Проект Эйнхерий. Охотник вне времени

Свартальфхейм.

Проклятые активнее всего ночью: если предстоит бой с ними и есть возможность выбирать – не стоит идти в темное время суток. Тьма – время их активности, время, когда они питаются. Это святая истина для миров Митгарда не работает в мирах Свартальфахейма. Здесь жизнь возможно только под землей, и полумрак ее – вечный спутник.

Соединительные коридоры узки – броня плеч едва-едва не цепляется за каменистые стены, покрытые слизистым налетом, в котором копошатся плотоядные опарыши мясных жуков – верный признак поражения места антиматерией. Собственные глухие шаги, несмотря на гидравлические прессы доспеха, которые делают трехметрового, многотонного гиганта не более шумной, чем, если бы шел обычный человек, кажутся оглушительными. Проклятые близко: я чую их присутствие и страх – они знают, что я иду за их жизнями, потому что их время настало. Потому что по-другому и быть не может, если ты посмел злоумышлять против жизни и Верховного. Его воля – закон, его гнев и немилость – гибель для оступившегося. Так было и так будет. И я, эйнхерий девятого круга, одна из многочисленных рук ЕГО воли, прослежу лично, чтобы так было и здесь.

Под ногами обрывки чужой гнилой плоти и осколки костей – хищные твари успели, как следует поразвлечься здесь. Я чую кровь тысяч загубленных жизней и энергии душ – сколько времени Тьма здесь питалась? Год или десятилетия? Достаточно долго, чтобы место было прозвано «Проклятым» у местных, но не достаточно долго, чтобы загубить всю планету. Сканеры шлема фиксируют на стенках царапины разного периода времени и существ разных размеров и силы. Сотни и сотни строчек информации идут сплошным потоком слева от основного экрана зрения, с такой скоростью, что обычный человек с трудом успел бы заметить даже мельтешение букв, но мне, эйнхерию, они рисуют всю доступную информационную картину этого места. Мы видим по-другому, не как люди. И человеком, я, эйнхерий К117, уже давно не являюсь: человек, даже под искусственными усилителями и вживленными имплантами, просто не смог бы выжить в этих глубинных недрах чуждой планеты с чуждым воздухом и средой. А мне нужно не просто выжить, но и зачистить этот рассадник заразы, прекратив охоту проклятых за энергией душ, а потому по соединительным проводам и трубкам внутри живого доспеха течет не только энергия, поддерживающая и управляющая ими, но и я сам. Его стальные пальцы силовых клешней – мои пальцы, датчики движение и слуха – мои уши, его бронированная, сверхпрочная поверхность с напылением агрессивно заряженных нанитов-стирателей – моя кожа. Передатчик на голове слабо пискнул, доставив информацию – мои братья, ничего не нашли по другим туннелям и спешат за мной. Слишком далеко. Мы разделились сутки назад, хотя в иной жизни я бы такое решение назвал глупым. Тысячи и тысячи миров нуждаются в нашей помощи, и у нас нет времени делать все так, как хотелось бы. Время – самый ценный источник в нашей войне. Кроме того даже один эйнхерий компании «Заслон» спец. Отдела О.Д.Н. – это сила, с которой не так-то легко совладать даже с помощью тяжелого вооружения, при подавляющем численном превосходстве противника.

Узкий коридор сменяет обширная, почти километровая в поперечнике пещерная полость с каменным лесом в низине, подсвеченная призрачно фиолетовым светом кристаллов иного мира. Потолок пещеры, находящийся в добрых двух сотнях метров над головой усыпан малыми кристаллическими, фосфоресцирующими самородками, что светят как звезды – это даже красиво, если не обращать внимания на пульсирующую тьму в низине, что скользит со скоростью бегущей лошади к нему на встречу. Началось! Сотни ревущих, свистящих и воющих тварей несутся ко мне: солдаты Проклятых, жалкие кровожадные твари! Отрыжка Йотунхейма самого низкого ранга. Компания Л. О. К. Интертеймент трудится не покладая рук на жниве террора, и каждая тварь – не похожа на собрата своей уникальной сущностью рукотворной мутации враждебного разума. Они опасны мне своим числом и бесстрашием: их нельзя ни переубедить, не обмануть – они будут защищать своих хозяев до последней капли крови. Ничего другого и не ждал от безмозглых, плотоядных тварей, чья агрессия выкручена до максимума.

