Когда часы бьют полночь

Ночная смена

Алексей работал санитаром в городском морге уже третий месяц. Ночные смены платили больше, а деньги были нужны позарез. Он думал, что привык к мертвым телам, к их восковой коже и застывшим лицам. Но этой ночью что-то было не так.

Все началось с тела No. 247 – молодой женщины, которую привезли после автокатастрофы. Когда Алексей перекладывал ее на каталку, ему показалось, что она слегка вздохнула. Он остановился, прислушался. Тишина. "Нервы", – подумал он.

Около полуночи свет в морге начал мигать. Старая проводка, ничего необычного. Но когда Алексей проходил мимо холодильных камер, он услышал звук – словно кто-то скребется изнутри. Слабо, почти неслышно. Он замер, сердце забилось быстрее.

Звук повторился. Камера No. 12. Именно туда он поместил тело 247.

Дрожащими руками Алексей открыл дверцу. Тело лежало точно так же, как он его оставил. Но простыня была сбита, а на внутренней стороне дверцы виднелись царапины – свежие, с остатками плоти под ногтями трупа.

"Посмертные спазмы," – попытался он себя убедить, хотя знал: спазмы не оставляют таких следов.

Когда он закрыл камеру и повернулся, за его спиной раздался металлический скрежет. Дверца камеры No. 15 медленно открывалась. Оттуда показалась синюшная рука, потом другая. Тело старика, умершего от сердечного приступа три дня назад, медленно сползало с полки.

Алексей хотел закричать, но горло перехватило. Он попятился к выходу, но споткнулся. Упав, он увидел, как по всему моргу одна за другой открываются дверцы камер. Мертвые тела, в разной степени разложения, начали медленно, неуклюже подниматься.

Но хуже всего было то, что все они смотрели на него. Мутными, безжизненными глазами. И улыбались. Кривыми, неестественными улыбками.

Тело 247 было среди них. Она двигалась увереннее остальных, голова которой болталась под неестественным углом после аварии. Она наклонилась к нему и прошептала голосом, похожим на шелест сухих листьев:

"Спасибо, что так хорошо о нас заботился. Теперь наша очередь позаботиться о тебе."

Последнее, что помнил Алексей, – это холодные руки, тянущие его к открытой камере. Утром его коллеги нашли морг пустым. Алексей исчез, но появилось новое тело в камере No. 13. Молодой мужчина с широко открытыми от ужаса глазами и седыми волосами.

А ночной охранник поклялся, что иногда слышит из морга тихое царапанье и чей-то приглушенный крик о помощи.

Призрак Анары

Анара была единственной дочерью в семье, красивой и умной девушкой, которая мечтала стать учительницей. Но родители видели в ней только способ решить свои финансовые проблемы. Когда ей исполнилось 18, они объявили, что она выйдет замуж за Рустама – сына богатого соседа.

"Он обеспечит тебя," – говорила мать, отворачиваясь от слез дочери.

"Это наше решение," – отрезал отец, когда Анара умоляла его подождать.

То, что Рустам был наркоманом, родители знали, но деньги были важнее. Анара плакала, умоляла, грозилась сбежать, но никто ее не слушал. Свадьбу сыграли против ее воли.

Первые побои начались через неделю после свадьбы. Рустам приходил домой в ломке, злой и жестокий. Анара звонила родителям, показывала синяки, но отец только говорил: "Терпи. Мужа надо слушаться."

Последний раз она позвонила матери в слезах: "Мама, он меня убьет. Забери меня домой, пожалуйста."

"Не выдумывай," – ответила мать и повесила трубку.

Через три дня Анару нашли мертвой. Официально – несчастный случай, упала с лестницы. Но соседи слышали крики и звуки драки.

На похоронах родители рыдали, но было слишком поздно.

А потом начались странности.

Первой умерла мать Анары. Она проснулась ночью от того, что кто-то звал ее имя. В темноте комнаты стояла Анара – бледная, с синяками на лице и шее, в том самом платье, в котором ее похоронили.

