-то меня и подвело.

А начиналось-то все как хорошо… Восток еще не подернулся розовой лентой, но там, на горизонте, небо стало светлеть, в воздухе витала пряная свежесть сирени. Та только-только начала зацветать. Ее пышный куст, что рос рядом с углом здания правопорядка, отчетливо белел в сумерках.

Предрассветная прохлада бодрила так, что мне невольно захотелось перейти с шага на легкий бег. Я не стала отказывать себе в этом желании. Тем более на мне были удобные кроссовки, джинсы. А тканевая сумка с широким ремнем, перекинутая через плечо, не мешала движениям.

Зато мое целенаправленное движение помешало кое-кому. Патрульным. Двое офицеров остановили меня, едва я миновала парк с его золотыми фонарями, отбрасывавшими на дорожку мягкий мандариновый свет, и выскочила на набережную Отры.

– И куда это мы так торопимся? – заступив мне дорогу, спросил один из них.

Этот патрульный был высоким, плечистым и… слегка шерстистым. Во всяком случае, уши и загривок уже частично трансформировались, так что без слов стало понятно, что предо мной двуликий, весь вид которого намекал, что от него не убежать. Второй по сравнению с напарником выглядел субтильнее, но я не обольщалась. Если один – явно волк, то другой – еще не понятно кто. Вдруг гепард или кобра какая-нибудь?

Да я, собственно, и не планировала задавать стрекача. А вот начхать на офицеров вполне могла. Вон даже нос уже начал чесаться, а рука сама собой потянулась к сумке, чтобы достать зачарованную тканевую маску на пол-лица, которая выручала меня во время приступов аллергии. С учетом того, что та была на шерсть животных, а в отделе большая часть оперативников – оборотни, вещь оказалась просто незаменимой.

Только, боюсь, если я сейчас попытаюсь достать мою спасительницу, на меня не только нарычат, но и схватить могут, так что ограничилась просьбой.

– Пожалуйста, перестаньте выходить из себя и вернитесь к человеческой ипостаси, – произнесла я, чувствуя, как зуд в носу неудержимо переходит в чих. Так что закончила я свою речь громогласным: – А-а-апчхи!

– А может, тебе еще и кошелек отдать? – поинтересовался патрульный.

– Нет, а вот объяснительную начальству о том, по какой причине довели девушку почти до смерти, – придется.

– Она мне угрожает, Форс! – рыкнул офицер, глянул на напарника и начал наступать на меня.

– Не угрожаю, а предупреждаю: у меня аллергия на шерсть! – чуть гундося от начавшего закладывать носа, произнесла я. – Так что ваше приближение в таком мохнатом виде я расцениваю как угрозу собственной жизни и здоровью!

– Руперт, кажется, она не врет, – протянул второй патрульный, глядя на меня.

Волчара нехотя отступил, и я увидела, как на его висках и шее шерсть сменяют волосы и кожа. Мне сразу стало легче дышать. А вот парням – наоборот: они задохнулись от возмущения. А я-то всего лишь произнесла:

– Предъявите удостоверение, представьтесь и назовите причину остановки?

Тот, что был выше, даже рыкнул от недовольства, но полез в карман за корочками, став еще подозрительнее.

Я же, как только увидела его документ, уткнулась в выведенные там литеры и едва ли не обнюхала. А затем настала очередь патрульных задавать вопросы. Так слово за слово выяснилось, что они приняли меня за воровку. Ибо какие нормальные люди и нелюди носятся в такую рань по улицам Эйлина? А я их – за мошенников в офицерской форме, которые хотели развести меня на деньги.

В общем, мы трое стали жертвами профдеформации, когда подозреваешь всех, всегда и везде. Выяснив же, что я работаю в отделе правопорядка, а значит, своя, они даже предложили подвезти меня до дома, чтобы еще кто так же не остановил. Благо вседорожник патрульных был припаркован тут недалеко.

