Мифы о Китае
- -
- 100%
- +
Оба искренне считают, что разница между речью Пекина и Гуанчжоу примерно как между московским и вологодским выговором: чуть иначе тянут гласные, пара местных словечек, а так всё понятно. Мысль настолько привычная, что её даже не проверяют. Мы говорим «китайский язык» в единственном числе и добавляем «диалекты» так, как добавляют примечание мелким шрифтом.
Реальность устроена совершенно иначе, и слово «диалект» здесь работает как ловушка.
Откуда взялось.Причина первая, и она самая честная: так говорят сами китайцы. По-китайски эти формы речи называются 方言 (fāngyán), буквально «речь местности», и это слово по традиции переводят на русский как «диалект». Перевод формально допустимый, но он тащит за собой все наши представления о том, что такое диалект, а представления эти основаны на русском материале, где диалекты действительно взаимопонятны.
Причина вторая мощнее: единая письменность. Про неё уже шла речь во второй главе. Житель Пекина и житель Гуанчжоу читают одну и ту же газету и одинаково её понимают. Оба пишут одинаковыми знаками. Оба учились в школе по одним учебникам. Со стороны это выглядит как безусловное доказательство языкового единства: ну какие же это разные языки, если книги общие.
Причина третья политическая и культурная. Китай две тысячи лет существовал как единое государство с единой чиновничьей традицией и единым письменным каноном. Идея одного народа, одной культуры и одного языка встроена в самопонимание страны очень глубоко, и в этой рамке говорить о разных языках внутри Китая неудобно. Официальная терминология поэтому всегда предпочитала «диалекты».
И причина четвёртая, наша собственная: мы почти не слышим китайскую речь, кроме путунхуа. Всё, что попадает к нам в виде учебников, курсов, песен и фильмов с дубляжом, это нормативный язык. Разнообразия просто не видно, и предполагать его нет повода.
Что на самом деле.Начну с цифры, которая обычно производит впечатление. Специалисты выделяют внутри китайского несколько крупных групп, обычно семь или десять в зависимости от классификации. Основные это северная группа, к которой принадлежит путунхуа, а также у, юэ, минь, хакка, гань и сян. Различия между этими группами по степени сопоставимы с различиями между романскими языками. Не между русским и белорусским, а между испанским, французским, итальянским и румынским.
Проверить это можно прямым способом. Носитель путунхуа, никогда не слышавший кантонского, не понимает его вообще. Не с трудом, не через слово, а вообще. Это не преувеличение и не фигура речи: непонимание полное, как при столкновении с иностранным языком. То же самое с миньскими формами речи, которые бытуют в Фуцзяни и на Тайване, и они, к слову, внутри себя тоже распадаются на взаимонепонятные варианты. Житель одного уезда Фуцзяни может не понять жителя соседнего.
Возьмём конкретику. Простое приветствие 你好 (nǐ hǎo, здравствуй) в путунхуа звучит как «ни хао». По-кантонски те же самые знаки читаются иначе, примерно как «нэй хоу». «Спасибо» это 谢谢 (xièxie) в путунхуа и звучит совсем иначе в кантонском, где употребительнее другое выражение благодарности. Числительное «два» в путунхуа 二 (èr), в кантонском читается похоже на «йи». И это только звучание одинаковых знаков.
Дальше расходится и сама лексика. Обычное слово «есть, кушать» это 吃 (chī) на севере, а в кантонском в этом значении употребляется другой знак, 食 (шик по звучанию), который в путунхуа выглядит книжным и в живой речи один почти не используется. Кантонский вообще во многом ближе к среднекитайскому языку, чем современный северный: он сохранил конечные согласные и большее число тонов, которых в путунхуа не осталось. Тонов в путунхуа четыре плюс нейтральный, в кантонском их обычно насчитывают шесть, а по другим системам подсчёта девять.
Расходится и грамматика, что для «диалектов» уже совсем странно. Порядок слов в некоторых конструкциях иной, набор служебных частиц другой, счётные слова частично другие. Кантонец скажет фразу, которую северянин не соберёт в осмысленное целое, даже если каждое слово ему по отдельности объяснить.
Теперь про то, чем же тогда является путунхуа. Слово 普通话 (pǔtōnghuà) буквально значит «общая речь», и это ключ ко всей истории. Путунхуа это нормативный язык, созданный и внедрённый в двадцатом веке на основе северной группы, с опорой на пекинское произношение и на письменную норму, сложившуюся к тому времени. До этого функцию общего языка образованных людей выполняла речь чиновников, которую европейцы называли мандаринским наречием, но владели ею именно чиновники и грамотные горожане, а не деревня.
