Интерполирую прошлое – экстраполирую будущее

Глава 7

Киса, я хочу вас спросить, как художник художника – вы рисовать умеете?

Илья Ильф, Евгений Петров, «Двенадцать стульев»

Покупка продуктов оказалась муторным делом. До города ходили шаттлы ежедневно в пять часов, но на проезд в будний день нужно было специальное разрешение, которое выдавалось комендантом и подписывалось деканатом. Это была еще одна причина, почему нужно иметь хорошие отношения с представителем власти в общежитии.

Именно так мы сегодня закупились всем необходимым и в восемь часов вернулись в свои комнаты. Пакеты до двери бокса помог донести нам Фэртон, но за порог мы его не пустили.

– Там жуткий бардак! – горячо воскликнула Ники, смутившись. Её слова были правдивы, но упоминать то, что у нас там говорящий зверек, она не стала.

– Ур Сент заходил, а мне нельзя? – усмехнулся Чейс.

– А у него психика, как у земного носорога, – пожала плечами я, вспомнив его безразличную реакцию на раскиданное нижнее белье. Всё-таки золотой муж будет!

– Так я тоже твердолобый, – усмехнулся челибенец, но мы с подругой отрицательно покачали головами.

– Не хотим стать причиной твоего психического расстройства, поэтому вынуждены отказать в посещении наших комнат, хоть мы и безмерно тебе благодарны за помощь, – преградив приборную панель, заверила я.

– А вот на ужин мы что-нибудь приготовим. Время скажем тебе позднее, – добавила Ники, после чего развернула молодого человека и подтолкнула к лифтовым кабинкам.

Больше не став упираться, он помахал нам рукой, и мы облегченно выдохнули и скрылись в своем боксе.

– Ты же умеешь готовить? – спросила я, закусив губу. – Я – нет.

– Не велика наука! – хмыкнула Николетта, и я отчетливо поняла, что с этим у нас будут проблемы.

Перекусив крекером, не забыв угостить питомца, мы принялись за уборку кухни. Все происходило под музыку, что навело меня на воспоминания.

– Мелкий, – позвала грызуна я, – а что за призраки были в первый день? Мы жутко испугались.

– Это были проекции. Идея не моя, но доработал я, – похвастался зверек. – Объемная голограмма, проекторы расположены по всей комнате и соединены головным компьютером, благодаря чему количество испускаемых лучей можно постоянно контролировать. Поэтому никто из вас не мог загородить лучи проектора, так как я его просто вырубал и переключал нагрузку на другой.

– Ничего себе, – улыбнулась Ники, – а ты у нас мозг. Ты мог бы стать полноценным членом общества.

– Боюсь, что гуманоиды еще не готовы к тому, чтобы в полной мере принять разумных животных, как самостоятельный равный вид, – печально произнес он, и я только сейчас заметила, что он читает книжку на своем собственном, пусть и устаревшем, планшете.

М-дя, куда катится мир? Зрелище презабавное.

– А вы имя мне еще не придумали? – спросил он, оторвавшись от чтения, спрыгнув с кровати и побежав на кухню, откуда мы с ним и разговаривали.

– У меня есть одна идея, но для неё не хватает информации, – улыбнулась я. – Ты не знаешь, какой любимый алкогольный напиток Аз Хоша?

– Понятия не имею.

– Ладно, а помнишь что-нибудь со своего пробуждения?

Шиншилла нахмурился, на несколько секунд погрузившись в свои мысли. Было видно, что воспоминания не доставляют ему радости.

– В глаза бил резкий свет, – наконец, начал повествование он, – в воздухе пахло полынью и какими-то препаратами, надо мной кружились человеческие лица, оборудование, и… точно видел бутылки зеленоватой жидкости. Тогда все было в полудреме, но их я почему-то запомнил.

– Зеленоватая жидкость и полынь, говоришь? – переспросила я, после чего скинула резиновые перчатки и взяла на руки питомца. Жалеть его не было смысла, а вот подарить сейчас минуты радости – святое дело. – Придумала! Отныне нарекаю тебя Абсентом, уменьшительно-ласкательно – Абсик. Есть возражения?

Судя по еще более округленным глазам шиншиллы, возражения у него были, причем не очень культурные. Но я готова была выслушать только недовольства Ники, которых у неё не оказалось. Она активно закивала головой, принимая новую кличку комнатного зверька.

