Рождественская сказка для взрослых

1

В эту зиму долго не было снега и разочарованным людям казалось, что наступающее серое Рождество совсем не похоже на праздник, но хитрый снегопад подкрался к городу N ночью, когда жители погасили огни и забылись тревожным сном. Миллиарды снежинок штурмовали спящие дома и пустые улицы, набегали волна за волной. Наступление развивалось весьма успешно, пока победоносное шествие белой армии не уткнулось в серый бетонный забор исправительной колонии общего режима № 13.

Окруженная со всех сторон враз побледневшим городом, ИК № 13 чернела теплым пятном, словно огромный чугунный люк парящей муниципальной канализации. Безрезультатно бился белый снежный поток о темные тюремные стены. Бушевал, напрыгивал, завывал снегопад в отчаянных атаках, но стояла тюрьма твердо и непоколебимо.

Мир, в котором живут люди относительно свободные, отделен от зоны пребывания людей абсолютно несвободных всего лишь четырьмя заборами с колючей проволокой. Первый забор с честью выдержал напор снежной стихии, и лишь редкие снежинки перемахивали спираль злой колючки, в неистовом порыве перелетали через второй забор и, вконец обессилев, падали на взрыхленную контрольно-следовую полосу между рядами заборов. Одинокая снежинка слаба – и быстро погибает даже на гостеприимной земле.

Свидетелями удивительного природного явления были только часовые-автоматчики на вышках и безразличные лупоглазые камеры системы видеонаблюдения. Что люди, что видеокамеры привыкли к бесконечному круговороту тюремной жизни. Каждый день – как предыдущий, и ночь сменяет день, а если нет побега или бунта, то можно сказать, что ничего не происходит. Все просто и понятно должно быть по уставу караульной службы, и смысла нет мечтать о чудесах.

И баюкала метель часовых, и проваливались они в сладкую дрему, а через мгновенье выныривали, судорожно цепляясь испуганным разумом за крепкую основу изъеденной молью обыденности.

2

Горящий заживо человек был похож на огненный факел. Пламя охватило фигуру мужчины полностью, с ног до головы. Огонь пожирал одежду с шумом и треском. Бедняга раскинул руки в стороны и медленно шел на ощупь, будто слепой, боясь оступиться. Паники не было, несчастный не убегал, не катался по земле в попытках сбить пламя, не звал на помощь. Он шел в темноте, освещая дорогу собственным пламенем в поисках чего-то или кого-то.

Денис замер и постарался не дышать. Сердце бешено колотилось в груди. Ужас мощной волной поднялся из самого нутра и застрял в горле. Юноша укрылся за толстым деревом и осторожно выглянул. Горящий человек шел по темному оврагу, выставив перед собой объятые пламенем руки, оставляя за собой огненные следы. Загорались сухие ветки кустов и пучки жухлой травы, к которым он прикасался, падали горящие ошметки одежды, обозначая пунктиром путь живого костра. Он приближался, но Денис надеялся, что тропа уведет горящего человека в сторону, и присел под деревом, прижавшись спиной к толстому стволу. Юноша постарался стать как можно меньше и незаметнее, он боялся, что горящий человек увидит его, хотя в голове пульсировала мысль – что может видеть человек с горящим лицом и глазами?

Внезапно огненные руки обхватили толстый ствол дерева на уровне роста взрослого человека, прямо в том месте, где секунду назад была шея Дениса. Пламенеющие искры посыпались на голову присевшего внизу юноши. Он закричал и отпрыгнул, в прыжке развернулся и упал навзничь. Денис смотрел на горящие руки, обхватившие ствол дерева. Самого тела видно не было. Только пылающие руки и растопыренные пальцы, вцепившиеся в древесную кору. Из-за дерева медленно выглянула голова человека, объятая пламенем. Сквозь языки огня можно было различить искаженные черты лица – и вот губы горящего человека растянулись в широкой зловещей улыбке.

Денис заорал, развернулся и на четвереньках, по-собачьи, постарался выбраться вверх по склону глубокого оврага. Руки вгрызались в землю, ломая ногти, камни вылетали из-под подошв, колючие ветки кустов расцарапали лицо, но Денис зарывался в чащу все выше и выше. Прочь от огненного человека.

Вдруг чья-то железная хватка вцепилась в ногу юноши. Денис оглянулся из-под подмышки и увидел пламенеющую руку, держащую его щиколотку. Он ухватился руками за корни кустов и подтянулся. Еще чуть-чуть. Но горящий человек взялся второй рукой за его ногу и мощным рывком выдернул юношу из кустов, как беспомощную испуганную крысу.