На это предложение я взяла и, отчаянно зевнув, согласилась. Во-первых, топать было до дома еще прилично, во-вторых – долго. На свое же, пусть и старенькое, авто я еще не заработала. Так что добиралась на работу обычно на чаробусе или на общественном вагончике, что мчал по рельсам. А когда случалось вот так, как сегодня, задержаться, возвращалась либо пешком, либо вызывала таксомотор, если имелись деньги (что случалось крайне редко), или подбрасывал кто-то из коллег, если было по пути.

Я снимала комнату в доме в районе Йонтрона. Исторический центр, окруженный высотками, сейчас утопал в зелени каштанов. Еще месяц – и те выпустят вверх свои свечи соцветий, которые будут белеть в ночи. А пока же невысокие старые здания с черепичными крышами прятались в густой тени раскидистых крон.

Мой дом был предпоследним на улице. Маленький, уютный, он принадлежал старушке Дженкинс. Ей было лет семьдесят, и вся ее жизнь прошла в этих стенах. Сначала с сыном, а после того, как тот уплыл за океан, в одиночестве. Чтобы скрасить его, а также получить небольшую прибавку к пенсионному пособию от государства, бабуля начала сдавать пару комнат в доме за умеренную плату.

Только на этой неделе я осталась тут одна. Дженкинс легла на обследование в лечебницу, а моя соседка на днях съехала: она уже давно встречалась с парнем, и они решили пожить вместе.

Так что, когда чабиль подъезжал к Старому месту, как еще именовали этот район, я уже предвкушала, как буду слушать тишину, засыпая одна дома. Но вместо этого по ушам резанул звук тормозов.

Меня бросило вперед, и если бы не ремень – точно впечаталась бы носом в лобовое стекло.

– Фтырхова тварь! – рыкнул патрульный, успев затормозить, кажется… перед кошкой. Небольшая темная тень выскочила из кустов нам наперерез и промчалась перед самыми колесами, чтобы скрыться в лопухах с другой стороны дороги.

Кажется, бампер немного даже задел пушистую суицидницу, но, судя по ее шипению и возмущенному мяуканью из травы, не сильно.

– Мне показалось или это мантикора была? – заметил напарник волка.

– Да какая, к гремлинам, разница? – возразил сидевший за рулем патрульный и вдавил педаль газа.

Элементали в цилиндрах мотора недовольно заурчали. Им такое экстренное торможение не понравилось. Но все же принялись за работу, и чабиль плавно покатился вперед, чтобы спустя пару минут остановиться у двери моего дома.

Я спрыгнула на тротуар и, попрощавшись с парнями и махнув им рукой, направилась к себе домой, где счастливо завалилась спать. Жаль только, что ненадолго. Потому как спустя два часа меня разбудили вопли за окном. С учетом того, что форточка была приоткрыта, а орали прямо под ней, не спасала даже подушка, под которой я попыталась малодушно укрыться.

– Это просто зверство! – верещала какая-то экзальтированная девица на ультразвуке. – Он же умирает! Почти мертв! Что вы стоите? Вы же мужчина, сделайте что-нибудь!

– Да-да… сейчас! Я достану его из палисадника, – отозвался мужской голос, а следом за ним раздался треск ломающихся веток.

Этот звук подействовал на меня эффективнее, чем сигнал о пожаре. Потому что я вдруг осознала: лезут в мой палисадник. Точнее, моей арендодательницы. А хруст, что я слышу, – это от кустов элитных, демоны дери, роз, над которыми старушка тряслась больше жизни. И мало того, что все топчут, они пытаются спереть то, что им явно не принадлежит. Пусть это что-то и труп. Но наш же! Так что я была полна решимости сначала изгнать захватчиков и поругателей, точнее, потоптателей клумб, а потом уже разобраться, кто помер, когда и зачем.

Я пульсаром выскочила из кровати, наспех натянула на себя халат и всунула правую ногу в тапку. Вторая оказалась очень уж верткой и никак не желала надеваться на левую, так что я плюнула – цветы бабули был важнее – и выскочила на крыльцо, чтобы увидеть, как весьма упитанный детина прет напролом через живую изгородь к какому-то коту, нагло развалившемуся в центре розария.

– Стоять! – рявкнула я, глядя на этот вандализм.