– Решено! – радостно улыбнулась я и поставив опешившее животное на пол, вернулась к стирке.

Он, поняв всю тщетность своих возражений, поплелся к планшету, но еще долго бессмысленно пялился в него. Мне же имя понравилось, поэтому менять я ничего не собиралась.

Ни вчера вечером, ни сегодня утром у нас с Ники не осталось времени на готовку, так что мы воспользовались услугами поваров в столовой. Абсик на правах настоящего питомца заявил, что долго он так с нами не протянет, если мы не научимся готовить горячую пищу.

На столь дерзкое заявление мы ответили, что кое-кого легче смыть в канализацию, чем прокормить. Этот кое-кто сразу замолчал и заверил в своей космической любви, а мы отправились в универ.

Первые две пары ничего важного для нашей профессии не представляли, а вот на третьей стоял практикум по «Общей поляции», который вел наш уже «любимый» преподаватель. Сегодня девушки первого курса соизволили одеться подобающим образом, а вот факультетские еще были под влиянием слухов.

Занятие проходило в спортзале с красными матами на полу, и так как в расписании была указана форма занятий, мы уже все успели переодеться и прийти в свободной тянущейся одежде.

Аз Хош пришел к положенному времени, одетый в темную водолазку, свободные штаны и длинный до пят плащ, расстегнутый, но перетянутый на поясе широким ремнем. Обычно его одежду составляли классические брюки, рубашка и удлиненный по колено пиджак с внутренним капюшоном.

– Доброго дня, – поздоровался он, и ему ответил нестройный хор голосов. – Практические занятия будут проходить не всем потоком, а группами, как вы уже заметили. На медитации я прошу проявлять уважение к своим сокурсникам и сидеть в полнейшем молчании. Если у вас ничего не получается, то вполне возможно, что получится у вашего соседа, а вы шумом можете сбить его с настроя. Если возникают проблемы, то просто тихо поднимаете руку, и я подойду. Никаких выкриков. Я понятно излагаю?

– Да, – ответили мы, и урджий удовлетворенно кивнул.

– Многим наверняка интересно, чем же мы будем заниматься? Ответ настолько же прост, насколько и невероятен. Мы будем пробовать достучаться до своего дара. В каждом из вас он есть, у кого-то сильнее, у кого-то он менее выражен, но он есть. И я буду помогать вам учиться пользоваться скрытыми ресурсами и увеличивать свой потенциал. Знаю, сейчас вам ничего не понятно, но потерпите до начала практики.

Аз Хош опустился на мат, сев в позу лотоса, и жестом указал нам сделать то же самое. Все послушались его, тогда преподаватель продолжил:

– Для этого занятия вы должны освободить голову от посторонних мыслей и погрузиться в своё воображение. Представляйте что угодно, но ваш дар сам должен сориентировать вас в нужном направлении. На первых занятиях лучше помогать себе пальцами, надавливая на виски в определенных точках, чтобы больше фокусироваться. На этом этапе понятно?

Понятно не было, но студенты всё равно кивнули.

– Так, а теперь закрываем все глаза и погружаемся в воображение. Если посторонние мысли не уйдут, то зовите меня.

И наступила тишина. Я закрыла глаза, выпрямила спину и старалась ни о чем не думать, но мысли непроизвольно возвращались в бокс, где меня ждал Абсент. Конечно, звучит как мечта алкоголички, но мой питомец был самым ярким событием за последние дни, поэтому буквально поселился в моих мыслях.

Ничего не получалось. Я не могла сосредоточиться. Никогда не отличалась талантом сочинителя, поэтому воображение было довольно скудным.

– Скажи, ты видела радугу? – раздался рядом со мной тихий голос Аз Хоша.

Я открыла глаза, но разговаривали не со мной, а с девушкой, сидящей рядом. Странно, но я испытала едва заметное разочарование, а потом вновь закрыла глаза, пытаясь избавиться от постороннего.

– Да, – ответила лиа.

– Тш-ш, молчи, не говори. Только слушай, – его голос был мягким, обволакивающим. Я готова была часами слушать лишь его.

