Воспоминания моей души, или Назад ради будущего. Том 1
- -
- 100%
- +
Вечер незаметно подкрался, и я решил прогуляться по городу, посмотреть, что и как. Так как стояли теплые деньки, замерзнуть без крыши над головой мне не грозило. В центре города мое внимание привлекло большое и красивое здание, с колоннами и лепниной. К его входу подъезжали экипажи из которых выходили богатые люди. Дамы были в вечерних туалетах, сверкая драгоценными камнями, а мужчины были в цилиндрах и смокингах, часто с тростью в руках.
«Для чего же столько людей собирается под одну крышу?» – любопытство закралось мне в душу. Возле входа стояли лакеи, которые приветствовали входящих и придерживали массивные двери. «Ясно, что через главный вход и нечего было думать зайти, но может, если обойти здание по кругу, где-то увижу черный вход для прислуги?» – интерес к происходящему только усилился.
Ноги сами понесли по периметру. Я был прав, в задней части была не одна дверь, а несколько, твердо решил их обследовать. Не успел приблизиться к первой, как сзади подъехал экипаж и из него выпрыгнула дамочка, явно сильно спешащая, которая начала вытаскивать тяжелые саквояжи на землю. Увидев меня, она обрадовалась, сунув в руки мне тяжелую ношу и побежала расплачиваться с возничим. Дальше направилась к той самой двери, куда я только что собирался войти и кивнула мне, чтобы следовал за ней. Неся тяжелые сумки, улыбался, тайна за семью печатями скоро раскроется для меня, простого пахаря, приехавшего впервые в город.
Мы поднялись по лестнице и попали в комнату, пахнувшую нафталином. Здесь висело большое количество одежды всех размеров и фасонов, мужская и женская, были здесь и сапоги, и туфли, стоящие отдельно. А также на столе находилось много париков от цветных, очень похожих на настоящие волосы до белых, которые носили только важные господа при дворе. Глаза мои разбежались и, по всей видимости, застыл я как изваяние с отвисшей челюстью посередине комнаты. Девушка, за которой последовал, повернулась ко мне, звонко рассмеявшись.
– Что? Никогда не был в театре? – спросила она.
– Нет, сегодня впервые в городе, хотел подыскать себе работу и ноги сами меня сюда привели, – честно признался.
– Ну, раз привели, то помоги мне с сумками, а то я и так сильно опоздала, забирая вещи из прачечной. Там испортили несколько деталей и срочно восстанавливали, пригласив белошвеек, дабы премьера спектакля не сорвалась, – прощебетала она, быстро вытаскивая и разглаживая руками камзолы, платья, накидки и все быстро развешивая по своим местам.
– А что такое, премьера? – спросил я, услышав это слово впервые.
– Это представление, как бы понарошку, где актеры играют других людей, их жизнь, переодеваясь во все эти вещи, чтобы господам, находящимся в зале можно было скрасить свой досуг, – объяснила она.
– А ты тоже играешь? —поинтересовался я, не скрывая удивления, так как впервые слышал о таком.
– А как же, но пока только второстепенные роли, служанки, горничной, прохожей, и много всего. Но нам пора, скоро здесь будет много актеров, которые придут переодеваться, сейчас они гримируются, – и потянула меня за руку.
Мы спустились вниз, куда-то в подвальное помещение, где стояло много разрисованных бумажных и деревянных сооружений. (Это сейчас понимаю, что это были первые декорации к спектаклям, а в теле мужичка из деревни, все это вызывало не скрываемое удивление) Я ходил и трогал искусственный заборчик, за которым росли искусственные цветы. Обошел фанерку, изображающую телегу, даже заглянул в окно плоского дома.
– Что? Нравится? – спросила моя провожатая.
– Да, очень любопытно, – ответил и понял, что даже имени не спросил, действительно мужик из деревни, попенял я себя, – а как вас зовут? -Смутился, не зная, замужем она или нет, какую приставку добавить мадам или мадмуазель.
– Катрин, мадмуазель Катрин, – протянула он мне руку, – а как к вам обращаться?
– Корин, – ответил, беря ее руку в свою и смутился еще больше, мне надо пожать ее или поцеловать? Дома мы не целуем рук нашим женам, но я слышал, что всем леди в городе при знакомстве мужчины целуют ручку. А была не была, и я прикоснулся к ее руке губами. Подняв глаза, ожидал чего угодно, удивления, отвращения, но увидел лишь легкую улыбку, словно все сделал так, как и подобает истинному джентльмену, либо она действительно хорошая актриса.