Внедряли путунхуа последовательно и долго: через школу, армию, радио, кино, а потом телевидение. Работа шла десятилетиями и была вполне успешной. К настоящему времени, по официальным данным, им владеет подавляющее большинство населения, но здесь важно слово «владеет». Владеет не значит «говорит дома».
Реальная языковая ситуация большинства китайцев двухслойная. В школе, на работе, с приезжими, по телевизору это путунхуа. Дома, с родителями, с соседями, на рынке, в шутке с земляком это местная речь. Житель Шанхая на совещании говорит на путунхуа, а выйдя в коридор с коллегой-шанхайцем, переходит на шанхайский, и северянин рядом сразу перестаёт что-либо понимать. Это не невежливость и не заговор, это обычное переключение регистров, знакомое любому двуязычному человеку.
Отдельная история с Гонконгом и Макао, где кантонский долгое время был и остаётся основным языком повседневности и публичной жизни, со своей эстрадой, своим кино и своими телепередачами. Кантонский широко распространён и среди китайских общин за рубежом, потому что первые волны эмиграции шли главным образом с юга. Именно поэтому многие привычные нам «китайские» слова пришли в европейские языки в южном звучании: скажем, слово «чай» существует в мире в двух вариантах, идущих от разных китайских форм произношения одного знака, и распределение этих вариантов по странам довольно точно повторяет старые торговые маршруты, сухопутные и морские.
Теперь важная оговорка про письменность, потому что она объясняет живучесть мифа. Единство письма реально, но оно не такое полное, как кажется. Пишут все на нормативном письменном языке, который в основе своей соответствует путунхуа. То есть кантонец пишет не то, что он говорит, а переводит на письменную норму. Записать живую кантонскую речь можно, для этого есть особые знаки, употребляющиеся почти исключительно в Гонконге, но это считается неформальным письмом и в серьёзных текстах не применяется. Аналогия примерно такая: представьте, что все европейские народы говорят на своих языках, а пишут на общей латыни. Читают друг друга без проблем, а услышав друг друга, не понимают ни слова.
Добавлю, что различия существуют и внутри самого путунхуа. Северянин из Харбина, житель Сычуани и тайванец говорят на нормативном языке заметно по-разному: разная мелодика, разное произношение отдельных звуков, разная бытовая лексика. Тайваньский вариант к тому же пользуется полными, неупрощёнными знаками, как и Гонконг с Макао, тогда как на материке с середины двадцатого века приняты упрощённые формы. Знак «страна» на материке пишется 国 (guó), а в традиционном написании выглядит сложнее, и это первое, что бросается в глаза при сравнении вывесок.
Что в мифе правда.Правда, и весьма существенная, в том, что общий язык действительно есть и он действительно общий. Путунхуа знает подавляющее большинство, и путешественник, выучивший его, будет понят в любом городе страны, от Харбина до Куньмина. Это не теория, а бытовая реальность: молодой человек в любой провинции ответит вам на путунхуа без затруднений.
Правда и в том, что единая письменность объединяет по-настоящему. Носители взаимонепонятных форм речи читают одни и те же тексты, учатся по одним книгам, пользуются общим корпусом культуры. Это не мелочь, а очень крупный объединяющий фактор, аналога которому в Европе нет.
Правда и то, что все эти формы речи родственны и происходят из одного источника. Это не разные языковые семьи, это ветви одного дерева, и сходство между ними системное: соответствия звуков регулярны, лексический фонд в значительной части общий, письменные знаки одни и те же. С точки зрения истории языка называть их одним языком с вариантами не абсурдно, вопрос в том, какой критерий считать главным.
Правда и то, что молодое поколение говорит на местных формах речи всё хуже. Школа, телевидение, интернет и переезды в другие города работают в одну сторону. Родители в крупных городах часто говорят с детьми на путунхуа, потому что так удобнее и, как им кажется, полезнее для будущего. В результате местные формы речи отступают, и в некоторых регионах их поддерживают уже специальными усилиями, через передачи, кружки и записи. Через два-три поколения картина, скорее всего, будет заметно более однородной, чем сегодня, и в этом смысле миф постепенно движется навстречу реальности.
Слово «диалект» здесь обманывает: за ним стоят формы речи, различающиеся сильнее, чем испанский и итальянский. Объединяет их не звучание, а письмо и общий нормативный язык, выученный в школе. Выучив путунхуа, вы будете поняты везде, но не рассчитывайте понимать всё, что говорят вокруг.
