Сводные по контракту

– А вот и голубоглазый король, – констатирую я, а Матвей непонимающе переводит взгляд на меня.

– Что она здесь делает? И почему она пьет? – спрашивает он у Димы, а мне становится жутко обидно, что Матвей меня не замечает.

– "Она" интересуется, почему ее саму не спрашивают, что она здесь делает, – говорю я и тянусь к следующему коктейлю, стоявшему передо мной.

– Лиза не маленькая, чтобы оправдываться перед тобой, – замечает Дима.

– Вот именно! – подтверждаю я, успев сделать лишь один глоток, потому что мой стакан летит на пол. – Эй, ты что! Там же был лимон, так похожий на луну. Да что ты о себе возомнил?!

– Как ты посмел привезти ее сюда и напоить? – грозным тоном спрашивает Матвей у Димы, а тот что-то отвечает, но я уже никак не могу разобрать слова.

Все вокруг образуется в космическую вселенную, и такое ощущение, что я лечу к звёздам вот прямо сейчас. В голове больше никаких мыслей. Так хорошо и спокойно… Чьи-то теплые руки поднимают меня к Млечному Пути, и я пытаюсь ладонью ухватиться за звезду, но она исчезает в черной дыре.

Глава 9. Матвей

Мои мечты провести эту ночь с красавицей-блондинкой не сбываются. Вместо этого я везу подвыпившую Лизу домой и терплю ее пьяный бред. Я думал, что она проспит всю дорогу на заднем сидении машины, но уже через минут пять девушка приходит в себя.

Вначале она декламирует стихи Цветаевой, потом переходит на Гумилева, затем на Брюсова, и я не знаю, смеяться или плакать над ее заторможенной прочиткой. Потом она затихает, и от этого становится тревожно. Но я зря переживал. Лиза начинает читать стихотворение Маяковского про звёзды, и я понимаю, что больше не вынесу.

– Может, хватит?

– Звёзды не могут перестать зажигать, – совершенно серьезно говорит мне Лиза.

– Хватит стихов. Ты, наверное, устала?

– Нет, я только начала, – с воодушевлением отвечает девушка.

– Ты в курсе, что пьяна? – спрашиваю я, пытаясь отвлечь Лизу от стихов.

– Ты что? Я никогда не пью. Дима приносил мне безалкогольные коктейли.

– Ты уверена?

– Конечно! Если бы в стакане был алкоголь, я бы это почувствовала.

Я сдерживаю улыбку. Кое-кто завтра поймет, как сильно ошибалась. А кое-кому я завтра задам трепку. Дима нарочно спаивал Лизу, хотя и знал, что ему от меня прилетит.

– А я теперь все про тебя знаю, – нараспев произносит Лиза, вдруг облокотившись на мое водительское сидение.

– Ты бы пристегнулась.

– Не хочу! – беспечно отвечает Лиза.

– И что же ты знаешь? – настороженно спрашиваю я.

– Что ты не ботан.

Вот теперь я улыбаюсь. Ее компрометирующая меня новость превосходит все ожидания.

– А ещё ты очень красивый, голубоглазый король.

– Это переиначивание стихотворения Ахматовой?

– Вот видишь, ты понял! А твой Дима нет. Вообще ничего не смыслит в поэзии. – Лиза вздыхает и продолжает: – Но вы все такие придурки. Все мои мечты из-за вас рушатся.

– И какие же твои мечты рушатся? – интересуюсь я, игнорируя, что меня назвали придурком.

Лиза молчит, а я чувствую ее дыхание на своей шее. Она так и сидит, придвинувшись ко мне. Медленно я заезжаю в открытые ворота нашего дома и решаю не парковаться в гараж. Может, успею обратно в клуб. Возможно, даже та блондинка все ещё будет там. Ну а если нет, то мне плевать. Девушек там полно. Мне сегодня необходимо забыться. Слишком много злости накопилось за этот день, особенно на маму. Подумать только, в свой выходной она решает провести время не со своей дочкой, а с иллюзорной! Конечно! Варю нельзя одеть, как куклу, а Лиза с радостью позволит это с собой сделать. Она и так похожа на куклу, вся такая красивая, в этом струящемся бежевом платье.