– Ты? Я тебя вижу! – чуждая цифровая воля касается моего сознания – пока почти деликатно и ненавязчиво. Я знаю – это ненадолго, потому что существо способное на подобное вскоре возьмется за меня по настоящему, выпытывая и высматривая мои слабости в воспоминаниях. Такова их природа, таковыми их создавали и обучали. «Единственное, кого они могут опасаться – это ты сам, эйнхерий. Потому что, такие как ты, могут их уничтожать». Теперь останавливаться нельзя – если тварь удерет – придется начинать поиск сначала, с тысячами жертв, и сложно прогнозируемыми последствиями.

Тяжелый, спаренный, плазменный пулемет класса «Погибель Сколя», лег наизготовку, раскручивая свои восемнадцать стволов, а пещерный холодный мрак озарили первые разрывы священного гнева Одина, несущие смерть тьме, отступникам и ренегатам… А чужой, мрачный разум – уже копался в памяти, заставляя вспоминать.

Ярл Оттар Весельчак. Время, когда стоит бояться.

Богатый стол остались позади. Чуждый шум надоел. Не то чтобы он, ярл Оттар, не любил шум и веселье – просто заниматься только этим, без перерыва, скучно. Стол был богат: такого обилия и разнообразия доброго мяса, запеченного и зажаренного искуснейшими стряпчими, сдобренного дорогими приправами, аппетитных овощей и изумительного вина, пива и меда разных сортов – он не видел даже на столе у конунга. Однако это был пир чужаков, а не друзей по строю и общей судьбе. Там, у себя, в большом доме ли или на пиру у конунга, женщины приносили мясо и прочие угощения в больших деревянных мисках. Еду полагалось хватать руками и, с хохотом, обжигаясь, есть, изредка орудуя ножами. Все вместе сидели на длинных скамьях, гости сыто рыгали, шутили снова ели, дружно ревели (это было сложно назвать пением) походные или веселые песни – от этих воспоминаний становилось тепло. Здесь все было по-другому: у каждого было удобное деревянное кресло, и каждый сидел отдельно, потому, как места хватало с запасом. Никто не носил еду – она уже была на столе перед гостем и куда больше чем тот смог бы съесть. Напротив каждого была большая миска и несколько странных четырехзубых-трехзубых-двухзубых орудий, коими некоторые гости и ели. Не было слышно ни криков, ни довольных шуток – если и переговаривались, то делали это приглушенными голосами. Люди тоже были, мягко говоря, странными – большинство совсем не походило на почтенных хирдманов или ярлов древности. Одежда большинства гостей была невиданно-пестрой и яркой: красно-золотые мантии, невиданные бирюзовые с серебром и чернью рубахи. На некоторой – рисунки зверей и людей на них, золотые цепи, драгоценные меха, хотя в зале было достаточно жарко. Веселых или боевых песен не было, зато кто-то где-то пел – один, но очень громко – так что слышали все. Очень громко и очень красиво. Ему, иногда вторил голос женщины – тоже очень красиво – ярл никогда не слышал ничего подобного.

– Тебе скучно? – голос за спиной. К нему невозможно подкрасться незамеченным, и потому ярл сразу же узнает говорящего. Его меч свистнул без предупреждений, с разворота наискось – с силой, способной развалить человека от плеча до пояса. Дорогой булат проходит сквозь фигуру безо всякого сопротивления и вреда для нее. Невысокий, худой человек с круглой железной пластиной во лбу, смотрит на ярла укоризненно. Лицо у человека болезненное и сухое, глаза глубоко впалые, будто хозяин здоровым никогда и не был, прежде чем стать призраком. Он явно немолод, но лицо его гладкое, как у подростка – без единого намека на бороду.

– Оттар Весельчак – только ты каждый раз встречаете меня ударом, – говорит призрак. – Хоть и знаешь, что это бесполезно. Зачем?

Ярл хмыкнул в ответ: каждый раз голос у призрака новый и язык, на котором он говорит – новый, но Оттара не так-то просто обмануть. По речи, по вопросам – он всегда узнает призрака.

– Всегда стоит проверить – не явился ли ты ко мне во-плоти.