Видела ли я радугу? Конечно. В моей жизни были моменты радости. Чаще всего это были незначительные мелочи. Например, одним летом я на спор с отцом перемывала его автокары. Летний день был в разгаре и светило солнце, и на капоте отражались его блики – прямо на машине на слоях воды распускалась радуга. В ней будто поселилась радость – безграничная, детская и такая простая. Просто на душе становилось теплее, когда в новых брызгах зажигался очередной цвет счастья.

– Вспомни каждый её цвет, – тем временем звучал голос мужчины, – пересчитай их, дотронься руками и представь, какие разводы оставляют твои пальцы при соприкосновении с радугой. Придумай для неё текстуру.

Для меня радуга была жидкой, проскальзывающей сквозь пальцы.

Я не заметила, как оказалась в своем воображении среди облаков, где текла жидкая радуга. Она разноцветным океаном разливалась в моей голове, её водопады журчали, чувствовалась свежесть…

Для полноты картины только единорогов не хватало!

Я усмехнулась, и меня тут же вытолкнуло из моей картины, а когда я открыла глаза, то увидела Аз Хоша, обходящего студентов. Я не знала, сколько прошло времени, но казалось, что прошла целая жизнь. Чья-то, не моя.

Преподаватель посмотрел на наручные часы, которые вывели голограмму движения Нола, а потом свернул картинку и наткнулся на мой взгляд. Он медленно подошел ко мне, присев на колени напротив.

– Получилось?

– А что должно получиться?

– Ты должна оказаться в своем воображении, увидеть вокруг себя пространство с чужими жизнями. Для каждого его мир будет выглядеть по-разному, но он всегда будет ассоциироваться с первыми яркими воспоминаниями.

– Значит, у меня это будет радуга? Вы ведь говорили о ней.

– Не обязательно. Радуга – это всего лишь символ простого счастья, но для каждого мера счастья своя. Так ты видела что-нибудь?

– Не уверена, – вздохнула я, и Аз Хош кивнул.

– Что ж, на сегодня достаточно, можешь идти. Я буду выводить других из транса.

– Доброго дня, – кивнула я, вставая и направляясь к выходу. У дверей я оглянулась и взглянула на урджия, который провожал меня задумчивым взглядом. Заметив мой интерес, он тряхнул головой и аккуратно дотронулся до плеча Баскинса, что-то прошептав.

Не став больше задерживаться, я покинула зал.

Далеко я уходить не стала, остановившись около широких подоконников, чтобы подождать Николетту. Не успела пройти и минута, как, отделившись от группы своих друзей, ко мне подошел Фэртон.

– Привет, Аврора. Была первая медитация?

– Да, но у меня ничего не получилось.

– Не переживай, мало кто с первого раза попадает в свой мир, но вскоре ты научишься строить графики нужных тебе людей и жить в двух реальностях.

– Звучит как диагноз в «дурку».

– И ты даже не представляешь, на что пошел бы совет конфедерации, чтобы только осуществить это, – усмехнулся парень.

– Разве не совет дает задания экстраполяторам? Прости, я еще не посвящена во все тонкости, но мне казалось, что именно по их наводкам мы делаем эти… странные вещи.

Он негромко хохотнул. Его забавляло моё отношение к новому для меня миру поляции.

– В конфедерации есть отдельный департамент – совет Семи, который играет весомую роль. Но мы никогда не были желательными для верхушки конфедерации, ведь мы можем изменить судьбу каждого из них. Если в нас будет чуть меньше чувства долга, то мы таких дел можем наворотить… – он присвистнул. – Поэтому, в первую очередь в нас воспитывают разумное и правильное применение своих способностей. Перед каждой практикой поляторы проходят комплексы психологических тестов, по результатам которых студент переходит на следующий курс или ему стирают память и отправляют в последнюю поворотную точку.

– Ого, ты меня действительно испугал, – прошептала я, вообразив, что приобретенное здесь я могу потерять навечно. И даже не вспомнить об этом.

– Не переживай. Ты – разумная и добрая, поэтому всё у тебя будет нормально. Ведь природа знает, кого наделять способностями, а если отсеивание и происходит, то на первом курсе.

– А сколько длится обучение?

– Три года очного обучения и два года практики, но считается она по месяцам. После сдачи зимней сессии будут каникулы, потом короткий семестр в месяц и трехмесячная практика. Вновь каникулы и так далее еще четыре года.

– Вау, круто. – Я покивала головой, осмысливая полученные данные.

– Так, когда ужин?