Причем, как выяснилось позже, крикнула так, что у соседа – бывшего экзорциста, охотившегося на демонов и вообще ничего не боявшегося, – случилась паническая атака. У пацана, жившего через улицу, после моего вопля исчезло заикание. А собака, сторожившая дом напротив, закопалась в яму. К слову, ее она вырыла в рекордные сроки, посрамив всех хомяков и сусликов, и начала со дна тоненько подвывать, оплакивая чьи-то смерти. Видимо, нервных клеток всей округи, которые разом скончались от моего вопля.

Зато мужик остановился, так и не дойдя до моей цели полтора ярда. Прошел он примерно столько же. Причем сделал это в лучших традициях лесорубного маговоза, проложив за собой целую просеку. Ровную такую, широкую…

– Какого фтырха вы тут творите?! – потребовала я объяснений у этого типа в спортивном костюме, который в ширину был едва ли не больше, чем в высоту. А рост детинушка имел немалый.

– Спасаю… котика… – растерянно отозвался он и попытался сдать назад, едва не затоптав еще один розовый куст.

– Ни с места! – приказала я этому типу, а затем медленно и четко, словно обращаясь к террористу, держащему в руках разрывное проклятье, произнесла: – А теперь медленно повернитесь и покиньте частную свободность.

Мужик начал было выполнять команду, но тут раздался визгливый женский голос:

– Что значит покинуть частную согбенность?! А котик?! Его надо спасать! Он уже почти мертвый! – истерично завопила дама.

Я скептически посмотрела на эту любительницу спасать за чужой счет. Всклокоченные волосы, какой-то вытянутый на локтях несуразный свитер, длинная бесформенная юбка и горящие фанатичным блеском глаза.

– Я вызову законников! Наверняка это вы убили бедное животное. Всегда знала, что старуха Дженкинс котоненавистница! Только собак и держала! И ты такая же, как она! – обличительно ткнула в меня пальцем экзальтированная дама.

Та-а-ак, судя по экспрессии, тут были личные счеты. И котейка – лишь предлог. Понял это и детина в спортивном костюме, замерший посреди клумбы. Он, похоже, уже и не рад был быть героем. Но кто их, героев, посреди подвига об этом спрашивает?

Тут я заметила, как пушистая же морда, из-за которой все и началось, приоткрыв один глаз, с интересом поглядывала то на своего спасителя, то на меня, то на тетку. Еще и лежала при этом в игривой позе пузом вверх, картинно раскинув лапы, словно ее расплющило под гнетом обстоятельств.

– Никого вызывать не нужно. Я сама работаю в отделе правопорядка! – прошипела я. Спустившись с крыльца, обошла клумбу и, осторожно отодвинув ветви кустов, достала пушистую заразу.

Только та оказалась не кошкой. Точнее, кошкой, но с сюрпризом. С двумя. Один – в виде скорпионьего жала. Оно торчало из того места, на котором у приличных мурлык должен быть пушистый хвост. Второй – миниатюрные кожистые крылья, как у нетопыря.

– Мяу! – гордо заявило это создание, оказавшись у меня на руках и тут же попытавшись на них устроиться поудобнее.

– Она живая! – радостно выдохнул детина, без всякого руководства с моей стороны аккуратно развернулся и покинул шипастую зону. Причем сделал это в один миг. А затем скороговоркой добавил: – Ну раз все в порядке, мне пора, а то на работу опоздаю. И так утренняя пробежка затянулась.

После этих слов этот недоспасатель рванул вниз по улице с такой скоростью, словно был бандитом, за которым гнались законники.

Я же с убийственной улыбкой повернулась к тетке, столь ратовавшей за котиков, и предложила:

– Раз уж вы так любите кисок, может, возьмете себе?

– Какая же это киска?! – возмутилась котозащитница. – Это мантикора! Отвратительное, магомерзкое создание! Издевка чародеев над природой. Как такое существо пускать в дом, где живут приличные животные?!

А дальше был эффектный разворот, гордое «Пф!» – и дама удалилась. А мы трое: я, мантикора и наше общее с ней недоумение – остались.