Глава 6. Иероглифы скоро отменят, их убьёт компьютер
Реплика, которую я слышу примерно раз в полгода, обычно от человека технического склада: «Ну это же архаика. Как они вообще на компьютере печатают? Наверное, клавиатура с тысячей кнопок. Ясно же, что рано или поздно перейдут на латиницу, просто им жалко расставаться».
Говорится это без всякого высокомерия, скорее с сочувствием: человек искренне полагает, что китайцы застряли с неудобным инструментом и держатся за него из уважения к предкам. Иногда добавляют, что переход уже начался: вон, пиньинь придумали, значит, готовятся.
Миф этот особенно интересен тем, что он не выдуман на пустом месте. Отменить иероглифы действительно собирались, и собирались всерьёз, на государственном уровне, причём сами китайцы. Так что перед нами не фантазия иностранцев, а устаревшее знание о реально существовавшем плане.
Откуда взялось.Начало двадцатого века в Китае это время жесточайшей самокритики. Империя рухнула, страна отставала, интеллигенция искала причину и находила её в том числе в письменности. Логика была такая: грамотность в стране ничтожна, потому что письмо слишком сложное, крестьянин не может выучить три тысячи знаков, значит, письмо надо менять, иначе страна не поднимется. Иероглифы прямо называли гирей на ноге нации, и говорили это люди, которые сами блестяще ими владели и любили классическую литературу.
Проекты латинизации разрабатывались один за другим, начиная с двадцатых годов. Существовали конкурирующие системы записи китайского латиницей, у них были сторонники, издания и практические эксперименты. После образования КНР работа продолжилась в организованном виде: была создана комиссия по реформе письменности, и задача формулировалась в три шага. Первый: упростить начертание знаков, чтобы облегчить обучение. Второй: выработать единую систему латинской транскрипции. Третий, конечный: перейти на алфавитное письмо.
Первые два шага выполнили. В пятидесятые годы утвердили список упрощённых знаков, и именно поэтому на материке сегодня пишут 国 вместо более сложной традиционной формы, 学 вместо прежнего написания, 门 вместо створки с многочисленными чертами. Тогда же приняли систему 拼音 (pīnyīn, буквально «складывание звуков»), ту самую латинскую транскрипцию, которой пользуются и учебники, и словари, и знаки на вокзалах.
А третий шаг не сделали. И вот это самое интересное место в истории. Отказ от иероглифов не отменяли громко, о нём просто перестали говорить, а потом задача тихо переформулировалась: пиньинь объявили вспомогательным средством для обучения произношению и записи имён, но не заменой письменности. К восьмидесятым годам вопрос был закрыт, и с тех пор никто его всерьёз не поднимал.
Наш миф это застывший снимок середины двадцатого века. Человек, который говорит «скоро отменят», цитирует программу, свёрнутую сорок с лишним лет назад.
Что на самом деле.Начнём с технической части, потому что она разрушает миф быстрее всего. Клавиатура у китайцев самая обыкновенная, латинская, точно такая же, как у вас. Никаких тысяч кнопок.
Работает это так. Вы набираете слово латиницей по звучанию, и программа предлагает подходящие знаки. Хотите написать 中国 (Zhōngguó, Китай), набираете «zhongguo» и получаете нужный вариант первым в списке. Более того, современные системы ввода угадывают по началу: набрал «zg», получил «中国». Они учитывают контекст, запоминают ваши предпочтения, подставляют целые устойчивые сочетания, подхватывают продолжение фразы.
Результат парадоксальный, но многократно проверенный: скорость набора китайского текста не ниже, а зачастую выше, чем у алфавитных языков. Причина в плотности. Китайское слово это два знака, то есть два нажатия при использовании сокращённого ввода, тогда как русское или английское слово требует шести-восьми. Плюс мощное предсказание, которое в китайском работает лучше, потому что сочетаемость знаков жёстче, а омонимия снимается контекстом.
Есть и другие способы ввода. Существуют системы, где знак набирается по составляющим его графическим элементам, и профессиональные наборщики достигают на них поразительной скорости, потому что там нет выбора из омонимов. Есть рукописный ввод: пишете пальцем на экране, программа распознаёт. Есть голосовой ввод, который в китайском работает очень прилично.
Теперь про мобильные телефоны, которые, по логике мифа, должны были стать могилой иероглифов. Произошло обратное. Китайская письменность оказалась неожиданно удобной для маленького экрана и коротких сообщений, потому что в один знак упаковано больше смысла, чем в букву. Там, где английская фраза занимает строку, китайская умещается в половину. Сообщение с ограничением по числу символов вмещает по-китайски вдвое больше содержания.