– Знаешь, – пораскинула мозгами я, – а приходи сегодня в шесть. Мы обязательно что-нибудь придумаем.

– Тогда до вечера, – улыбнулся Чейс, и мы распрощались. Не прошло и секунды, как ко мне подошла Ники. Подруга проводила челибенца заинтересованным взглядом, который не укрылся от моего внимания.

– И как ты находишь знакомства?

– Примерно так же, как это случилось с тобой, – улыбнулась я, и лиа ответила мне тем же.

Спустя пару часов мы взялись за готовку. Абсент решил лишь наблюдать, не внося никаких конструктивных предложений. Так как измерительных стаканов у нас не было, мы засыпали ингредиенты для супа на глаз.

– Абсент, а ты чего нам рассказать хотел в обмен на свою свободу? – внезапно вспомнила Ники.

– Да ничего особенного, – нагло повинился шиншилла, – просто краем глаза видел, как девушки ночью косы себе плели. Во-от, а вы меня за такое наказывали! Модно это, оказывается!

– Да это ты ввел моду! – хохотнули мы, после чего я спросила: – Ты прогрыз себе норы в другие боксы? А еще обижается на слово грызун.

Он сделал вид, что этого не слышал, а мы продолжили готовку, результатом которой стал суп. На вкус вроде был ничего, но на вид… В общем, это была белая каша с макаронами, мясом, картошкой и кусочками овощей из пакета.

Поэтому мы решили приготовить пирог в компенсацию неудачному супу-каше, но у нас не было разрыхлителя. Зная в общежитии одного человека, который точно готовит, мы отправились к ней, предварительно связавшись с урджией по сети и узнав номер бокса.

Ай Хот открыла нам быстро и предложила выпить чаю. От него мы отказались, зато попросили недостающие ингредиенты.

– У меня только сода и фруктовый уксус, я не люблю пользоваться другими добавками.

– Сода? А как ею пользоваться? – растерялись мы.

– Насыпаете в ложку соды и гасите её уксусом, вот и все дела.

Покивав головой, мы взяли бутылочку, коробку с белым порошком и формы для кексов и отправились в свой бокс, где возобновили готовку. Только каким количеством уксуса гасить?

– Думаю, без разницы. Он же всё равно фруктовый, значит, только вкуснее будет, – выдвинула версию Ники.

Возразить мне было нечем, ведь в этом деле я была такой же профан, поэтому мы загасили столовую ложку соды приличным количество уксуса, замесили пышное тесто и поставили его в печь.

Когда мы достали готовые кексы из микроволновки, было уже почти шесть, и с минуты на минуту должен был прийти Чейс.

– Ави, а почему наши кексы убежали? – спросила подруга, посмотрев на практически вылезшую из формы румяную сдобу.

– Формы не понравились, видимо, – ехидно ответил Абсент.

– Слышь, Абсик, раз такой умный, чего не помогаешь?

– Разве я могу мешать процессу обучения? Лучше синяк, чем стеклянный колпак.

Ну и вредный нам попался зверь!

По внутренней приборной панели мы услышали голос Фэртона, после чего поспешили впустить его в бокс. Он принес нам коробку шоколадных конфет, и мне даже стало стыдно, что в ответ мы сможем отблагодарить его «трусливыми» кексами, сбежавшими из форм, и супом. Может, он там хоть мясо повыковыривает?

Навряд ли. В этой белой каше сложно будет найти мясные кусочки.

Смущаясь, мы пригласили его за накрытый стол. Присев на стул, он посмотрел на свою тарелку с пренебрежением.

– Приятного аппетита, – пробормотала я, после чего взяла ложку в рот. На ощупь противно, но на вкус ничего так.

– Знаете, я не очень голоден, – примерно через минуту ковыряния в супе, произнес Фэртон. – У вас тут так вкусно пахнет выпечкой, может, сразу к чаю?

Мы обрадовано закивали головой и засуетились, готовя чай. Я разливала его по кружкам, а Ники ставила на стол пышные кексы и раскрывала коробку конфет. Потом я расставила кружки и сама присела на свободный стул. Абсент тоже забрался на стол, первый раз показавшись нашему гостю.

– У вас питомец?! И комендант разрешает?! – удивленно воскликнул Фэртон, и мы переглянулись.

– Мы просто особенные, – хмыкнула я, и лиобе покивал каким-то своим мыслям.