Я открываю дверцу машины и вижу, что по щекам Лизы текут слезы. Опять! Терпеть не могу, когда девушки плачут, но сейчас, даже еще не зная причины, мне становится жаль ее.

– Эй, ты чего?

– Ты думаешь, что я золотая девочка и плакать мне не из-за чего? – со злостью в голосе спрашивает Лиза, выходя из машины. – У Лизы Мещерской все есть! У нее просто прекрасная жизнь. Папа покупает все, что бы я ни пожелала… Но знаешь, я бы все это променяла. Только бы мама была жива!

С этими словами она начинает рыдать, и у меня опять дежавю. Да что за день такой сегодня? Наверное, магнитные бури… Я, сам не знаю почему, прижимаю Лизу к себе и глажу по волосам. Мне искренне жаль ее. Никто не хочет в свои семнадцать жить без мамы.

– Знаешь, меня сегодня Паша поцеловал, – говорит Лиза, когда перестает рыдать. – Этот козел украл сегодня мой первый поцелуй.

Мне кажется, я даже приоткрываю рот от этой новости. Лиза Мещерская, вот эта заносчивая красотка, которая до сих пор стоит, уткнувшись мне в плечо, поцеловалась первый раз только сегодня! Я вспоминаю свои семнадцать лет, и мне тут же становится стыдно. Столько всего я уже успел узнать к этому возрасту, а Лиза оказывается такой чистой. Не сразу я замечаю, что она опять начинает плакать.

– Я так мечтала о первом поцелуе… – с придыханием говорит она. – Он должен был случиться обязательно под звёздами. Он должен был быть романтичным, как в фильме. А этот козел все испортил! Ненавижу его!

Я не знаю, что сказать в ответ, кроме как согласиться, что этот Паша действительно козел. Я всё ещё глажу ее по волосам, когда Лиза отрывается от меня, смотрит на небо и протягивает руку к самой яркой звезде. И она сама невероятно красива, будто соткана из звёзд и светится ими.

– Голубоглазый король, оказывается ты такой хороший. Зачем ты скрывал это от меня?

С замиранием сердца я вдруг понимаю, что мне приятно слышать такие слова, но вслух говорю другое:

– Я вовсе нехороший.

– Поцелуй меня, – просит Лиза, глядя мне в глаза. – Хочу узнать, каково это, целоваться под звёздами.

Я знаю, что в ней говорит алкоголь. Я знаю столько причин отказаться. Но… сам не знаю, как это выходит, я наклоняюсь к Лизе и касаюсь губами ее губ. Она замирает. Возможно, осознает, что зря попросила меня о поцелуе, возможно, просто трезвеет. А я уже не могу остановиться. Напористым движением я приоткрываю ее губы и продолжаю целовать требовательно, почти до исступления. Я чувствую, как Лиза отдается этому поцелую. Она не может не отвечать мне. В этой девушке столько скрытой чувственности, столько страсти, которая до этой ночи не находила выхода.

Весь день, такой странный, наполненный совершенно разными событиями, вмещается в этот поцелуй, который все длится и длится. Как будто он бесконечен в нашей собственной вселенной. Мои руки блуждают по ее открытой спине, и больше всего на свете мне хочется продолжения.

Я отрываюсь от Лизы, понимая, что продолжения не должно быть, провожу рукой по ее щеке, а она смотрит на меня. И в ее глазах отражаются звёзды.

– Спасибо, – шепчет Лиза и уходит.

А я, как дурак, стою и провожаю ее взглядом. Только позже, когда разум побеждает мое сердце, я корю себя за то, что только что допустил. Чем я лучше Димы, если воспользовался затуманенным коктейлями сознанием девушки? Никогда я такого себе не позволял. Всегда девушки, с которыми я весело проводил время, желали меня и без алкоголя. Лиза – какое-то исключение из правил. Но всё-таки, может, утром она и не вспомнит о том, что произошло под звёздами. В конце концов, это просто ничего не значащий поцелуй, который больше никогда не повторится.

Я сажусь в машину и какое-то время размышляю о том, какое продолжение будет у сегодняшнего вечера. Я с трудом сдерживаюсь от того, чтобы догнать Лизу и вырвать у нее ещё один поцелуй. Это какое-то странное наваждение, как будто я прыщавый школьник, познающий радости первых поцелуев.