– Как вы думаете, смогли бы вы ставить и убирать декорации во время спектакля? Просто иногда это делать бывает некому, и сами актеры уже в гриме и платьях устанавливают их во время игры, – сделала мне неожиданное предложение, – правда спектакли идут не часто и только по вечерам, поэтому зарплата маленькая, зато здесь есть много комнат, одну из которых вы могли бы занять, только мне необходимо для начала переговорить с отцом.
– Конечно, – только это и смог промолвить, сложно было поверить в то, что мне предстоит жить в таком великолепном доме, куда собираются самые богатые люди города, где проходят спектакли для развлечения скучающих господ и при этом за это еще хотят и платить. Мне за тяжелую работу никогда не платили, а здесь за удовольствие помочь актерам – это сверх того о чем я мог и мечтать.
– Конечно с удовольствием помогу и даже смогу эти декорации вырезать и мастерить, они вроде не так сложно сделаны, главное, чтобы раскрашивали другие. Руки у меня работящие, скажите, что надо – все сделаю, на совесть, – выпалил и смутился своему порыву неожиданной радости.
– Тогда помогите мне взять эти и вон те декорации и давайте их поставим рядом со сценой, во второй части они нам пригодятся. А после пойдем знакомиться с отцом, он здесь главный, – я с удовольствием взялся за дело.
События закрутились вокруг меня с невероятной скоростью, познакомился с управляющим, и мы обговорили все условия моего проживания и работы. Я не только буду ответственным за декорации, но и за починку мебели, складские помещения, одним словом там, где понадобятся крепкие руки и хорошая физическая сила. При этом начислил мне, по его мнению, небольшой гонорар, чтобы ноги не протянуть. Это была моя первая оплачиваемая работа, от которой был просто счастлив.
В театре мне нравилось находиться, актеры, хоть и люди с большими претензиями, но свое дело хорошо знают. Возможно для того чтобы у них был нужный психологический настрой на сцене, им необходимо было перед этим проявить свои эмоции, тем самым освобождаясь от них. Эмоциональные перебранки были делом привычным в нашем коллективе, я же для многих был своим парнем, который может и выслушать, и помочь принести что – либо из города, дабы успокоить душу, страдающую от несправедливого обвинения.
Но зато, когда дело касалось игры, я всегда восхищался тому, как эти сварливые люди могли мгновенно перевоплощаться и вживаться в образ, заставляющий то смеяться, то плакать, то любить, то пылать праведным гневом. Каждую репетицию присутствовал в зале, так как мне с одной стороны безумно нравилась игра на сцене. С другой стороны, я должен был хорошо знать сценарий для того, чтобы вовремя сменить декорации, подать какой-либо атрибут, следить за освещением и порядком выхода актеров.
Мы с Катрин стали незаменимой командой, только она по части женских поручений, а я мужских. Отцу ее последнее время не здоровилось, хоть он и не подавал виду, поэтому Катрин не раздумывая позвала меня на работу. Отец занимался теперь только внешними делами, афишами, приглашениями, новостями в газетах, участвовал в обсуждениях и приемах. Внутренние заботы находились в наших с ней крепких и ответственных руках.
Катрин выглядела моложе своих лет, на самом деле ей было 24 года, но все давали только 18, поэтому сложные и богатые характеры светских дам не удавались, что несказанно ее расстраивало. Ее душевная теплота и наивность вызывали лишь желание пожалеть «бедную девушку», никто ни за что не верил, что это ангельское личико готово было к интриге или коварному соблазнению. Поэтому роли гувернанток, белошвеек и прислуги всегда доставались ей. Но это не умаляло ее талантов, играла она хорошо, просто внешность требовала определенного типажа. Я же к ней относился, как к младшей сестре и глядя на нее часто вспоминал своих дочерей.
С деньгами было не густо, чтобы прокормить себя в городе мне приходилось покупать продукты, в отличие от дома, где было свое натуральное хозяйство. Но я экономил, так как хотел скопить денег и весной отправить своей семье. Это были крохи, не зря управляющий меня предупредил, хватит только на то, чтобы не протянуть ноги. Но и здесь мне помог случай.