Абсик, тем временем, стырил себе кекс и разодрал его лапками на другой части стола. Все следили за его действиями с неподдельным интересом. Мы с Ники пока взяли себе по конфете и запивали вкусняшку чаем, а вот Чейс не отрывал взгляда от нашего зверька.

Абсент взял кусочек в лапки и откусил. Мы с Ники ждали его реакции, которая не заставила себя ждать. Зверек скривился, взял салфетку и выплюнул туда отгрызенный кекс.

– Вот это реакция! Ему не понравилось?! Серьезно?! – восторженно воскликнул Фэртон.

– А ты эту гадость попробуй, и тогда удивляться не будешь, – ответил шиншилла и спрыгнул со стола, не забыв предварительно утащить конфету.

Чейс открыл рот и просидел так около минуты. Мы в это время сами испробовали свой кекс и поняли, что употреблять в пищу это невозможно. Он же отвратительный! Быстренько выбросили шедевр кулинарии, пока челибенец находился в прострации.

Наконец, он отмер и повернулся к нам. Его взгляд продолжал выражать шок.

– Он говорящий!

– Не может быть! – всплеснула руками я. Мой голос был пропитан сарказмом.

– Он же говорящий! – еще раз повторил Фэртон, и я поняла, что у мужчин с осознанием нереального намного сложнее, чем у женщин.

– Мы поняли, – кивнула Ники, подперев голову рукой, – вот мне интересно, как ты со своим скепсисом принял новость о существовании поляторов?

Он еще несколько раз моргнул, потом резко выдохнул и встал со своего места.

– Спасибо за ужин, я, пожалуй, пойду, – произнес он, бросив взгляд в нашу комнату. Видимо, рассчитывал увидеть Абсента. – Мне надо свыкнуться с этой мыслью. А еще говорящие животные существуют?

– Не-а, я уникум, – ответил ему Абсик, оказавшийся около порога, соединяющего спальню и кухню-коридор.

– Обалдеть, – прошептал челибенец, с некоторой опаской смотря на чудо генной инженерии. – Ко мне пришла белочка! В чай было что-то подмешано?

– Эй, я не белка! – недовольно пропыхтел зверек, и Фэртон решил, что это был предел для его нервной системы, и покинул нашу комнату.

Опомнившись, я выбежала за ним в коридор.

– Чейс! Об этом никто не должен знать! – крикнула я, и только потом заметила, с каким интересом на нас смотрит пара девушек, оказавшихся в коридоре.

Парень кивнул и направился к лифту, я же смущенно зашла в бокс.

Каждая минута на факультете Истинных знаний не перестаёт меня радовать!

Следующие дни принесли мне много открытий, главным из которых была мстительность урджиев. Нет, я и раньше подозревала, что эта раса не отличается добродушием, но чтобы настолько открыто проявлять предвзятость к одной единственной практически ни в чем неповинной студентке?..

Был уже последний учебный день на этой неделе, суббота, чему я не могла не радоваться. Счастье-то какое, продержалась целую неделю, не убилась сама и никого не покалечила! Не считать же за травму ожог лапки домашнего питомца?

Просто кое-кто голодный постоянно крутился рядом, пока я жарила яичницу, вот и произошел несчастный случай, приведший к увечьям конкретного представителя фауны. Я, конечно, лапку ему перевязала, но он до сих пор играл в потерпевшего, которому было необходимо читать сказки и баюкать на ночь. Ники к проявлениям такой нежности отнеслась с огромным энтузиазмом, поэтому я с радостью переложила на неё заботу о нашем четвероногом друге.

На следующее после знаменательного ужина утро, как раз в тот момент, когда я обожгла Абсику лапку, заявился Фэртон. Его приход, кстати, и отвлек меня от готовки. После случившегося Чейс заявил, что на кухню меня допускать нельзя, потом увидел за моей спиной Ники и внес в своё высказывание поправку на множественное число.

– Отлично! Тогда миссией по спасению нас от голодной смерти будешь заниматься ты! – со свойственной мне наглостью заявила я.

Лиобе стушевался, попытался отговориться, но свелось всё к тому, что последнюю неделю следующего месяца он нам готовит. Он, как мог, оттягивал срок своего наказания. Конечно, он это назвал мастер-классами, а мы с Ники совместно решили, что называется это поварское рабство.

