- -
- 100%
- +
– Юния!..
Она тут же поднялась и быстро прошла в соседнюю комнату, где всегда принимал посетителей отец Дементий. В этот раз у старца тоже был гость, поэтому девушка заранее приготовила им еду и напитки.
Старый священник сидел на своем стуле, укутанный в теплый плащ – простудился накануне, посещая умирающего в соседнем селении. Напротив него расположился незнакомец, по одежде и внешнему виду – римский легионер.
– Юния, прошу тебя приготовить для гостя комнату и все необходимое для ночлега. Центурион Гай Луций изъявил желание во славу Божию помочь общине в постройке здания церкви.
Девушка перевела глаза на гостя и с уважением поклонилась ему. Потом обратилась к старцу:
– Принести вам ужин, отче?
– Да, принеси, пожалуйста.
Она быстро и умело накрыла мужчинам на стол и удалилась готовить комнату.
– Красивая девушка, – сказал Гай Луций. – Ваша родственница?
– Нет. Она ухаживает за моей немощью и дорога мне, как дочь. Но отцом ее был консул Юний Пелевий, советник Цезаря и второй после него в Риме. Когда ей исполнилось пятнадцать лет, Пелевий выдал ее замуж за патриция Публия, своего друга, покровителя искусств, человека ученого, но развратного и невоздержанного до крайности. Через год Публий умер от удара во время пира, который давал гостям. А его юная и красивая вдова получила в наследство приличное состояние и осталась одна перед лицом бездны столичных соблазнов… Но Господь уберег свое дитя от падения в эту адскую пропасть и привел на спасительный путь служения Ему. Это светлый, всеми любимый ангел нашей общины!
Когда Гай Луций вошел в свою комнату, девушка уже постелила гостю постель. Он спросил, где можно помыться с дороги, и она провела его в термы. Когда он вернулся, то увидел на столе кувшин с питьевой водой и горящий светильник, теплый свет которого был как пожелание ему доброй ночи.
– …Мне писал о нем брат Алипий из александрийской общины. Гай Луций принял крещение от пресвитера Игнатия в Египте, где центурион командовал когортой. Позапрошлый год был для него трагическим: сам он получил тяжелое ранение, а его жена и двое маленьких сыновей были убиты во время смуты в Александрии. Гай Луций держался… а потом что-то надломилось в этом сильном человеке. Говорит, что потерял цель и смысл в жизни, хочет оставить военную службу, а куда дальше деться – не знает. К монашеству призвания не чувствует. Но душа его тоскует и ищет покоя… Бог весть, что случилось с этой человеческой душою, но думаю – все промыслительно. Алипий послал его к нам в Рим за советом и помощью – недалекий человек: разве Господь в Риме сильнее, чем в Александрии?! Я сказал центуриону: помолимся Господу, но, если ты хочешь, чтобы Господь сделал что-то для тебя, разумно и тебе сделать что-либо для Господа. Он попросил совета: что именно сделать? Я и предложил ему построить обетную церковь для небогатой торирской общины – первое, что пришло в голову. Он согласился, и теперь он наш гость. Прошу тебя, доченька, позаботься о нем и постарайся помочь выговориться: он скуп на слова, но вижу, что эта душа ищет облегчающих горе бесед и доброго слушателя.
Ранним утром, когда Юния принесла центуриону завтрак, то увидела, что он уже на ногах – заканчивал во внутреннем дворике физические упражнения. Пока она накрывала стол, он облился холодной водой из бассейна и вошел в комнаты. Девушка заметила, что выглядит гость бодрее, чем вечером, и порадовалась этому хорошему знаку.
– Побудь немного со мною, – попросил Гай Луций, усаживаясь за еду. – Последнее время я редко делил с кем-либо трапезу.
Девушка присела за стол напротив него.
Он благословил и разломил хлеб. Она смотрела на его руки – крепкие, загорелые, бугрящиеся мышцами, и удивлялась, насколько руки воина отличаются от белых изнеженных рук римских аристократов.
Он ел молча и посматривал на нее яркими серыми глазами, живыми и наблюдательными. Юния удивилась тому, что ей легко с ним молчать. Привыкшая развлекать гостей вежливой беседой, она сейчас не чувствовала никакого смущения от того, что оба не произносят ни слова. Слышались лишь пение птиц за окном и шелест листьев акации.
– Если попрошу тебя рассказать о себе – захочешь? – спросил Гай Луций.