Глава 6 По воле случая
В один из слякотных, осенних дней, одному из актеров не повезло. Висел на улицах города плотный туман, как сплошное молоко, на расстоянии метра все очертания домов и прохожих терялись из вида. Жак решил перейти площадь за какой-то надобностью и на него из тумана выехал экипаж, не только сбив с ног, но и проехал по нему.
Тяжелый перелом бедра надолго приковал его к кровати. Заменить было некому, так как молодых талантов было много, а вот в зрелом возрасте каждый актер был на счету и участвовал в спектакле. Взор постановщика упал на меня, я и по возрасту подходил и часто околачивался в зале, внимательно следя за игрой. Долго отнекивался, но в итоге видя, что заменить бедолагу некому согласился попробовать, благо знал реплики и даже стихи крепко засели мне в голову.
Поначалу сильно стеснялся и говорил очень тихо, меня не перебивали, боясь спугнуть. К середине репетиции пьесы неожиданно для самого себя втянулся в роль. Теперь старался скопировать интонации и движения Жака, перевоплотился не в главного героя, а в актера, который его играл. Для первой своей репетиции я справился весьма неплохо и все с облегчением вздохнули, почувствовав во мне замену.
Жак не спешил поправляться, поэтому пьесу пришлось мне отыграть не один раз. Гонорар получил, как актер за полную роль. Это были очень хорошие деньги, но все их оставить себе не смог. Половину решил отнести Жаку, так как ему необходимо было поправиться, а я просто заменил его, но при этом совершенно не считая себя актером.
В следующей постановке, посвященной церковной теме, так как начались осуждения и конфронтации между театром и церковью, мне предстояло сыграть роль простого мученика, отказавшегося от благ материального мира в угоду господу. Я, со своей прямодушной внешностью как нельзя лучше вписывался в этот образ. Сложности возникли с грамотностью, так как свою речь сам прочесть был не в состоянии. На помощь пришла Катрин, решив, что читать мне в дальнейшем будет необходимо, поэтому одновременно учил свою роль и пытался связывать буквы друг с другом. Выучив текст, прочитанной Катрин, мне легко было запомнить буквы, так как я знал каждое слово. К окончанию репетиций, перед новой премьерой уже читал по слогам.
Постановка сильно отдавала драматизмом и мне не очень нравилась, но спорить с церковью было опасно, поэтому лучше ставить и играть такие пьесы, чем совсем закрыть театр, уничтожив тем самым театральное искусство.
То ли роль моя была настолько положительна, то ли образ великомученика затрагивал что-то в душе женщин, после премьеры ко мне в гримерку стали поступать письма, надушенные и с отпечатками слез. Они желали встречи со мной наедине, хотели прикоснуться, дабы чувствовали во мне благость господа. Эти встречи точно не входили в мои планы, так как я мог ненароком спровоцировать их на необдуманный шаг.
Известность ко мне пришла тогда, когда она мне была совершенно ненужна, ведь собирался весной вернуться домой. Оплачивалась роль хорошо, и я уже предвкушал как отложенные денежки потрачу на подарки семье. Мы предполагаем, а Бог располагает. Если женщине что-то втемяшилось в голову, она так или иначе, но добьется своего. Попросту игнорировать записки женщин мне не удалось, сначала они нашли подход к моему постановщику, так как поддерживали с ним дружеские связи, потом добрались и до управляющего, отца Катрин. Одним словом, меня дружно уговорили ответить им и принять приглашение на званый ужин. Сценарист посоветовал набраться опыта светского общения для будущих постановок, сказав, что рано или поздно театр вернется к любимым пьесам, тогда мой репертуар расширится и необходимо будет играть самые разные роли. Катрин же помогла мне приобрести подходящую одежду и поделилась светскими правилами, как себя вести на званом ужине.
Впервые пришлось нанять экипаж. Чувствовал в новой одежде себя неуютно, хотя костюм сидел как влитой, но мне казалось, что сделай я неловкое движение и фрак не выдержит и может лопнуть в самое неподходящее время. Поэтому выходил из экипажа медленно и аккуратно. Расплатившись с извозчиком прибыл по назначенному адресу. Это был внушительный особняк, сложенный из серого камня, выполненный талантливым скульптором, с выступающими фронтонами и увенчанный небольшими башенками на крыше. Окна были узкими, но длинными, особняк выглядел величественно и мог вместить в себя много народу.