– Ты перестал удивляться тому, что понимаешь разные языки, – в свою очередь хмыкнул призрак. – Но продолжаешь проверять эту очевидную глупость?

– Дорогу осилит идущий, – ярл вложил меч в ножны. – Так мне говорил мой отец. А отец отца – ему.

– Мудрый человек, – отметил полупрозрачный силуэт с задумчивым видом. – Но я знаю и другие мудрости, раз уж тебе захотелось посоревноваться в риторике.

– И какие же?

– Когда ты плачешь – никто не видит твои слезы. Когда ты счастлив – никто не заметит твою улыбку… Но стоит попробовать пернуть в толпе…

– Тебе не место в Вальхалле, заморыш, – раздраженно фыркнул ярл. Шутка призрака пришлась ему по нраву, но показывать это ему Оттар не собирался.

– И, все же, я – здесь, – тонкие губы призрака чуть тронула лукавая улыбка. – Тебе не нравится мое обличие? Не вопрос, я его изменю.

Призрак подернулся серебристым сиянием, и на Оттара глянул, из под кустистый, пепельно-русых бровей, совсем другой человек. Могучий муж, с аккуратной, окладистой бородой, с длинными волосами, заплетенными в толстые косы у висков и на усах. Бледное от северной погоды, обветренное морскими ветрами лицо, попятнанное двумя шрамами: один рассекал бровь и уходил к уху, второй – тонкий рубец через всю скулу и щеку. Живые, цепкие, вдумчивые глаза цвета зимнего неба над фиордами, мощные, широченные плечи и грудь, подобающие человеку благородных кровей, сильные руки и ноги. Тело чужака было крепким и плотно сбитым, как у прирожденного воина, однако впечатляли не масса и размеры (ярл видел хирдманов и покрупнее): от призрака теперь осязаемо исходила сила, мощь и властность. Дорогая кольчуга, шлем с позолоченной насечкой, меч и щит, подчеркивающие это, казались самим живым продолжением этой фигуры, а вовсе не предметами воинского одеяния. А меч, на который чужак так небрежно положил тяжкую длань, ярл узнал бы и не глядя, на ощупь. Оттар не сразу понял, что смотрит на самого себя, но в полном боевом облачении.

– Мать твоя нерпа, а папа – брехливый пес! – с негодованием рыкнул ярл. – Ты смеешь шутить надо мной?

Чужак усмехнулся его губами. Серебристый блик вновь пробежал по телу призрака, он, в секунду, словно развалился на кубы, которые развалились на кубики поменьше, и еще меньше – и могучая фигура двойника обратилась тощей, субтильной, какой была до перевоплощения.

– Мои самые искренние извинения, благородный ярл, – призрак чуть склонил голову в знак покаяния. – Я думал – тебя это позабавит. Во всяком случае, я не имел ввиду ничего обидного. И не желал тебя оскорбить.

Весельчак не удостоил насмешника ответом. «О, конечно – конечно! «Не имел ввиду» – расскажи это моей старой заднице, отродье Локи!» Ярл отвернулся.

– О чем мы говорили до этого досадного злоключения? Еще раз приношу свои извинения, доблестный ярл. Право слово – не будем возвращаться к этому.

– Ты здесь, – лицо Оттара скривилось, но он, все же напомнил – … хотя в наших землях никто не слышал и не знает о Гоше Фоке по прозвищу Кощей. Зато все знали Крикливого Грейпюра, Торсона Ожерелье и прочих, доблестно погибших в бою хирдманов, что были под моей рукой. И это не говоря уже о моем отце и деде. Но их тут нет, а ты – есть.

На миг острая тоска по знакомым людям скрутила ярлу сердце, хотя, казалось бы – Вальхалла вот она, пусть и не совсем такая, какую он себе представлял. Мечта каждого викинга – жри, спи, дерись, дери баб, как пожелаешь, каких пожелаешь, куда пожелаешь и сколько пожелаешь. Красивые залы, настоящие произведения искусств, шкуры невиданных животных на стенах, множество дорогого, невероятно красивого оружия. Все блестит, переливаясь неземными, меняющимися красками невероятной красоты и сочетаний, а слух услаждают невероятной красоты голоса невидимых певцов и певуний. Что еще нужно? Да и не должно у него сердце болеть-то – он же мертв и мертв уже давно. А оно рвется как живое, стучит в груди, как в молодости.