Денис замер, припечатанный спиной к холодной земле. Огненный человек навис над юношей. Его лицо было совсем рядом. Дениса обдало жаром. Юноша во все глаза смотрел в пламенеющее лицо. Огненный человек раскрыл рот и громко спросил:

– Почему?

Даже звук этого голоса был горячим, густым, как будто проходящим сквозь стену огня. Юноша застыл, не в силах ответить или пошевелиться. Жар от пламени был таким сильным, что выступил пот, а во рту пересохло.

– ПОЧЕМУ? – заревел огненный человек.

Поток горячего воздуха обдал Дениса и мгновенно сдул вокруг весь мусор, листочки и травинки. Голос огненного человека, как иерихонская труба, оглушил юношу. Он лежал освещенный и обжигаемый пламенем, и его разум отключился, остались только рефлексы. Денис почувствовал, что проваливается куда-то, и вдруг окружающий мир перестал существовать.

3

Денис открыл глаза и резко проснулся. Проснулся нехорошо. Грудь вздымалась в учащенном дыхании, как у загнанной лошади, сердце колотилось, по телу выступил холодный пот. Боясь пошевелиться, юноша настороженно огляделся, вращая исключительно выпученными глазами. Его тело лежало на кровати под синим казенным одеялом в аккуратной позе живого мертвеца. Над головой живописно раскинулась панцирная сетка двухъярусной железной кровати и проглядывался продавленный серый матрас соседа сверху.

– У-у-у-уф, – облегченно выдохнул Денис.

Юноша приподнял голову и оглядел переполненный кубрик, заставленный железными армейскими кроватями в два ряда. От соседа слева спальное место Дениса было отгорожено самовольно натянутой лишней простыней, создававшей своим застиранным полотном хоть какое-то подобие уюта. Соседи справа на обоих ярусах мирно похрапывали. На крючках по спинкам кроватей висели зэковские черные робы с именными бирками на груди. Отряд спал. Юноша взял с тумбочки железную кружку и отпил немного холодной воды, промочив пересохшее горло. Судя по темноте за окном, до подъема еще оставалось немного времени.

– Как же хорошо, – прошептал Денис с улыбкой.

Он блаженно уронил голову на подушку и, устроившись поудобнее на бочок, зажмурил глаза. И только измученный разум вновь стал погружаться в сон, как по закрытым векам опять пробежал луч света. Денис замер и перестал дышать. Боясь открыть глаза, он напряг другие органы чувств – слух, обоняние, даже кожей пытался уловить малейшее колебание воздуха.

Огненный человек медленно шел по коридору вдоль двухъярусных кроватей, заглядывая в лица спящих зэков. Он явно кого-то искал. Денис точно знал, что огненный человек пришел за ним. Что делать? Бежать, переворачивая кровати и перепрыгивая через ничего не понимающих спросонья осужденных, или табуреткой выбить окно и выпрыгнуть на улицу со второго этажа? А если огненный человек побежит следом и тоже прыгнет в окно? Укрыться одеялом с головой, затаиться в надежде, что огненный человек не узнает его и пройдет мимо? А если он почувствует звериным чутьем свою жертву и сорвет пламенеющей рукой жалкое одеяло? Вступить в борьбу с огненным человеком и выплеснуть ему в пламенеющую харю остатки воды из кружки? Покориться и погибнуть в огненных объятиях?

Различные варианты мгновенно пронеслись в воображении Дениса, но он не решился выполнить ни один из них.

Свечение сквозь закрытые веки становилось все ярче и ярче, набирало мощь, подобную жаркому летнему солнцу. Денис приготовился к неизбежному и смело посмотрел навстречу приближающемуся ужасу. В глаза ударил яркий луч мощного электрического фонаря, и юноша зажмурился. Луч пошел дальше скользить по фигурам ворочающихся осужденных, а Денис тупо глядел в зеленые спины двух прапорщиков дежурной смены, производящих ночную проверку. Закончив подсчет и записав количество зэков в блокнот, прапорщики преспокойно удалились. Им явно не мерещились ночные кошмары.

Денис в очередной раз прилег, но сон как рукой сняло. Мокрая от пота подушка стала холодной и неуютной. Юноша сел на кровати и опустил босые ноги на холодный пол. Свежесть отрезвила, и призраки покинули окончательно проснувшееся сознание. Все стало простым и понятным. И от этого на душе стало еще тяжелее.