– И что мне с тобой делать? – спросила я, глядя на эту серую усато-полосатую животину и чувствуя, как в носу начинает свербеть.

– Мяу! – гордо, словно намекая, что исключительно любить, холить и лелеять, отозвалась киса.

Я решила проигнорировать этот запрос и поставила животину на лапы.

– Раз ты жива, здорова и полна сил, может, ты домой побежишь? – предложила я кисе.

Та уничижительно глянула на меня и… демонстративно похромала в духе «Злая ты, уйду я от тебя». Причем сразу на четыре лапы! Я никогда не думала, что так можно. Еще и крыло волочилось по земле, явно намекая, что пушистая не летун.

Мне стало совестно: куда она такая пойдет? Собаки погонятся – задерут ведь. Она же ни взлететь, ни убежать не сможет.

Мантикора прохромала ровно полпути от крыльца до тротуара и оглянулась.

– Мяу! – протянула она печально, намекая, что ей нужна помощь.

Я лишь выдохнула, печенкой чуя, что совершаю ошибку и что это решение принесет мне еще немало проблем. Но по-другому поступить я не могла. Сама когда-то была той, кого бросили. Пусть не на улице, а у дверей приюта, но все равно…

– Ладно… Пошли, чего уж. Тебе целитель нужен, – произнесла, беря кису на руки, и добавила: – А мне – маска и эликсир против аллергии, – выдохнула я, чувствуя себя полной идиоткой. Ну кто разговаривает с кошкой? – А потом выясним, кто ты такая и куда тебя пристроить…

Я искренне надеялась, что хозяева пушистой морды найдутся быстро и я смогу сегодня же сплавить, как выяснилось, очень даже живую, ни капли на труп не похожую живность из дома. С такими мыслями я вернулась к себе, где сразу же натянула на лицо зачарованную ткань, а из шкафа достала бутылек с мутноватой жидкостью. И только тут вспомнила, почему вчера я не выпила эликсир и едва не начхала на патрульных: у меня же зелье закончилось!

– Так, я в аптеку, а ты сиди тут и ничего не трогай, – наставительно ткнув пальцем в нос мантикоре, произнесла я.

Надо ли говорить, что увещеванию мохнатая жить не вняла, а начала с энтузиазмом и даже удовольствием облизывать мой палец. Голодная она, что ли? Глянув на вполне себе упитанную мохнатость, решила, что пушистая шерсть еще не показатель сытого желудка, достала из холодильного шкафа бутылку молока и налила его в миску.

– На, ешь… – Я подтолкнула к кисиной мордочке угощение.

Мантикора задумчиво посмотрела на меня, словно из нас двоих я была неразумным созданием, но все же, словно делая мне одолжение, начала лакать. Я же, запрыгнув в джинсы и футболку, поспешила за снадобьем, а когда спустя полчаса вернулась…

– Мать моя… Не встать! – выдохнула я, глядя на абсолютно пустой холодильный шкаф.

Еще недавно в нем лежал стратегический запас еды. На меня и на хозяйку Дженкинс. Сыр, молоко, тушка соленой рыбки, кусок окорока, молоко, салатик из квашеной капусты и маринованные грибочки! Сейчас же все это куда-то растворилось, зато на полке холодильного шкафа кристаллизовалась мантикора, которая урчала. Утробно, сыто и очень довольно. Лучше любого охлаждающего элементаля.

Я посмотрела на ее шерстейшество. Грибочков было жаль особенно. Квартирная хозяйка мариновала их лично, и у нее они получались какими-то особенно хрусткими и ядреными.

– Как это понимать? – гневно выдохнула я. Увы, тканевая маска приглушила звуки, и фраза прозвучала скорее как бормотание, нежели глас негодования.

– Мяу! – отозвалась пушистая паразитка. Дескать, ни о чем не сожалею и ни в чем не раскаиваюсь.

– Да дракона прокормить легче, чем тебя! – в сердцах вынесла я вердикт. И, припомнив, как пробиралась к ней через шипы, добавила: – И поймать, кстати, тоже. Они по улицам просто так ходят и по кустам не шарахаются. Кстати, как ты туда попала?