– Это потому что ты не слушаешь меня, ярл Оттар Весельчак, – назидательно напомнил призрак Гоша.

– Слушаю, – возразил ярл. – Но ничего не понимаю.

– Ты поймешь. Обещаю тебе – поймешь. Но не скоро и не сразу, потому что пока твой разум ограничен привычными рамками.

Ярл хмыкнул и отвернулся. Он вновь посмотрел вниз, через странный борт из гладкого металла, а посмотреть там, внизу было на что.

– Тоже нравится шоу? – голос призрака лучился самодовольством.

– Что такое «шоу»? – огрызнулся Оттар.

– Зрелище.

– Любопытное, – признал очевидное ярл.

Внизу, всего в сотне футов под ними – строилось гигантское войско. Такое огромное, что у ярла закружилась голова от количества вооруженных людей.

– Что это? – спросил он. – Начало Рагнарека?

Призрак довольно улыбнулся.

– Нет, уважаемый ярл. Не оно. Это всего лишь Вильгельм Завоеватель со своим войском вторжения в саксонскую Британию. Смотри.

Призрак взмахнул руками так, будто бы протирал невидимый щит – и они вдруг поднялись над чужим войском на высоту птичьего полета. Отсюда было видно вся рать. Затем он сделал обратное движение – и они вновь спустились к рядам чужого войска на прежнюю высоту.

– Колдовство, – презрительно скривился Весельчак. – Мне следовало догадаться. Такой тощий и явно больной человек как ты – не может жить без колдовства.

– Это не колдовство, – возразил Кощей. – Сам попробуй – и убедись.

– Я не умею колдовать, – гордо отрезал ярл.

– А руками водить и запоминать что-то – умеешь?

Оттар брезгливо фыркнул, а затем, в точности, как делал призрак, взмахнул руками, ощутив слабое тепло на них – как будто он прикоснулся к чему-то невидимому. И они взмыли вверх, словно обретя крылья – будь вождь викингов обычным человеком, то сейчас бы совсем неавторитетно кричал бы от ужаса, но ярл был военным вождем и потомком военных вождей, которым подобный страх неведом. Не дрогнув и веком, ярл повторил и второе движение призрака – и результат оказался не худшим, чем у самого Гоши.

– Впечатляет, – признался призрак. – Не думал, что ты ловишь все на лету.

– Ты многого обо мне не знаешь, худой человек. Но не больше чем я о тебе.

– Здесь ты ошибаешься, благородный ярл, – возразил Кощей. – Я знаю о тебе куда больше, чем тебе хотелось бы, чтобы я знал. Например – я знаю как ты погиб, и кто тебя убил. И, главное – почему ты здесь, а твой дед и отец – нет.

– Пустые слова от пустого, бестелесного человека.

– Как раз нет, ярл, – теперь ухмыльнулся призрак. – Ты убит гриднем*1 князя Вадима – вы с твоим конунгом Хререком попали в засаду. Убит ударом меча в ротовую полость, что мгновенно прекратило твое существование в твоем привычном мире. Убит, потому что совершил ошибку, пытаясь быстрее прорваться к конунгу на помощь, а потому отбросил щит и выхватил второй меч – чем и оставил себя без защиты.

– Теперь я знаю, что ты как-то к этому был причастен, – лицо Оттара осталось невозмутимым, но слова были холодней северной стужи. – Никто этого знать не мг, кроме тех, кто там был.

– Ты не глуп, ярл, для дикаря девятого века. Я в этом убеждаюсь не первый раз, – признал призрак. – Но ведь ты всегда чувствовал, что за тобой наблюдают, ведь так? Знаю что чувствовал. Однако ты слышишь только то, о чем ты и без моих слов догадываешься, но не слышишь, что я тебе говорю про другое.

– Потому что ты говоришь очень странные вещи, худой человек. Странные и непонятные. И мне надоело их слушать, – ярл вновь принялся разглядывать строящуюся для боя чужую армию. Она действительно впечатляла – ряд за рядом, вытягивалась глухая, плотная стена из больших вытянутых к низу щитов, каких ярл никогда не видел, лес копий, тянущийся к горизонту. Они лились сплошным потоком – густые массы чужой пехоты и конницы, недобро поблескивая металлом кольчуг и шлемов, бурых и цветастых одежд и бранной сталью – секирами, копьями и мечами. «Сколько же их тут?» – мелькнула мысль.