"Мама," – сказала она тихим, печальным голосом. "Ты не захотела меня спасти."

Мать пыталась закричать, но не могла пошевелиться. Призрак дочери медленно приблизился и коснулся ее лица холодными пальцами. Утром женщину нашли мертвой – сердце остановилось от ужаса, лицо застыло в крике.

Отец продержался еще месяц. Анара являлась к нему каждую ночь, стоя в углу его спальни, молча глядя своими печальными глазами. Она не говорила ни слова, но он слышал ее мысли: "Почему ты не защитил меня, папа? Почему деньги были важнее моей жизни?"

Он начал пить, не мог спать, худел на глазах. Друзья говорили, что он бормочет что-то про дочь, просит у кого-то прощения. В конце концов его нашли повешенным в той самой комнате, где Анара когда-то умоляла его не выдавать ее замуж.

На стене кровью было написано: "Слишком поздно."

Рустам исчез в ту же ночь. Говорят, соседи видели, как он выбежал из дома с криками, будто за ним кто-то гнался. Его нашли через неделю в реке – утонул, но на теле не было следов борьбы. Только странные отметины на шее, словно чьи-то пальцы.

Дом семьи Анары до сих пор стоит пустой. Местные жители обходят его стороной, потому что по ночам там горит свет в окнах, хотя электричество давно отключили. А иногда прохожие слышат плач молодой женщины и тихий голос, повторяющий:

"Родители должны защищать своих детей… а не продавать их…"

Детский смех

Семья Ковалевых переехала в старый дом на окраине города. Дом был дешевый – слишком дешевый, но они не задавались вопросами. Денег было мало, а места хватало для них и их семилетней дочки Маши.

В первую же ночь Маша проснулась от детского смеха. Тихого, звонкого, доносившегося откуда-то из стен. Она разбудила родителей, но когда они пришли, смех утих.

"Это соседские дети играют," – успокоил папа.

Но соседей не было. Дом стоял в поле, ближайшие жилища – в километре.

Смех повторялся каждую ночь. Всегда в одно время – в 3:33. Маша перестала спать, появились темные круги под глазами. Родители решили, что у ребенка проблемы с адаптацией к новому месту.

Через неделю Маша начала разговаривать с кем-то невидимым.

"С кем ты играешь?" – спросила мама.

"С Катей и Петей. Они живут в стенах. Они говорят, что раньше здесь жили, но потом что-то случилось."

Родители переглянулись. Детская фантазия, решили они.

Но потом начались странности. Игрушки перемещались сами собой. В детской комнате становилось ледяно холодно без причины. А на запотевших окнах появлялись отпечатки маленьких ладошек – изнутри.

Мама решила узнать историю дома. То, что она выяснила, заставило ее кровь застыть в жилах.

15 лет назад здесь жила семья с двумя детьми – Катей (6 лет) и Петей (4 года). Однажды зимней ночью в доме случился пожар. Родители успели выбраться, но дети остались в своей комнате. Их тела так и не нашли – огонь был слишком сильным.

Когда мама рассказала об этом мужу, они решили немедленно съезжать. Но было уже поздно.

В ту ночь их разбудил не смех, а детский плач. Маша стояла посреди своей комнаты и рыдала.

"Катя и Петя злятся," – всхлипывала она. "Они говорят, что мы хотим их бросить. Они говорят, что мы должны остаться с ними навсегда."

Вдруг температура в доме резко упала. Дыхание стало видимым. И тогда родители увидели их – двух детей, стоящих рядом с Машей. Полупрозрачных, обгоревших, с пустыми глазницами вместо глаз.

"Не уходите," – прошептали они хором голосами, похожими на треск горящего дерева. "Мы так долго были одни. Теперь мы можем играть вместе."

Дом начал содрогаться. Двери захлопнулись сами собой. Окна покрылись льдом изнутри. А детские призраки медленно приближались, протягивая обгоревшие руки.

"Останьтесь с нами," – повторяли они. "Навсегда."