Я с силой бью по рулю кулаком, не в силах выбрать, что мне делать. Лиза для меня никто, просто девушка, с которой придется жить год в одном доме. Тогда почему же я не могу поехать обратно в клуб? То есть я могу, но почему-то не хочу…

Глава 10. Лиза

Я лежу на своей кровати и пялюсь в потолок уже больше часа. Каждое движение приносит нестерпимую головную боль. Да чего уж, я даже дышать стараюсь неглубоко! Но самое страшное не это… Самое страшное то, что постепенно, словно кусочки мозаики, в моей голове складываются картинки прошедшего вечера. Каждый раз, когда новый кусочек этой мозаики проясняется, я закрываю глаза и изо всех сил стараюсь его забыть.

Нет, это не Лиза Мещерская пила коктейль за коктейлем, наивно полагая, что они безалкогольные. Это не я рассказывала стихи поэтов серебряного века. Это не я называла Матвея голубоглазым королем. И, о Боже, это не я просила его поцеловать себя!

Всё-таки я дергаюсь от обескураживающих воспоминаний, и в голове начинает орудовать кувалда. Надо бы таблетку выпить от головной боли, но я боюсь спуститься вниз. Там придется столкнуться с Матвеем, который ничего вчера не пил, в отличие от меня, и его сознание было предельно ясным. Внутри меня закипает раздражение. Как он мог поцеловать меня? Как мог воспользоваться моим состоянием и исполнить то, что я просила?

Мне вспоминается наш поцелуй, и по спине бегут мурашки. Это было так приятно. Все, как я себе и намечтала. Такой поцелуй хотела бы заполучить любая девушка… Но не я! Да, это случилось под звездным небом, но с кем? С Матвеем Тумановым!

Я резко встаю, отчего кувалда в моей голове вырастает до поистине огромных размеров. За окном льет дождь, и я рада тому, что яркое солнце не слепит глаза. Мне хочется одного – выпить таблетку от головной боли и лечь обратно в кровать. Я торопливо умываюсь, запоздало вспоминая, что не смыла с себя макияж ночью, натягиваю спортивный костюм и открываю дверь комнаты. Внизу, кажется, тихо. Может, все уехали по своим делам… Идти быстрым шагом сродни жестокой пытке. Но я не могу позволить себе двигаться медленно, потому что не уверена, что смогу выдержать головную боль ещё хоть чуть-чуть.

На кухне, за барной стойкой, сидит Матвей с чашкой кофе в руках. Татьяны здесь нет, но незнакомая мне женщина жарит бекон с яйцами на сковороде. Я удивлённо останавливаюсь в проходе и проговариваю хриплым голосом приветствие. "Наверное, это помощница по хозяйству", – с запозданием доходит до меня.

– Лиза, доброе утро! Рада с тобой познакомиться! – отвечает мне женщина, поворачиваясь ко мне. – Я – Надя.

Не смотря на плохое самочувствие, мне нравится эта женщина. Ее карие глаза чуть раскосы, а лоб слишком высок, но я не могу не признать, что она красива. Не понимаю, сколько ей лет, но она ещё довольно молода.

– Приятно познакомиться.

– Садись. Сейчас тебе кофе сделаю, – торопливо говорит она, и сама же подталкивает меня к табурету так быстро, что я даже не успеваю ничего ответить.

– Ей бы не кофе для начала, а стакан воды, – произносит Матвей, протягивая мне так необходимую таблетку обезболивающего.

В его глазах нет никакой насмешки. Наоборот, я могу в них разглядеть еле заметное сочувствие. Это несколько обескураживает. Как только Надя ставит передо мной стакан воды, я тотчас глотаю таблетку. Хотелось бы, чтобы лекарство подействовало в один миг, но так не бывает. Я морщусь, когда приходится пододвигать табурет поближе к стойке.

– Сильно болит? – спрашивает Матвей, глядя на меня.

На нем сегодня нормальная одежда: темно-синие джинсы и футболку в морском стиле. На волосах нет этого ужасного ободка, они просто аккуратно зачесаны на одну сторону.