Навстречу вышла сама хозяйка дома, дама приятной внешности и по лицу нельзя было с уверенностью определить ее возраст. Иногда казалось, что ей меньше тридцати, когда она улыбалась, но мелкая сеточка морщин возле глаз говорила, что женщине может быть и за сорок. Одета она была в темное платье, хорошо подчеркивающее фигуру, много кружева на рукавах и бюсте придавали воздушность и легкость ее образу. Баронесса пригласила меня пройти в залу, где был накрыт стол для чаепития. Слуги в белых ливреях стояли поодаль, оценивая мою внешность. За столом собралось вместе со мной не более шести человек, чему я был несказанно рад. Хотелось побыстрее опозориться, и чтобы обо мне забыли и отстали навсегда. Иллюзий о том, что эти люди захотят видеть меня еще раз и впустят в свое общество я не питал. Простой мужик во мне просматривался со всех сторон, как ни крути. Скрывать свое происхождение не собирался, пришел лишь отдать дань учтивости, не более.
Меня представили, как нового актера, подающего большие надежды. Потом поприветствовал всех, кто сидел за столом, подражая действиям актеров на сцене. Разговор зашел о театре, о том, что церковь наложила запрет на светские представления в пользу религиозным, дабы не развращать умы благочестивых граждан любовью и желанием к прелюбодеяниям. Эта тема была для меня близка, и я с осторожностью выразил свою досаду, так как предыдущие премьеры куда интереснее могли раскрасить досуг благородных гостей.
Меня поддержали, но и отметили мой неповторимый образ верующего, который я играл в последнее время на сцене.
Далее передавались светские новости, я мало кого знал, поэтому в них не участвовал. Никто не стал задавать мне личных вопросов, на которые уже готов был дать честный ответ. К концу вечера я заулыбался, так как непринужденная атмосфера за столом через какое -то время позволила немного расслабиться.
Хозяйка при гостях вела себя, как истинная леди, не выказывая признаков симпатии по отношению ко мне, что совершенно не вязалось у меня с теми письмами, полными восхищения и чувственности, которые доставлялись ко мне в гримерку. Я ждал окончания вечера, надеясь, что здесь мне не придется больше появляться.
Гости начали расходиться, я тоже направился на выход, но баронесса придержала меня за руку, сказав, что ей хотелось бы поговорить наедине. Я вроде бы мужчина не слабый, да и имея жену и кучу ребятишек, почему -то от ее слов покраснел и почувствовал сильную неловкость.
Проводив гостей и отпустив слуг, баронесса вошла в будуар и подсела ко мне поближе. Я видел, что Амелия, так ее звали, испытывала сильную неловкость, и не могла прямо сказать о том, чего хотела. Начала издалека, сделав комплимент по поводу такой удачной роли, в которой раскрывается вся глубина моей души, сильно пленившая ее. Она давно является поклонницей театра, особенно после того, как муж погиб. Ей не хватает честных и открытых людей и хотелось бы приглашать меня на чашечку чая по вторникам, где могли бы скоротать время в уютном кругу близких людей. Ей нравиться находиться в сильных мужских энергиях, которые она чувствует рядом со мной.
Этой благородной даме отказать не получилось, так как у нее давно не было рядом мужского плеча, муж погиб, а сын проходил обучение в закрытой семинарии. Мне здесь были искренни рады и не требовали соответствия нормам этикета.
Поблагодарив сердечно за оказанный теплый прием, с легким сердцем отправился к себе, в такой уже ставший родным театр.
Незаметно для себя еженедельные встречи стали отдушиной, где я с удовольствием набирался светского опыта и лоска, при этом искренняя радость в глазах хозяйки начала вызывать во мне ответные чувства. Все чаще я ловил себя на мысли, как она себя чувствует, справляется ли, о чем думает, что ее заботит? Наверное, во мне начала сказываться привычная забота о ближних, так как сейчас помочь своей семье я был не в силах, холода и расстояние в эту пору были непреодолимы.