Причина, по которой заявился к нам челибенец, оказалась довольно проста: он решил убедиться, что вчера у него были не глюки.

– Это вовсе не глюк, а Абсент, просим любить и жаловать, – улыбнулась Ники, после чего взяла в руку здоровенькую лапку питомца и помахала ею нашему знакомому. И в этот момент надо было видеть выражение мордочки Абсика, которое ясно говорило об отношении к подобному использованию его вместо марионетки.

– И откуда у вас говорящий зверек? Я прежде о таком не слышал. Какая-то мутация?

– А что это ты так заинтересовался им? Учти, если кто-то узнает о его существовании, мы тебя в камеру сгорания поместим, – заверила я Чейса, и парень усмехнулся.

– Понял-понял! В общем, зря я сюда зашел. Мало того, что неделю в следующем месяце готовить на троих, так еще и угрозу получил. Страшно с вами находится, лиа. Пойду от вас.

А спустя два дня, в субботу, первой парой мы сидели на лекции у Аз Хоша. Право слово, другие преподаватели мне совершенно не запоминались, только по спецпредметам, а их было всего лишь два.

Мужчина уверенно прошел за кафедру, открыл электронный журнал и проверил присутствующих, после чего развернулся к голографической доске, перед этим надев сенсорные примочки, и развернул для нас целую объемную картину с множеством графиков.

– Кто-нибудь на предыдущем практикуме дошел до проектирования графиков в своем подсознании? – спросил он, но аудитория ответила ему тишиной. – Ничего страшного, тогда поясню, что вы сейчас видите. Именно такие картинки должны проявляться у вас в голове при проведении расчетов и построении кривых жизни. Посмотрите на эту декартову систему координат. Пример взят произвольно, мы рассматриваем судьбу первого земного космонавта Юрия Гагарина. Его кривая жизни обрывается на этой точке – это дата смерти человека, но давайте вернемся немного назад и посмотрим все поворотные точки в его судьбе. Как правило, это экстремумы. И если я сейчас отключу функцию уже заложенной жизни, прожитой им в реальности, то получу в этой точке множество исходящих из неё лучей.

После его слов из экстремумов действительно разошлись множество линий, образовав идущие только вправо лучи. Вся аудитория с интересом слушала преподавателя и пыталась вникнуть в суть новой для нас профессии, с которой нам придется прожить всю жизнь.

– Вот эта точка, обозначим её цифрой один. – Ур Сент указательным пальцем с помощью сенсорного курсива нарисовал цифру один, которая тут же спроецировалась в объемную картинку. – Это дата того момента, когда он решил поступить в аэроклуб. И мы называем это точкой экстремума, хотя на самом деле, если увеличить многократно масштаб, она состоит из множества маленьких отрезков, его шагов на пути к цели. Именно из этого максимума идет его кривая. Поворот начинается с того момента, когда он принял решение, и заканчивается тем, когда он первый раз пришел в аэроклуб. Но на этом отрезке мы все еще может повернуть его жизнь так, как хотим этого мы.

Осмотрев своих студентов, Аз Хош принял к сведению их заинтересованность, поэтому продолжил далее:

– Дальше эта кривая продолжает колебаться во время его обучения до следующей поворотной точки, важного события – утверждения его на роль первого космонавта планеты Земля. День 12 апреля 1961 года по прежнему земному летоисчислению стал пиком его судьбы, самым верхним экстремумом. Но был бы он, если бы мы вмешались в его судьбу на этапе перед первой поворотной точкой? Вот здесь?

– И мы в силах были бы предотвратить полет первого человека в космос? – раздался вопрос с первых парт.

– Нет, – покачал головой Аз Хош, – это всего лишь кривая жизни одного человека. Не он, так был бы кто-нибудь другой. Чтобы предотвратить полет нужно изменять кривые жизни ученых и политиков. Но сразу скажу, что изменять судьбы целых планет – очень сложное дело, и вы будете проходить экстраполяцию целых популяций на старших курсах. Пока же вам нужны лишь основы.

И далее он стал объяснять нам, как можно было изменить судьбу Гагарина. Легче всего это было сделать до первой поворотной точки, но прохождение человеком экстремумов усложняет задачу поляторов, нам становится сложнее что-то изменить, ведь уже наметился курс жизни. А свернуть его в другую сторону всегда сложнее, поэтому легче всего манипулировать детьми.