Она опустила взгляд и молчала еще некоторое время. Потом тихо сказала:
– Почему нет? Это назидательно… Моя жизнь – история падения и восстания по Божьей милости. Моя мать умерла, когда я родилась, и ее я не знала, но отец любил меня и баловал бесконечно. Я росла в роскоши и неге и к пятнадцати годам была пресыщена всем, чем только можно пресытиться в таком городе, как Рим. Замуж меня выдали за патриция, который по возрасту годился мне в отцы, – видимо, из соображений, что муж будет заботиться обо мне так же, как и отец, который к тому времени заболел неизлечимой желудочной болезнью, нередко встречающейся у тех, кто за обедом воздает хвалу Лукуллу и Дионисию. В связи с этим замужеством, помимо роскоши и неги, появился в моей жизни и изощренный чувственный разврат – позорище римской аристократии. Но тогда подобная жизнь была для меня нормой, потому что о другой я не знала и не догадывалась. Не прошло и года, как во время очередного пира муж подавился рыбьей костью, постарался скорее протолкнуть кусок, плеснув себе в горло вино, и – захлебнулся. Я осталась одна и некоторое время продолжала жить по-прежнему, но уже тогда завелась во мне тоска, которая не находила объяснения. Я стала думать о том, что в свои семнадцать лет насытилась всем, что мог дать мне этот мир, что впереди у меня лишь потеря женской красоты и здоровья, старение и бессмысленное угасание. Я старалась прогонять эти мысли, жадно искать что-либо еще, что может оживить во мне интерес и удовольствия жизни – рискованные приключения или умные беседы… Помню, даже выписала труды греческих философов, но не смогла принять и малой доли их рассуждений.
Но вот однажды, услыхав разговор моего управляющего с приказчиком купца, поставляющего нам специи, я случайно глянула в проем дверей. И увидела там юношу-иудея, который поразил мой взор – не столько своею красотой, сколько какой-то нездешностью. Этот народ, в отличие от римлян, носит длинные хитоны, не оголяет рук и ног, и он тоже был во всем длинном и темном, с повязкой на густых вьющихся волосах. Он был очень хорош собой и стоял, как в раме, в световом проеме двери, выходящей в солнечный двор. Меня он не увидел, поговорив, ушел, а я спросила управляющего: почему иудей вошел в дом, ведь эти люди считают, что оскверняются домами римлян? Кто этот человек?
Так впервые увидела я Гамалиила, помощника отца Дементия. По сути, он и был тем, кто открыл мне первым истину о Господе Иисусе… привел в конце концов в общину… и теперь я – здесь.
Гай Луций внимательно слушал ее, сложив руки на столе перед собою.
– Сколько тебе сейчас лет? Двадцать?
– Да. В секстилисе исполнилось двадцать.
– И община не нашла тебе доброго мужа? Или ты сама не хочешь снова замуж?
– Я хочу быть подле отца Дементия, – кротко сказала Юния. – Рядом с ним в моей душе покой и отрада.
– Тебя не обижают здесь?
– От чего такой вопрос? – изумилась Юния.
– Из опыта, – просто и спокойно разъяснил центурион. – Я всю жизнь обучал молодых солдат. Я вижу, кто чем дышит, к кому какой подход. Легион – не частокол из палок. Это живой организм, состоящий из живых людей. Там, где кто-то болен, строй окажется уязвимым… Почему святой и мудрый старец держит тебя – молодую и очень красивую – подле себя? Чего ты боишься? От чего ищешь защиту?
Она порозовела, опустила глаза. Долго молчала.
Потом едва слышно выдохнула:
– От себя…
***
Весь день Юния была молчаливой и задумчивой; занимаясь рукоделием, часто поднимала глаза к небу в проеме окна, словно ожидая от него каких-то ответов.
Когда центурион вернулся вечером из Торира, девушка не сразу заметила, что он подошел и, улыбаясь, смотрит на нее. Она вздрогнула, шитье скользнуло из ее рук. Девушка подхватила его и поднялась, немного смутившись.
– Отец Дементий принял лекарство и спит. А я сейчас приготовлю вам ужин.
– Не спеши, – сказал Гай Луций. – Я пока не голоден. В Торире тоже очень гостеприимная община. Я хочу немного побыть с тобой. Оказывается, я успел по тебе соскучиться.
Она прямо посмотрела ему в глаза. Потом ответила с удивлением:
– Не могу понять, почему так легко чувствую себя с вами. Я даже не смущаюсь, когда вы говорите мне слова, от которых постаралась бы оборониться, произнеси их кто-нибудь другой.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.