В один из зимних и морозных вечеров у баронессы, мы заговорились допоздна возле камина, в котором весело потрескивал огонь. В тот день нас навестила только графиня и то из-за холодной погоды быстро покинувшая нас. Мы делились воспоминаниями о своих семьях, вспоминали интересные истории из прошлого. За окном началась метель, температура упала ниже нуля градусов, уехать не удалось, так как экипажи из-за не погодных условий просто перестали выезжать. Баронесса предложила мне комнату, переночевать и я согласился.
Глава 7 Искушение
Лежа на шелковых простынях и глядя в окно, прислушиваясь к завыванию метели, мне совершенно не спалось. Передо мной стояли ее вишневые глаза и нежная улыбка, которой она наградила, закрывая дверь в комнату, оставив во мне разгорающееся желание. Моя фантазия, много дней и ночей сдерживаемая силой воли и внутренней скромностью вдруг перестала подчиняться моему разуму. Сильное желание прикоснуться губами к нежным плечам стало физически непреодолимым. Мне чудился аромат ее волос, слышался мелодичный смех над нелепыми историями, которыми делились весь вечер, губы манили своей сладостью. Я понимал, что это лишь фантазии, не хватало духа сделать первому шаг навстречу, разное положение не допускало подобных вольностей, мозг твердил одно, а душа хотела совершенно иного.
Через пол часа простыни подо мной стали горячими и мятыми, во рту пересохло, разгоряченное и возбужденное тело просило прохлады.
Вышел на цыпочках и направился в одних брюках в гостиную, где на небольшом столике всегда стоял графин с водой. Свет от догорающего камина осветил белый силуэт женщины, стоявший у окна, леди не спалось также, как и мне. Ночная рубашка, сделанная из тонкого кружева, открывала моему взору плавные изгибы гибкого стройного тела.
Медленно обернулась, словно почувствовала обжигающий взгляд на своих обнаженных плечах. Наши глаза встретились, и время остановилось. Сколько простояли мы так, сжигаемые страстью друг к другу, не берусь сказать, может быть мгновение, а может быть несколько минут. Впервые мы не стеснялись показать свою любовь, проникая взглядом в самую глубину души. Сердца забыли, как биться, боясь спугнуть минуту откровения. Мне не нужно было больше слов, я шагнул навстречу и прижал к себе дрожащую и такую желанную женщину. Она привстала на цыпочки и потянулась ко мне губами. Нежно прикоснувшись почувствовал такую сладость, что у меня, сильного мужчины подогнулись ноги, ничего более упоительного не испытывал во всей своей жизни. Подхватив на руки, отнес в свою комнату, не в силах оторваться от чувственных губ. Ее тело продолжало дрожать, оно не справлялось с возбуждением, охватившем наши тела, души и сердца.
Руки блуждали, словно жили своей отдельной жизнью и сейчас ласкали все участки желанного тела куда способны были дотянуться. Поцелуи не прекращались ни на секунду, до тех пор, пока с ее губ не сорвался сладкий стон, а тело изогнулось дугой и замерло в состоянии сладкого экстаза. Она приоткрыла глаза, произнесла: «люблю», – и снова притянула меня к себе, сладко целуя…
Вернувшись в театр на следующий день, не мог найти себе место, брался за любую работу, чтобы отвлечься, а мысли все равно возвращались к воспоминаниям жаркой ночи, не давая сосредоточиться. Мысль о том, что я, простой сельский мужик был нежно любим одной из самых красивых и влиятельных женщин в городе, просто не укладывалась в моей голове. Что она нашла во мне? Я несколько раз подходил к зеркалу в гримерке и пытался посмотреть на себя ее глазами. Светлые, соломенные волосы спадали на мое лицо, прикрывая голубые глаза. Крепкие скулы с небольшой бородкой и настоящие мужские руки, умеющие выполнять любую работу, требующую выносливости и мужской силы. Широкая грудь и высокий рост – да, для зрелого мужчины я был полон сил и мужественности. А еще она не раз говорила, что моя чистая и добрая душа манит ее с непреодолимой силой.
Когда отпустило чувство опьянения от любви, мысли о моей семье, запрятанные в недра памяти, вылезли наружу. С одной стороны, уехав в город, мне улыбнулась удача и за полгода из простого пахаря я вырос до помощника управляющего театром, потом и сам стал актером, схватывая на лету, вошел в светское общество и обрел известность в придачу с любовью. С другой стороны – я всегда был надежным мужем и отцом и сейчас не собирался бросать семью и детей, понимая, что с моей работой смогу им обеспечить безбедное существование. Как две жизни увязать в одну, не вызвав боли у дорогих мне людей?