Нашарил ногою тапочки, встал и в нижнем белье вышел из кубрика в коридор. По освещенному коридору прошел в обшарпанный туалет, справил малую нужду в убогую дырку на небольшом бетонном постаменте, гордо именуемую в цивилизованных источниках «чашей Генуя» или напольным унитазом, а в тюрьме называемую «очко» или «толчок». Пока журчала струя, разглядывал облупленную масляную краску ядовитого зеленого цвета, в которую были выкрашены стены много лет назад. Все трещинки и сколы были хорошо знакомы Денису, однако звуки падающей воды в окружающей тишине наводили на странный медитативный лад. Закончив, стряхнул последние капли и натянул кальсоны. Почесывая пузо, прошел к умывальнику и трижды умылся холодной водой. Отфыркался и утерся ладонями. Поднял голову и посмотрел на собственное отражение в треснутом зеркале на стене.

В зеркале увидел злое лицо с короткой стрижкой. Колючие глаза, не ждущие ничего хорошего, и пара морщинок, придающих серьезность и отчаянную дерзость. Капли воды стекали по лицу на майку, а Денис разглядывал себя, не обращая на это внимания, пытаясь понять, когда же он успел повзрослеть.

– Стареешь, бродяга, – приободрил сам себя и улыбнулся.

Улыбка получилась кривоватой и не очень-то оптимистичной. Денис постарался вспомнить, когда он первый раз увидел горящего человека. Сколько лет прошло? Сейчас ему двадцать четыре, а ЭТО произошло, когда ему было семнадцать. Уже около семи годков назад.

Подойдя к окну, Денис посмотрел сквозь пыльное стекло на улицу, словно хотел там найти какие-то подсказки. ИК № 13 находилась в пригороде, и из окон некоторых бараков можно было видеть поверх заборов и колючей проволоки верхние этажи жилых домов недалеко на воле. Осужденных успокаивало созерцание вечером зажженных огней в окнах свободных людей. Можно было фантазировать, как кто-то там ужинает за семейным столом или смотрит телевизор, а может быть, кто-то задернул шторы и устроил романтический вечер при свечах. Можно было мечтать, что когда-нибудь по освобождении этим неизвестным, но очень счастливым человеком станешь ты.

В окне было темно и холодно. Теплых окон в свободных домах видно не было, как и самих домов. Они были скрыты стеной падающего снега.

– Странно, – сказал Денис.

Сложив ладони у глаз наподобие бинокля, чтобы блики освещения не мешали, Денис прижался лицом к окну. Он всматривался в даль, и то, что он увидел, очень его озадачило. Снег шел стеной, но точно за забором колонии. На территории ИК № 13 безраздельно царила серая грязная осень, затянувшаяся до декабря.

– Почему нет снега? На воле снег есть, а в зоне снега нет. Что за чертовщина?

Он внимательно всматривался, скользил взглядом, насколько позволял угол обзора, но нет – ни одного сугроба, ни одного признака присутствия снега на территории зоны не увидел. Выпрямился, отошел от окна и задумчиво посмотрел на свое отражение в зеркале.

– Здесь типа проклятая земля? Они там, наверху, совсем охренели, за людей нас не считают? Скоро Рождество, – сказал Денис и осекся.

Догадка осенила настолько внезапно, что Денис, быстро лязгнув зубами, прикусил язык. Рука инстинктивно дернулась ко рту, по лицу пробежала гримаса боли. Сплюнул в раковину кровавую слюну. Раскрыв рот, осмотрел высунутый язык в зеркале. Ранка была небольшая, чуть царапнул зубами.

– Надо что-то делать. Срочно, – сказал Денис и вышел из туалетной комнаты.

Пройдя к своей кровати, быстро и тихо оделся, взял телогрейку и шапку-ушанку. Затем отыскал в темноте знакомого осужденного и растолкал его.

– Сыч, проснись, дай трубу.

– Ты чо, охренел? Время сколько? – ответил недовольный Сыч.

– Вилы как надо. Дай трубу.

– Двойной тариф, – пробурчал Сыч.

– Базара нет, давай, – согласился Денис.

Сыч нехотя поднялся, поколдовал с табуреткой, открыл встроенный в двойное дно сиденья тайник, достал отдельно простенький кнопочный мобильный телефон и отдельно батарею. Умелыми движениями собрал телефон и протянул Денису.

– Верну через пятнадцать минут, – прошептал Денис.