Утром соседи увидели дым, поднимающийся над домом. Когда приехали пожарные, дом горел точно так же, как 15 лет назад. Тела семьи Ковалевых нашли в детской комнате – они сидели в кругу, держась за руки, с улыбками на лицах.

А местные жители говорят, что теперь по ночам из пепелища доносится смех уже не двоих, а пятерых детей. И иногда можно увидеть силуэты в окнах несуществующего дома – две маленькие фигурки и три побольше, играющие в вечные игры среди призрачных стен.

Зеркало в подвале

Когда Дмитрий купил старый дом своей покойной тетки, он знал, что придется много чинить. Дом простоял пустым три года после ее смерти, и запустение было заметно везде. Но больше всего его раздражал подвал – сырой, темный, заваленный хламом.

Разбирая старые вещи, он наткнулся на огромное зеркало в резной раме, прислоненное к стене и накрытое пыльной простыней. Зеркало было старинным, красивым – жалко было выбрасывать. Дмитрий решил повесить его в гостиной.

Но как только он снял простыню, что-то его остановило. В отражении все было правильно – подвал, коробки, он сам. Но что-то казалось… неправильным. Словно отражение запаздывало на долю секунды.

"Усталость," – подумал он и поднес зеркало наверх.

В первую ночь ему приснился странный сон. Он стоял перед зеркалом в гостиной, но его отражение не двигалось вместе с ним. Оно стояло неподвижно и улыбалось – медленной, жуткой улыбкой. Дмитрий проснулся в холодном поту.

На следующий день он заметил, что зеркало висит чуть криво. Поправил. К вечеру оно снова висело криво. Он решил, что крепление слабое, и получше закрепил его.

Но зеркало продолжало "съезжать". А иногда Дмитрию казалось, что он видит в нем движение боковым зрением – но когда поворачивался, там было только его собственное отражение.

Через неделю началось самое страшное.

Дмитрий чистил зубы в ванной, когда заметил в зеркале над раковиной что-то странное. За его спиной, в отражении гостиной, в том большом зеркале стоял кто-то другой. Мужчина в старомодном костюме, с бледным лицом и черными провалами вместо глаз.

Дмитрий резко обернулся – за спиной никого не было. Посмотрел обратно в зеркало ванной – отражение было обычным.

Той ночью он проснулся от звука шагов в гостиной. Тихих, медленных. Взяв бейсбольную биту, он спустился вниз. Гостиная была пуста, но зеркало…

В зеркале отражалась не его гостиная. Там была другая комната – старая, с потрескавшимися обоями и мебелью, которую он никогда не видел. И в той комнате стоял тот же мужчина в костюме. Теперь он смотрел прямо на Дмитрия и медленно поднимал руку, указывая на него.

Дмитрий отступил, но споткнулся и упал. Когда он поднял глаза, мужчина уже не был в зеркале. Он стоял рядом с ним, в реальной гостиной, и его ледяная рука тянулась к лицу Дмитрия.

"Наконец-то," – прошептали синие губы. "Я так долго ждал, чтобы выйти."

Дмитрий попытался закричать, но голос не слушался. Призрак коснулся его лба, и мир перевернулся.

Когда Дмитрий пришел в себя, он стоял в той странной комнате из зеркала. Старой, пыльной, пропахшей могилой. А за окном не было ничего – только серая пустота.

Он подбежал к окну, попытался его открыть, но руки проходили сквозь стекло. Он был призраком. А в зеркале, висевшем на стене той комнаты, он видел свою гостиную. И там стоял мужчина в старомодном костюме – но теперь у него было лицо Дмитрия.

Тот, кто занял его тело, обернулся к зеркалу и помахал рукой, улыбаясь.

"Спасибо за обмен," – сказал он голосом Дмитрия. "Я уже забыл, каково это – быть живым."

Соседи говорят, что Дмитрий стал каким-то странным после ремонта дома. Молчаливым, бледным, и глаза у него стали какие-то не такие. А иногда ночью они видят в окнах его дома силуэт мужчины, который бьется кулаками в стекло изнутри и беззвучно кричит о помощи.