До меня вдруг доходит, что я так и не расчесала волосы, а просто собрала их наверх. Потом приходит мысль, что душ я тоже ещё не принимала, и без макияжа, и в, хоть и удобном, но уже старомодном спортивном костюме. Сенсационные новости! Лиза Мещерская появилась на людях не пойми в каком виде, и ей должно быть стыдно, но… мне не стыдно.

– Да.

Невольно я смотрю на губы Матвея и вспоминаю наш вчерашний поцелуй. А вот от этого мне становится совсем неудобно, и мои щеки розовеют. Матвей не может знать точно, что я все помню, правда ведь? Можно сыграть девушку, которая забыла напрочь о прошлой ночи. Но тогда почему он смотрит на меня, улыбаясь краешками губ, а в его глазах появляются веселые огоньки?

Ситуацию спасает Надя, поставив чашку дымящегося кофе передо мной. Я шепчу ей слова благодарности настолько искренне, что у Матвея бровь поднимается вверх.

Мы пьем кофе в тишине, затем Матвей ест яичницу с беконом, а я пытаюсь осилить несладкий йогурт. Головная боль постепенно стихает, и я так рада этому. Только когда Надя уходит по делам в дальнюю часть дома, Матвей интересуется:

– Ты помнишь, что было вчера?

"Вот оно! Начинается!" – проносится у меня в голове, и я всеми силами стараюсь делать непроницаемое лицо.

– Помню, что поехала в клуб. А дальше… провал.

Матвей изучает меня, пытаясь определить, говорю ли я правду. А я тем временем, заканчиваю с йогуртом и поспешно встаю, чтобы трусливо сбежать в свою комнату.

– И ты не хочешь узнать, что было? – спрашивает Матвей, и я отчетливо слышу в его голосе насмешку.

– А что было?

Я останавливаюсь в дверях и поворачиваюсь к нему. Матвей встаёт со своего места и подходит ко мне, оказавшись слишком близко. Можно сказать, он нарушает мое личное пространство. Приходится упереться в стену, чтобы сократить расстояние между нами, но и это не помогает.

– Неужели ты совсем ничего не помнишь?

– Вообще ничего, – отвечаю я, пытаясь сделать свою интонацию как можно более искренней. – Неужели я пила алкоголь?

– Да, – соглашается он, чуть отступая. В его глазах мелькает раздражение. – Неужели можно быть такой глупой и позволять чужому человеку приносить тебе напитки? Ты вообще не знаешь, кто такой Дима, и всё-таки села к нему в машину. Ты понимаешь, что он мог сделать с тобой?

– Да. Я сделала выводы, и такое больше не повторится, – соглашаюсь я и продолжаю: – Но одного я не понимаю. Как можно дружить с таким человеком, как Дима? Значит, ты такой же? Намеренно спаиваешь девушек, чтобы…

– Чтобы что? – прерывает меня Матвей и касается моей шеи, на которой пульсирует жилка. – Неужели ты не помнишь, как я тебя вез домой? – Его пальцы спускаются чуть ниже и наматывают на себя верёвочки от худи. – А что случилось по приезду, ты помнишь? – со злостью спрашивает Матвей, глядя на мои губы.

– И что же случилось? – нервно спрашиваю я, вжимаясь в стену.

Матвей смотрит на меня сверху вниз. Кажется, он сам осмысливает происходящее или ждёт, когда я сознаюсь, что все помню. Но я в этом никогда не признаюсь.

– Ты декламировала стихи поэтов серебряного века, – ухмыляется он. – Задолбала с этим. Я всю дорогу терпел плохого чтеца.

Вздох облегчения чуть не срывается с моих губ. И тут же молнией проносится мысль, что он только что сказал, что я плохой чтец…

– Я хорошо рассказываю стихи!

– Когда не под воздействием коктейлей, возможно, – кривит губы Матвей. – И ещё. Никогда не сравнивай меня с другими. Я такой один. Если ещё раз скажешь, что я такой же, как Дима, я поступлю с тобой точно так же, как и он в твоей голове поступает с девушками. Но на самом деле даже он так не поступает!

С этими словами Матвей поворачивается и направляется к лестнице. А я так и остаюсь прислоненной к стенке. Вроде бы, он поверил, что я ничего не помню. А что, если нет?