Надев телогрейку и шапку, Денис вышел в локальный дворик, в котором в столь ранний час никого не было. Отойдя в дальний угол, он набрал по памяти номер телефона и позвонил. Ветер завывал. Холодный, злой вихрь гонял по асфальту мелкий мусор и опавшие листья. Бил в лицо хлестко, наотмашь. Денис прижал мобильный телефон к уху и поднял воротник, закрываясь от ветра и чьих-либо любопытных ушей.

– Простите, что ночью, но это очень важно. Вопрос жизни и смерти, – доносились слова Дениса сквозь порывы ветра.

Ветер гулял и веселился. Денис просил. Его собеседника было практически не слышно.

– Да я уже не маленький, чтобы верить в чудеса, – говорил Денис.

Одинокая нахохлившаяся фигура Дениса в темноте выглядела странно. Он практически забился в угол бетонного забора у примитивной спортплощадки – турника и брусьев, грубо сваренных из старых труб. Что-то говорил, кивая головой. Если не знать, что у него мобильный телефон, можно было подумать, что он молится неизвестному богу.

– Помогите – и больше никогда обо мне не услышите, – попросил Денис, а на том конце положили трубку.

4

Будильник затрезвонил резко. 06:30 на часах. Константин выключил противный звонок и рухнул на подушку. Долежать, досмотреть, доспать хоть пять минут еще. Через мгновенье тренированная воля взяла под контроль расслабленное тело и Константин открыл глаза. В темной комнате было тепло и тихо, из коридора в щель двери пробивался слабый свет от ночника. Они всегда оставляли включенным ночник в коридоре, потому что в соседней комнате спала пятилетняя дочь. Многие подумают, что в пять лет детей не следует оставлять спать одних в комнате, но Аполлония была необычным ребенком. Константин положил руку на плечо жены, спящей рядом, и Лена тут же отозвалась усталым шепотом:

– Еще минуточку.

Константин оставил жену в покое и побрел в ванную комнату. Быстро умылся и привычными движениями сбрил вчерашнюю щетину электробритвой, бросая в зеркало короткие взгляды исключительно по делу – проверяя чистоту бритья. Он не любил рассматривать по утрам свое хмурое лицо, но, закончив процедуры и освежившись одеколоном, посмотрел в зеркало снова. На этот раз долгим задумчивым взглядом. И натянул на лицо широкую фальшивую улыбку. Получилось гаденько.

– Так и плюнул бы в рожу, – вырвалось из Константина.

Звонко похлопал ладошками по щекам до розовой кожи, словно старорежимный энергичный брадобрей. Улыбнулся. Получилось весело и искренно.

– Вот так-то лучше.

Дверь отворилась, вошла заспанная Лена с еще помятой прической, запахивая на ходу воздушный халатик. Она щурилась от яркого освещения и на ходу поправляла волосы, стараясь выглядеть привлекательно перед его глазами.

– Костя, разбудишь Полю?

– Конечно, дорогая.

Он взял ее за плечи и попытался поцеловать в губы. Она смутилась и отвернулась.

– Ну-у, я зубы еще не почистила.

Константин расхохотался и уверенной походкой пошел в комнату дочери. Перед входом в детскую все-таки остановился на мгновенье, приготовился и, глубоко вздохнув, открыл дверь недрогнувшей рукой.

Дочка спала в комнате, больше похожей на казарму, чем на будуар маленькой принцессы. Веселые детские обои с героями диснеевских мультфильмов были безвозвратно испорчены. Черная краска безжалостно прошлась по симпатичным мордам Винни-Пуха и компании. Милые мягкие игрушки и куклы-красавицы свалены в картонные коробки с надписью «В детский дом» в самом углу комнаты. Радостные праздничные платьица уступили место стильным, но строгим вещам серо-черной цветовой гаммы. Константин прошелся по комнате, огляделся в полутьме, поправил приоткрытую дверцу шкафа и остановился у кровати дочери.

Аполлония спала спокойно и дисциплинированно. Белая подушка, белый пододеяльник и белая маечка на девочке. Аккуратные волосы, поза лежа на спине с вытянутыми руками поверх одеяла. Обычно дети так не спят, они вертятся и крутятся, вечно сбрасывают одеяло.

Константин присел на краешек кровати и взял дочь за руку. Пухлая детская ладошка утонула в нежных мужских ладонях.

– Аполлония, просыпайся, солнышко, – ласково позвал он.

Девочка открыла глаза так быстро, как будто бы и не спала вовсе.