До лета еще далеко и я решил жить сегодняшним днем, а там может что ни будь и придумается.
(Перемотав, словно пленку жизнь Корина на 1 год вперед решила посмотреть, как справится он с этой ситуацией).
Осматриваясь по сторонам, вижу себя в покоях баронессы, в окно светит луч солнца и блуждает по сонному лицу Амелии, заставляя во сне жмуриться. Я по-прежнему нахожусь с той, от которой не в силах отказаться мое сердце.
Вспоминаю, что прошлой весной, закончив представления очередной пьесы, с грустью и тоской попрощался с любимыми людьми, ставшими для меня за год практически новой семьей. Я собирался в родную деревню, накупив подарков, одежды и продовольствия. На тот момент, когда проезжал по старой деревне, чувствовал, что остаться жить жизнью пахаря больше не смогу. Без сцены больше не представлял себе будущего. С тяжелым сердцем вошел в избу, надеясь, что моя семья пережила эту зиму. Холодок плохого предчувствия пробежал по спине, когда зашел в пустую комнату. Все вроде было на местах, но домашнего тепла не стало в этом доме. Девчонки не выбежали меня встречать и жены нигде не было видно, хотя вещи кое-какие лежали сложенными. Вышел в поле, повидать сыновей, сейчас самое время посева. Издалека увидел своих пареньков, которые тянули плуг и сеяли семена.
Крикнул им, помахав рукой. Сорванцы обернулись и со всех ног пустились ко мне на встречу. За год они сильно подросли и возмужали, хорошие у меня получились помощники. Мы отложили посев и решили разместиться под деревом, где я развернул вкусности, с любовью выбранные мною детишкам. Мальчишки хоть и рады были встречи, но почему-то опускали глаза, словно что-то не хотели мне рассказывать. Я начал издалека, спросив где мамка, в доме я ее не нашел, и девчонки почему-то не встретили меня заливным смехом, а у самого холодный пот выступил на спине. К самому страшному был не готов. Старший потупив глаза, тяжело вздохнув начал рассказывать.
– Зима выдалась студеной и семье пришлось туго с запасами, многое померзло, что заготовили впрок, мы начали голодать, – начал рассказ старший, – осенью вернулся со службы твой друг детства, Жерар.
Мне вспомнилось, как мы выросли мальчишками в одной деревне, вместе учились плавать, подсматривали за девчатами, когда те купались. Много теплых воспоминаний пронеслось перед моими глазами.
– Тогда, когда нам стало совсем тяжело, Жерар предложил свою помощь, он всегда был хорошим охотником, дичь стрелял без промаха и ни разу не возвращался без добычи домой, – с каким-то восхищением рассказывал о нем сын.
– Благодаря ему и подстреленной дичи, удалось продержаться всю зиму. Дом у него немного больше нашего, и мы переехали на зиму к нему. Мамка и сейчас с девчонками живут у Жерара, а мы, чтобы не стеснять на лето перебрались в нашу избу, – закончил смущенно делиться новостями.
У меня словно камень упал с души, поняв, что родные все живы, поспешил снова в деревню. Младшенький, хотя его сейчас трудно назвать так, уже почти догнал меня в росте, придержал за рукав.
– Папка, только сильно не сердись на мамку, так как она беременна и ей волноваться не следует, – хорошо, что предупредил заранее.
Я не думал сердиться, просто хотелось побыстрее всех обнять и угостить сладостями. Мальчишки свернули пораньше работу, и мы пошли к дому Жерара.
Увидев друга, что-то делающего по хозяйству, подойдя крепко обнял, сказав спасибо за то, что не дал потерять любимых. Друг смутился, говоря, что любой на его месте не дал бы умереть с голоду его детям. На наши голоса вышла из дома жена и бросилась мне на шею. Уже округлившийся животик не дал обнять ее покрепче. Девчушки, вскоре прибежали и повисли у меня на шее, как же я по ним соскучился. Вечер выдался на славу, мы, словно старые друзья или одна большая семья делились произошедшими событиями. Никто не мог поверить, что я играю богатых маркизов и герцогов, мне даже пришлось изобразить что-то из последней пьесы.