Но никто не слышит его крики. Потому что он заперт по ту сторону зеркала, в мире мертвых, откуда нет возврата.

Лес мертвых детей

Егор с друзьями решил отправиться в поход в Черный лес – так местные называли густую чащу в двадцати километрах от города. Старожилы предупреждали их не ходить туда, особенно после заката, но молодые люди только смеялись над "деревенскими суевериями".

Они разбили лагерь на поляне в самом сердце леса. День прошел хорошо – костер, гитара, смех. Но когда солнце село, атмосфера изменилась. Лес стал каким-то слишком тихим. Даже сверчки замолчали.

Первым это заметил Андрей: "Слышите? Кто-то плачет."

Они прислушались. Где-то в темноте между деревьями раздавался тихий детский плач. Жалобный, надрывный.

"Наверное, кто-то заблудился," – сказал Егор, беря фонарик. "Нужно помочь."

Они пошли на звук. Плач становился то громче, то тише, словно ребенок перемещался между деревьями. Но как они ни светили фонариками, никого не видели. Только темные стволы и их собственные пляшущие тени.

Внезапно плач прекратился. И тогда они услышали детский голос:

"Играть… Хотим играть…"

Голос доносился сверху. Егор направил фонарь на ветви. Там, на толстом суку старого дуба, сидела маленькая девочка лет семи. Бледная, в рваном платьице, с длинными спутанными волосами. Но страшнее всего были ее глаза – пустые глазницы, из которых сочилась черная жидкость.

"Мама…" – прошептал Андрей.

Девочка наклонила голову набок и улыбнулась, обнажив гнилые зубы:

"Играть в прятки! Мы так долго ждали новых друзей!"

Внезапно лес ожил. Между деревьями замелькали маленькие фигурки – дети разных возрастов, все бледные, искалеченные, с пустыми глазницами. Кто-то без руки, кто-то с переломанной шеей, у кого-то зияла дыра в груди.

"Играть! Играть! Играть!" – хором запели они тонкими, как скрип веток, голосами.

Друзья побежали обратно к лагерю, но лес словно ожил и мешал им. Ветки хлестали по лицам, корни цеплялись за ноги. А за спиной все громче звучал детский хор:

"Раз, два, три, четыре, пять – мы идем тебя искать!"

Когда они добрались до поляны, костер уже погас. Палатки были разорваны, вещи разбросаны. А на земле углем было выведено: "Кто не спрятался – мы не виноваты."

"В машину!" – закричал Егор.

Но машины не было. На том месте, где они ее оставили, зияла глубокая яма, заросшая мхом, словно она была здесь много лет.

Детские голоса звучали все ближе:

"Десять! Готов или нет – мы идем!"

Из темноты начали выходить призраки детей. Медленно, растягивая удовольствие. Их было десятки – мальчики и девочки, умершие в этом лесу за многие годы. Потерявшиеся, убитые, погибшие от холода и голода.

"Мы так соскучились по живым друзьям," – прошептала девочка с дуба, теперь стоявшая прямо перед ними. "Вы будете играть с нами вечно."

Утром поисковая группа нашла на поляне только пепел от костра и разорванные палатки. Самих туристов не было. Но местные жители знают правду – иногда по ночам из Черного леса слышатся голоса. Взрослые мужские голоса, кричащие о помощи, и детский хор, поющий:

"Раз, два, три, четыре, пять – вышли мертвые гулять!"

А тех, кто все же решается пойти в лес ночью, находят утром сидящими у края чащи. Живых, но с седыми волосами и безумными глазами. Они бормочут что-то о детях, которые хотят играть, и больше никогда не заходят в лес. Даже днем.

Потому что игра в прятки с мертвыми детьми не заканчивается никогда.

Последний автобус

Марина опоздала на последний автобус домой. Стояла на остановке в промозглом октябрьском вечере, кляня себя за то, что задержалась на работе. До дома было километров двадцать, такси не по карману, а идти пешком по пустынной дороге не хотелось.