– Я уже не сплю. Папа, хватит сюсюкать. Я девочка, а не солнышко, – ответила дочь.

С сожалением отпустив ручку девочки, Константин встал и подошел к окну. Он посмотрел во двор и увидел белый снег, заваливший округу еще никем не тронутым в столь ранний час сверкающим пухом. Константин обрадовался и обернулся к дочери:

– Смотри, снег выпал! Как красиво!

– С опозданием. Опять гидрометцентр ошибся в прогнозах, – ответила девочка.

Аполлония села на кровати и болтала свешенными ножками. При этом ее лицо оставалось абсолютно серьезным. Никакого желания бросаться к окну у девочки не было.

– Наконец-то. Как же без снега? Скоро Рождество! – сказал Константин, не в силах отвести взгляд от искрящихся сугробов и затейливо увитых инеем веток деревьев.

– Я тебя умоляю, папа. Это всего лишь очередной день календаря, – бесстрастно произнесла дочь.

Константин разочарованно посмотрел на дочь, а потом снова уставился в окно. Рождественский пейзаж за окном потерял свое очарование. Собравшись с силами, Константин подошел к дочери и погладил ее по головке:

– Ступай умываться.

Проводив дочь, Константин зашел в кухню, где уже вовсю хлопотала жена – готовила завтрак. В тостере поджаривался ароматный хлеб, шкворчала яичница на сковородке, в пузатом чайнике заваривался чай. Константин прошелся по кухне, ухватил ломтик сыра из нарезки на столе и, пожевывая, щелкнул пультом. Маленький телевизор на стене включился на канале новостей. Константин убавил звук до фонового и спросил жену:

– Что сказал врач?

– Ничего. Он не может поставить диагноз, – ответила Лена.

– Какой уж тут диагноз. Девочка никогда не смеется. Я даже улыбки ее добиться не могу, – раздосадованно сказал Константин.

– Говорят, это возрастное, пройдет со временем. Рекомендовали хорошего врача в Москве, профессор, психотерапевт. Может быть, съездим после праздников?

– Съездим. Только врачам я уже не верю, – пробурчал Константин.

Дочка вышла из ванной, и Константин чуть прибавил звук телевизора. Лена метнулась навстречу и обняла дочь.

– С добрым утром, доченька. Идем, садись.

Семья уселась за стол и начала завтракать. По телевизору в новостях показывали очередной природный катаклизм. В Африке выпал снег, в Америке ледяной дождь, Европа столкнулась с небывалыми морозами. Комментатор перечислял количество бездомных, замерзших насмерть этой ночью на улицах Парижа и Берлина. Лена посмотрела строго и требовательно, после чего Константин схватил пульт и начал листать каналы в поисках более подходящей темы для тихого семейного завтрака.

Мелькнул репортаж из Великого Устюга, и Константин сразу же прибавил звук. В светлом сосновом лесу располагается вотчина Деда Мороза. Зазвенели волшебные музыкальные колокольчики. На крыльце высокого деревянного терема стоит сказочно красивый Дед Мороз с длинной белой окладистой бородой. Могучим, но добрым голосом он поздравляет всех с наступающим Рождеством, приглашает детей к себе в гости и обещает всем подарки. Ворота его вотчины открывают путь к чудесам, помощники Деда Мороза радостно встречают гостей и помогают им поверить в волшебство.

– Лена, Поля, а давайте поедем в гости к Деду Морозу, – предложил Константин.

– Отлично! Я всегда об этом мечтала, – Лена захлопала в ладоши.

– Мама, папа, Деда Мороза не существует. Это просто бизнес на доверчивых туристах, – сказала Аполлония с укоризной.

– Как не существует? Я в него верю с самого детства, – ответила Лена.

– Да вот же он. Самый настоящий Дед Мороз, – заверил Константин, уверенно указывая в телевизор.

– Люди страдают, люди умирают, целые экосистемы рушатся, мы находимся в начале массового вымирания, а все, о чем вы можете говорить, это о сказках, придуманных для обмана детей? – спросила Аполлония с чувством крайней озабоченности.

Возникла неловкая пауза.

– Я понимаю, дочка, ты пересмотрела телевизор и тебе кажется, что происходит ужасное, но поверь, все не так страшно. Ты ребенок, и у тебя должно быть детство, игры, подружки и вера в чудеса, – ответил Константин, стараясь выглядеть добрым наставником.