Глава 11. Лиза

Татьяна встаёт лишь к обеду, медленно завтракает и собирается. Только после того, как она минут двадцать выбирала подходящие к ее образу солнцезащитные очки, скрывающие ее лицо от фанатов, мы едем в центр Москвы.

Я всегда любила шопинг, но сегодня, в такой пасмурный день, мне хочется проваляться весь день в кровати. Только ради Татьяны я хожу по магазинам и примеряю вещи. Сегодня мне безразлично, какая одежда на мне, и что именно я куплю. Все, о чем я думаю, это вчерашний поцелуй. И хотя в моей памяти он представляется чем-то расплывчатым и туманным (мысленно я улыбаюсь от этого определения, так сочетающегося с фамилией Матвея), но я совершенно точно помню свои ощущения. Как будто я взлетела к звёздам и сосуществовала с ними бесконечно долго. Да я, похоже, и сейчас нахожусь где-то там, высоко, высоко за облаками…

– Видимо, нам нужна ещё одна машина, чтобы все это увезти, – заключает Татьяна, когда мы заходим в кафе, чтобы перекусить после долгого времени, проведенного в магазинах.

Я бросаю взгляд на огромное количество пакетов, которые лежат на соседних двух стульях. В основном, там вещи Татьяны, но и я не осталась без модных новинок.

– Наверное, придется покупать ещё один шкаф, чтобы вместить все это.

– Хорошо. Купим. – Татьяна берет меня за руку, кивая официантке, которая кладет перед нами меню. – Ты знаешь, я всегда мечтала о дочери. Именно такой, как ты.

– Вам всего тридцать девять. Мечты о дочери могут воплотиться в жизнь, – говорю я, смущаясь.

– Да ты что! У меня карьера на первом месте. Вот смотри, я сейчас сниму очки, и кто-нибудь в этом кафе обязательно меня узнает, – произносит Татьяна намного тише, чем говорила до этого. – Может, даже сфотографирует. И выйдет статья о том, что в таком-то месте Татьяна Туманова сидит вместе со своей дочерью.

Внутри себя я хмурюсь от того, что она назвала меня дочерью, но заставляю себя мило улыбнуться ей. К своему новому статусу ещё нужно привыкнуть. Да и становится обидно за Матвея, потому что Татьяна ставит на первое место работу, а не собственного сына. Я одергиваю себя… С какой стати я думаю опять о нем, да ещё и жалею? Это какое-то наваждение, которое должно уже пройти. Я отвлекаюсь на официантку, подошедшую к нам, чтобы записать заказ. Она смотрит на Татьяну, и ее глаза округляются.

– Ой, а я вас узнала. Вы Туманова, из "Дотянуться до тебя", – несмело говорит девушка. – Я так люблю этот фильм! И ваш "Лучший новогодний подарок" обожаю! А вы правда встречаетесь с самим Олегом Мещерским? И можно с вами сфоткаться?

– Конечно, – снисходительно отвечает Татьяна на все вопросы сразу и привстает, чтобы официантка сделала снимок.

Мне привычны эти действия. Папу точно так же узнают везде, поэтому мы крайне редко куда-то выходим с ним. В популярности есть и свои плюсы. Наш заказ нам принесли очень быстро и даже поставили перед нами тарелочку с пирожными, как комплимент от заведения.

– Жаль, я сегодня на диете, – вздыхает Татьяна, глядя на пирожные. – Завтра опять съемка, да ещё и в купальнике. Это в семнадцать можно не волноваться с тем, что ты ешь.

Я пожимаю плечами. Мне и в семнадцать приходится следить за фигурой, но одно пирожное я все же попробую. Уж очень оно заманчивое.

– Матвею захватим. Он любит сладенькое, – тем временем говорит Татьяна. – Знаешь, лет в семь он объелся шоколадных конфет на ночь, и до сих пор не может смотреть на них. Но тортики и пирожные обожает. Хорошо, что вы подружились. Но, Лиза, – Татьяна делает паузу, будто подбирает слова, – я надеюсь, что ничего, кроме дружбы у вас не будет. Знаю, как выглядят в глазах семнадцатилетних девушек юноши постарше, но помни, что для публики вы как брат и сестра. Надеюсь, ты не успела влюбиться в Матвея?