Отдельно стоит упомянуть сетевую культуру, которая расцвела именно на иероглифике. Игра со знаками, каламбуры на основе созвучий, цифровые сокращения, где числа читаются похоже на слова, всё это живой пласт современного языка. Знак 囧 (jiǒng), старый и редчайший, был вытащен из словарного небытия и превратился в смайлик, потому что напоминает расстроенное лицо. Письменность не отмирает, она обрастает новыми игровыми функциями, что для умирающей системы поведение странное.
Теперь о том, почему переход на латиницу невозможен по существу, а не только по традиции. Причина в устройстве самого языка, и она серьёзнее любых культурных соображений.
Китайский слог, как говорилось в первой главе, короткий и простой, а число возможных слогов невелико. Отсюда чудовищная омонимия. Слог «shi» в четвёртом тоне соответствует десяткам разных знаков: 是 (быть), 事 (дело), 市 (город, рынок), 世 (мир, поколение), 试 (пробовать), 视 (смотреть), 室 (комната), 式 (образец), и это далеко не всё. В речи омонимия снимается контекстом и тем, что слова в основном двусложные. На письме её снимают знаки.
Уберите знаки, оставьте один пиньинь, и текст станет мучительным для чтения. Не невозможным, но требующим постоянного разбора: что здесь имелось в виду. Особенно пострадают термины, имена, названия, официальные документы и всё, что записано сжато. Прибавьте к этому вторую проблему: единство письма при разноязычии, о котором шла речь в предыдущей главе. Латинская запись автоматически привязывает текст к путунхуа, и общий фонд письменных текстов, доступный всем без исключения, распадается.
И третья потеря, самая обидная. Иероглифическая запись даёт доступ к текстам двухтысячелетней давности. Не полный и не лёгкий, для чтения классики нужна отдельная подготовка, но связь есть: школьник разбирает стихотворение восьмого века и понимает значительную часть знаков. Переход на алфавит эту связь обрубает.
Есть и живой пример того, как это выглядит на практике. Вьетнам, где веками пользовались китайскими знаками, перешёл на латинскую письменность. Корея почти полностью перешла на собственный алфавит, оставив знаки в церемониальном и уточняющем употреблении. Оба перехода состоялись, оба имели свою логику, и оба сопровождались утратой прямого доступа к старым текстам. Япония сохранила смешанную систему: слоговые азбуки плюс иероглифы, и от иероглифов отказываться не собирается, хотя технически могла бы.
Что до упрощения знаков, тут тоже стоит внести ясность. Реформа пятидесятых упростила примерно две тысячи знаков из общеупотребительного фонда, причём во многих случаях не выдумывала новые формы, а узаконивала скорописные варианты, бытовавшие в рукописях столетиями. Никаких новых волн упрощения с тех пор не было: попытка второго этапа в семидесятые годы провалилась, предложенные формы сочли неудачными, и их отозвали. Нынешняя норма стабильна уже несколько десятилетий.
Что в мифе правда.Правда первая: планы отмены существовали, и это не слух. Их разрабатывали серьёзные люди, они были частью государственной программы, и в какой-то момент переход на алфавит выглядел делом решённым. Человек, который где-то это прочитал, не выдумывает, он просто не дочитал до конца.
Правда вторая: пиньинь действительно вездесущ. Он на дорожных указателях, в паспортах, в системах ввода, в словарях, в начальной школе, где дети сначала осваивают его, а потом уже знаки. Это полноценная вторая система записи, работающая параллельно основной. Так что латиница в китайской жизни присутствует, просто не в той роли, которую предполагает миф.
Правда третья и вполне реальная: навык письма от руки слабеет. Об этом уже говорилось в четвёртой главе, и явление это признаётся в самом Китае. Узнавание знаков не страдает, а вот способность воспроизвести знак без подсказки падает, особенно у молодых. Компьютер не убил иероглифы, но заметно изменил отношения человека с ними: мы теперь чаще выбираем знак из предложенного списка, чем достаём его из памяти целиком. Люди, говорящие про смерть иероглифов, часто имеют в виду именно это наблюдение, только формулируют его слишком широко.
Правда четвёртая: обучение письменности по-прежнему дорого обходится в школьных часах. Китайский ребёнок тратит на освоение знаков годы, которые его сверстник в стране с алфавитом потратит на что-нибудь другое. Это объективная цена системы, и внутри Китая её никто не отрицает.
Отменить иероглифы собирались всерьёз и передумали. Компьютер, который должен был их добить, оказался их лучшим союзником: набирать китайский текст быстрее, чем русский, а на маленьком экране письменность и вовсе выигрывает по плотности. Ослабел не иероглиф, а рука, отвыкшая его выводить.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.