– Вы, взрослые, всегда говорите, что слышите и понимаете нас, но часто обманываете. Конечно, для нашего же блага. Мы, молодое поколение, смотрим на вас внимательно и хотим знать правду. Мир просыпается, и приближаются перемены, нравится вам это или нет! – закричала Аполлония.

За столом воцарилась тишина. Константин не нашелся, что ответить, и деловито начал ковырять вилкой в тарелке. Лена прикрыла ладошками рот и жалостливо смотрела на дочь. Аполлония взяла пульт и сама переключила на канал новостей. На экране замелькали тревожные кадры очередной войны.

– Хватит! – заорал Константин.

Он вырвал пульт и выключил телевизор.

– Больше мы не будем смотреть это дерьмо! Неужели нельзя просто поесть, без политики, без глобальных проблем? Поговорить о чем-то добром и вечном.

Константин в отчаянии бросил вилку в тарелку с остатками еды. Раздался звон, и по столу полетели ошметки яичницы.

– Все. Я на работу, – сказал Константин и вышел из-за стола.

Лена прибрала беспорядок и спросила дочь:

– Хочешь, я сделаю свежевыжатый апельсиновый сок?

– Нет. У него высокий гликемический индекс, но все равно спасибо, – ответила Аполлония ровным голосом.

Мать и дочь сидели за столом в кухне и видели в открытую дверь, как по коридору прошел злой Константин в форме лейтенанта ФСИН. Наклонился, чертыхаясь, покопался с высокими берцами. Затем резко накинул бушлат, но не застегнул молнию, небрежно напялил шапку с кокардой чуть набекрень и в таком несобранном виде завалился в кухню.

– Нет! Мы поедем к Деду Морозу! И ты прочитаешь стишок и получишь подарок, как хорошая и послушная девочка. А еще ты будешь улыбаться, и мы сделаем праздничные фотографии. Как у нормальных людей! – выпалил Константин.

Он уставился на дочь яростными зырками, не терпящими возражений, и Аполлония не стала возражать. Она оставалась хладнокровно спокойной и сдержанной. Выдержала тяжелый взгляд отца.

– Хорошо, папочка, – ответила Аполлония кротко.

Лена решительно встала перед Константином уперев руки с сжатыми кулаками в бока. Выражение глаз жены отрезвило Константина. Это был взгляд разъяренной волчицы, вставшей на защиту своего детеныша. Решив не связываться с женой, Константин развернулся и молча, не прощаясь, вышел из квартиры, хлопнув дверью.

5

Константин топтал свежий снег тяжелыми берцами с тракторной подошвой. Сейчас, после ссоры с дочерью, белый холодный пух вызывал в нем не радость, которая охватывает человека при встрече с первым снегом, а ненависть. В данную минуту Константин испытывал только отвращение и неприязнь ко всему белому и чистому. Он шел по нетронутой снежной полосе и нарочито втаптывал снежный покров в серый асфальт. Иногда пинал ногами наиболее живописные сугробы и красивые заснеженные кусты. Разрушенные, они теряли неповторимое зимнее обаяние.

– НА! Получай!

Иногда по несколько раз сильно подпрыгивал и жестко приземлялся сразу двумя ногами, нанося наиболее тяжкие раны белоснежной пороше.

– Вот тебе! Вот тебе!

На широком тротуаре разбегался и скользил, спотыкаясь и поскальзываясь, оставляя за собой рваные черные полосы, похожие на глубокие колеи, оставленные бешеным пьяным танкистом.

– Йоху! А так нравится?

Удовлетворенно оглядывался, лицезрел творение собственных черных подошв на белом холсте. И только удостоверившись, что на всем пути его следования природная милота рождественского утра безвозвратно испорчена, Константин немного успокоился.

Редкие встречные прохожие, завидев издалека озорную фигуру крепкого мужчины в форменной одежде, предпочитали сразу же перебежать на другую сторону улицы.

Учитывая, что сегодня он вышел из дому чуть раньше обычного, Константин не спеша, размеренным шагом подошел к колонии. На воротах крупными трафаретными буквами обозначалось: «Исправительная колония № 13», и большим красным шрифтом: «РЕЖИМНАЯ ТЕРРИТОРИЯ». Дернув за ручку металлической калитки, Константин оказался в небольшом проходном помещении вахты. За стеклом каморки дежурного сидел задремавший старичок, осужденный-бесконвойник Полуянов, в обязанности которого входило открывать-закрывать ворота и убирать прилегающую территорию. Дверь за спиной Константина хлопнула, и бесконвойник вскочил как подорванный.