– Порядка пятнадцати тысяч воинов, – охотно подсказал призрак. – Ровно все, что было у герцога Вильгельма при высадке его воинства в королевстве Гарольда Саксонского. Это не ваши мелкие хирды при вашем раздутом самомнении.

– Ты и мысли подсматривать можешь? – недовольно осведомился ярл. Проклятый призрак умел раздражать неприятными сюрпризами.

– Прошу прощения, – вежливо повинился Гоша. – Не желал обидеть. Но чтобы пресечь и другие вопросы – я не только вижу твои мысли, но и температуру тела, скорость сердцебиения и даже смену настроения. Даже с закрытыми глазами. Впредь будем более честны друг к другу?

Оттар промолчал в ответ. «Как же – честны?! Вновь лживые предложения! И кого бы это удивляло?».

Над головами ратников развивались неизвестные ему знамена – многозубые стяги с крестом или с искусно вышитым чьим-то весьма не воинственным лицом. Были знамена и со зверями (с какими именно – Оттар понять не смог), сотни щитов пестрили сотнями разных изображений, среди которых сложно было найти два похожих. Ярл не мог себе, и представить такого количества воинов в одном месте. На флангах чудовищно-огромного человеческого длинника клубилась пыль – то конные, очень похожие на франков, одетые в длинные дорогие кольчуги, с длинными копьями и большими щитами, занимали свои боевые порядки. «Должно быть, сложно быть конунгом столь обширного войска» – мелькнула непрошенная мысль.

– Смог бы таким командовать?

Весельчак снова отмалчивался – как любой северный ярл, он легко мог представить, куда здесь поставил бы ополчение бондов с копьями, нашел бы подходящий холм для лучников, выбрал бы место, где укрыл бы свой отборный хирд для решающего наскока. Но все это – в лучшем случае для нескольких сотен воинов, а здесь их были многие тысячи, и явно разных вождей. Да еще и эта конница, так похожая на франкскую!

– Снова хочешь меня чему-то учить? – подозрительно скосил, на призрака, взгляд ярл.

– А почему нет? Тактика, стратегия, военные хитрости – все это тебе пригодится, ярл. В будущем. А пока – наслаждайся зрелищем. Если хочешь посмотреть ближе – смотри, – гостеприимно предложил ему призрак. Он сделал круговое движение рукой, и чужой строй поплыл мимо туда, где среди конного разноцветия щитов и знамен, бурлило веселье и добрая воинская перебранка: важный дородный муж, в драгоценном позолоченном шлеме, в дорогом красном корзно*2, увитом узорами и подбитом соболиным мехом, поверх великолепной кольчуги, где ряды позолоченных и посеребренных колец создавали узор из квадратов на груди, распекал своих ближних дружинников, чтобы те, стали так, как ему требовалось.

– Это Вильгельм? – скорее определил, чем спросил ярл.

– Он, – подтвердил Кощей. – В его войске есть твои потомки, ярл. Их немало, надо сказать.

– Как такое возможно?

– Тебе это сложно понять, но между его временем и твоим прошло больше века. В войске есть, по меньшей мере, семнадцать мужей, в чьих жилах течет твоя кровь.

– Тогда потомки выбрали верного конунга для большого дела, – Оттар усмехнулся. – Я в жизни не видел войска более могучего! Сам Рагнар Волосатая Задница*3 позавидовал бы такому хирду*4. Разве что-то может противостоять такой силе?

– О, поверь, – сдержанно улыбнулся ему в ответ призрак. – … Сегодня им всем потребуется вся их удача и все силы, чтобы противостоять нынешнему противнику.

Тяжкий гул и рев чужих боевых труб он услышал сразу, даже сквозь гвалт и разговоры огромного войска норманнов. Мерный, глухо грохочущий шум, он приближался, с неостановимостью морской волны в бурю. Весельчак сделал движение рук, чтобы подняться выше: к войску его потомков приближалось еще одно войско – не менее большое.

– Войско ромеев василевса Иоанна Цимисхия. С ним во главе, – пояснил призрак, не дожидаясь вопроса. – То, которое было при нем, аккурат к моменту победы под Доростолом*5. Иначе силы были бы не равны.