В 23:47 к остановке подъехал автобус. Старый, ржавый, без номера маршрута. Двери со скрипом открылись.

"Вы едете в сторону Сосновки?" – спросила Марина.

Водитель молча кивнул. Его лица не было видно – фуражка низко надвинута, воротник поднят.

Марина села на переднее место. Автобус был почти пустой – только несколько пассажиров в задних рядах. Странно тихие, неподвижные. Автобус тронулся.

Через несколько минут Марина поняла, что едут не по тому маршруту. За окнами мелькали незнакомые дома, потом лес, потом снова дома – но какие-то неправильные, ветхие, заброшенные.

"Извините," – обратилась она к водителю. "Мне нужно в Сосновку."

Водитель не ответил. Марина повернулась к пассажирам за спиной:

"Вы не знаете, куда мы едем?"

И тогда она увидела их лица. Серые, восковые, с пустыми глазницами. Один мужчина в рабочей робе держал в руках оторванную голову. Женщина рядом с ним улыбалась беззубым ртом, из которого текла черная жидкость.

Марина хотела закричать, но голос не слушался. Она попыталась встать, но ноги не двигались. Автобус продолжал мчаться по темной дороге, и теперь за окнами не было ничего – только чернота.

"Добро пожаловать на последний рейс," – сказал водитель, наконец обернувшись.

У него не было лица. Только белый череп с горящими красными точками в глазницах.

"Этот автобус собирает тех, кому некуда спешить. Тех, кто устал от жизни. Тех, кто готов к последней поездке."

"Я не готова!" – закричала Марина. "Я хочу домой!"

"Все пассажиры когда-то хотели домой," – засмеялся водитель-скелет. "Но дом – это место, куда мы их везем. Вечный дом."

Пассажиры сзади начали двигаться, тянуть к ней свои гниющие руки. Марина увидела в их глазницах отражение своего ужаса.

"Не бойся," – прошептала женщина без зубов. "Скоро ты будешь такой же, как мы. И боль закончится."

Автобус остановился. Двери открылись, но за ними была не остановка – провал в небытие, черная пустота.

"Конечная," – объявил водитель. "Всем выходить."

Мертвые пассажиры начали вставать. Марина попыталась вырваться, но ее руки уже начали бледнеть, становиться прозрачными.

"Нет," – прошептала она. "Это сон. Это должен быть сон."

"Сон закончился," – ответил водитель. "Теперь начинается вечность."

Утром на автобусной остановке нашли сумочку Марины. Камеры наблюдения показали, как она села в автобус поздно вечером, но автобус этот не значился ни в одном расписании. А сама Марина исчезла без следа.

Но местные жители знают: если опоздать на последний автобус и остаться на остановке после полуночи, может приехать другой. Без номера, со странным водителем. И если сесть в него… больше домой не вернешься.

Потому что последний автобус не везет пассажиров к их пункту назначения. Он везет их туда, где кончаются все дороги.

В царство мертвых.

Детский сад No. 13

Светлана устроилась воспитателем в детский сад на окраине города. Здание было старое, советской постройки, но работа хорошо оплачивалась. Странно было только то, что предыдущая воспитательница резко уволилась, не объяснив причин.

В первый день Светлана заметила, что дети в ее группе какие-то тихие. Слишком тихие для четырехлеток. Они послушно сидели на стульчиках, не шалили, не кричали. И все время смотрели в один угол комнаты – туда, где стоял старый шкаф с игрушками.

"Дети, хотите поиграть?" – спросила Светлана.

"Нельзя," – прошептала маленькая Аня. "Коля злится, когда мы шумим."

"Какой Коля? В вашей группе нет мальчика с таким именем."

Дети переглянулись и замолчали.

В обеденный перерыв Светлана спросила у заведующей про Колю. Женщина побледнела:

"Откуда вы знаете это имя?"

"Дети говорили…"

Заведующая закрыла дверь кабинета:

"Коля Морозов учился в этой группе пять лет назад. Он… погиб здесь. Упал с лестницы. Несчастный случай. После этого дети начали вести себя странно. Говорили, что Коля все еще здесь, что он играет с ними."

На следующий день Светлана решила понаблюдать внимательнее. Дети действительно вели себя так, словно в группе был еще один ребенок. Они оставляли свободное место за столом, ставили лишнюю тарелку, говорили с кем-то невидимым.

"Коля не хочет суп," – сказала Маша, указывая на пустой стул.

"Коля грустный сегодня," – добавил Петя.

Светлана почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она посмотрела на тот угол, куда все время смотрели дети. И впервые заметила его – мальчика лет четырех, бледного, в синей рубашке. Он стоял возле шкафа и смотрел на нее грустными глазами.

Светлана зажмурилась и открыла глаза. Угол был пустой.

"Дети, идите мыть руки," – сказала она дрожащим голосом.

Но дети не двигались.

"Коля не хочет, чтобы мы уходили," – прошептала Аня. "Он говорит, что мы должны остаться с ним навсегда."

Температура в комнате резко упала. Дыхание стало видимым. Игрушки в шкафу начали двигаться сами собой – машинки ехали по полкам, куклы поворачивали головы.

"Коля злой," – заплакал Петя. "Он говорит, что тетя Света должна уйти. Это его группа."

Светлана увидела его снова – мальчик стоял теперь посреди комнаты. Его лицо было искажено злостью, а вокруг головы виднелись темные пятна – кровь от падения.

"Уходи," – сказал он голосом, эхом отражавшимся от стен. "Это мой детский сад. Мои друзья."

Игрушки начали летать по комнате. Стулья опрокидывались. Дети сидели неподвижно, как зачарованные, и смотрели на призрак мальчика.

"Мы останемся с Колей," – хором произнесли они. "Навсегда."

Светлана выбежала из группы и больше туда не вернулась.

Детский сад закрыли через месяц. Официально – из-за аварийного состояния здания. Но настоящая причина была в том, что дети из группы No. 3 перестали уходить домой. Они сидели в пустой комнате до глубокой ночи, играли с невидимым другом и отказывались покидать здание.

Родителям пришлось силой забирать их домой. Но дети каждый день возвращались к заброшенному садику, стояли у забора и звали:

"Коля! Коля! Мы пришли играть!"

А местные жители иногда видят в окнах пустого здания свет и слышат детский смех. И тень маленького мальчика, который так и не смог попрощаться со своими друзьями.

Потому что смерть не разлучила их. Она только сделала их игры вечными.

Тишина под лестницей

В старом доме на краю деревни, где я снимал комнату, была лестница. Деревянная, скрипучая, ведущая в подвал. Хозяин, старик с пустыми глазами, строго запретил туда спускаться. «Там ничего нет», – сказал он, но его голос дрожал, как будто он сам в это не верил.

Ночью дом жил своей жизнью. Сквозь сон я слышал шорохи, будто кто-то медленно водил пальцами по стенам. Иногда доносился слабый стук из-под пола, ритмичный, как метроном. Я убеждал себя, что это старые трубы или ветер. Но однажды ночью стук стал громче. Он шел из-под лестницы.

Я лежал в темноте, прислушиваясь. Тук. Тук. Тук. Как будто кто-то стучал костяшками пальцев, но звук был слишком глухой, словно из-под земли. Я встал, сердце колотилось. Взял фонарик и, сам не знаю почему, подошел к двери в подвал. Лестница в темноте казалась пастью, готовой проглотить.

Свет фонарика дрожал в моей руке. Я спустился на первую ступеньку – она скрипнула так громко, что я замер. Тишина. А потом – шорох. Не сверху, не снизу, а где-то внутри стен. Как будто что-то ползло, медленно, но уверенно, вдоль лестницы. Я посветил фонариком вниз. Там, внизу, в углу подвала, что-то шевельнулось. Тень, слишком большая для крысы, слишком человеческая для зверя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.