– Твои слова по-прежнему пусты для меня, – буркнул Оттар. – Я такого не знаю.

– Ты не можешь его знать – он был после тебя, как и Вильгельм.

– После, – ярл на мгновение задумался. – И как долго я был мертв?

Кощей скривил сухие узкие губы в неприятной улыбке.

– Позже – мы еще вернемся к этому разговору, дорогой ярл. Даю слово.

– Слово? У тебя лживый и длинный язык, Гоша, – заметил Весельчак. – Как жаль, что я не могу его укоротить, как следовало бы.

– Тебя заботит совсем не то, что должно бы, на твоем месте, человек Севера. Тебе не интересно, отчего зубы твои – крепки и ровны как никогда? Отчего тело твое послушно и сильно, как когда-то, в твои двадцать лет, а ум, по-прежнему, умудренного жизнью мужа?

Внизу начиналось сражение – от воинства ромеев отделилась часть, похожая с большой высоты, на рыхлое пятно с многочисленными, юркими щупальцами. Ярл мановением руки приблизился, рассмотрев сотни и сотни длинногривых небольших лошадок и людей в высоких островерхих, отороченных мехом шапках, длинных халатах и с кожаными щитами за спиной. Мелкие, разномастно одетые и пестрые, на таких же мелких, гривастых лошаденках, они не выглядели столь грозно, как конные хирдманы конунга Вильгельма.

– Герцога, – поправил Кощей. – Вильгельм – пока, на этом моменте судьбы, еще герцог, хоть и будет – королем. Эти – пацинаки или печенеги, на службе византийских василевсов. Прикормленные.

«Чтоб ты в нужнике*6 утонул, тюлень хилолапый! Вновь копаешься в моей голове». Призрак скривился своей скрипучей, старческой улыбкой, а между тем странные нестрашные люди приблизились к воинству норманнов на сотню шагов – легкие облачка зарябили в воздухе, а над воинством Вильгельма эхом, от ряда к ряду, прокатилось «Щиты!». И сразу же послушался дробный грохот – словно шел крупный дождь.

– Эти шлюхины дети умеют метать стрелы на скаку! – догадался ярл.

– Разумеется – это же степняки.

Сотни и тысячи стрел падали на ряды пехоты – та закрывалась щитами, наперебой ругаясь и посылая проклятия противнику. Иные роняли копья и падали на землю, кто-то склонялся выдернуть вражеские стрелы, впившиеся в ступню, руку или бедро. Над войском норманнов несся тысячеголосый стон и мат. Время растянулось и на мгновение показалось, что это и есть конец пехоты норманнов – если она побежит, то легкая конница, пусть и уступающая числом многократно, искрошит бегущих в капусту. Центр норманнской пехоты – именно туда, куда и падала основная часть стрел, дрогнул. Передние ряды, потеряв многих раненными, начали подаваться назад, уберегаясь от расстрела в упор – Оттар не проронил ни слова, лишь прикусил губу. Пешие хирды потомков, с его точки зрения, не блистали доблестью. Но среди воинства норманнов нашлись толковые хольды: под их зычные голоса и мат, ряды, наконец-то, подняли щиты над головами, так как надо, перекрывая небо. Позади своих копейщиков, изготовившиеся стрелки норманнов, навесом пустили несколько туч стрел в обнаглевших степняков – и те посыпались с коней. Кроме того конная контратака с правого фланга хоть и не достигла основной массы печенегов, но зацепила часть, изрубив нерасторопных в куски, отчего вся орда пугливо прянула в разные стороны.

– Думается так потомков не взять, – хмыкнул Оттар, вновь поднявшись над полем боя до высоты птичьего полета.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Гридень – воин древнерусской дружины.

2

Корзно – плащ.

3

Рагнар Лодброк – разумеется, имеется ввиду, именно он. Перевод его прозвища различен, но в данном контексте взят, на взгляд автора – самый язвительный, т.к. викинги всегда славились мастерством шутки на грани фола.

4

Хирд – дружина.

5

Под Доростолом – имеется ввиду, разумеется, эпичное противостояние войска киевского великого князя Святослава Игоревича и ромейской армии Иоанна Цимисхия.

6

Нужник – устаревшее, туалет, он же сортир.