– Я? Нет, что вы, – отвечаю я, глядя в серые глаза Татьяны. – Мы особо и не дружим. Слишком разные, чтобы часто общаться.

– Вот и хорошо. Я рада, что ничего романтического ты себе не придумала. Я и с Матвеем поговорю на всякий случай.

– Может, не надо? Он… и так старается держаться от меня подальше, – говорю я, а перед глазами вижу картину нашего сегодняшнего общения.

Его пальцы на моей шее, его лицо так близко к моему… Нет, Лиза Мещерская не может испытывать какие-то чувства к Матвею. Есть много причин, по которым это невозможно, и самая главная из них, то что я сама против этого!

Мы приезжаем домой уже вечером. Темно, как ночью. Вокруг все громыхает, и дождь льет стеной. Мы бежим к дому, оставив пакеты в машине, но все равно успеваем промокнуть. Я сбрасываю мокрые кеды и улыбаюсь непонятно чему. В детстве я боялась грозы и залезала под стол, но сейчас я понимаю, что в жизни есть кое-что пострашнее. Не нужно бояться того, что так далеко от тебя.

Я поднимаюсь к себе, оставив Татьяну внизу пить чай. Мне хочется снять с себя мокрую одежду и просушить волосы. Комната озаряется вспышками молний, и в одну из них я замечаю Матвея, стоящего у окна. А я чуть не сняла с себя промокшую блузку…

– Ты что здесь делаешь? – спрашиваю я тихим, но уверенным тоном.

Матвей подходит ко мне, и злость за то, что он зашёл в мою комнату без спроса, улетучивается. Я не вижу его лица, но отчетливо чувствую, как расстояние между нами сокращается. И мое сердце трепещет от этой близости. Он проводит рукой по моим мокрым волосам и говорит:

– Скажи, что ты помнишь.

Я знаю, что он имеет в виду, но включаю дурочку и интересуюсь, что именно должна помнить.

– Лиза!

Как же приятно слушать свое имя, слетающее с его губ! Что мне стоит признаться, что я помню о нашем поцелуе? Ничего плохого мы не делаем. Мы даже не сводные брат и сестра. Отношения наших родителей сплошная фикция. Но… я не могу. Это как-то неправильно начинать отношения, когда этого нельзя делать. Кроме того, это же Матвей… Он пользуется девушками и ничего не даёт взамен. Матвей Туманов разобьёт мне сердце. Или нет? Может, он тоже что-то чувствует ко мне, и это что-то намного серьезнее его обычных одноразовых развлечений? Я вспоминаю наш сегодняшний разговор с Татьяной, и последний аргумент камнем падает к моим ногам.

– Да о чем мне помнить? – шепчу я ему, радуясь, что в темноте Матвей не видит моего лица.

– Действительно, не о чем, – хмуро подтверждает он и уходит, хлопая дверью.

А я смотрю на закрытую дверь, озаряемую молниями, и не могу пошевелиться. Одна часть меня хочет побежать вслед за Матвеем и сказать, что я помню наш поцелуй, а другая часть понимает, что все делается правильно. Он не тот, кто мне нужен. Наглый, самоуверенный мажор может причинить мне лишь боль, а этого я хочу меньше всего.

Я стягиваю с себя мокрую одежду и бросаю на пол. Матвей просто хотел в очередной раз поиздеваться надо мной. Как только он узнает, что я помню, то лишь посмеется в своем любимом стиле. О каких отношениях я только что думала? Я не из тех девушек, к которым он привык. Я – Лиза Мещерская, которая забудет о своих глупых мечтах, потому что они никаким образом не имеют ничего общего с реальностью. Такие, как Матвей, счастья не принесут.

Глава 12. Матвей

Следующие дни пролетают быстро. Я изо всех сил стараюсь не пересекаться с Лизой. Днём, когда она уезжает в город с Олегом, вернувшимся с гастролей, я играю на виолончели или работаю над книгой. А ночи провожу в клубах или на частных вечеринках. Мне плевать, что скажет мама. Я и так старался быть хорошим сыном, но то, как она поступает с Варей, злит меня слишком сильно и заставляет нарушать свои же обещания. Вчера я опять приезжал к сестре и узнал от няни, что мама не навещала Варю уже несколько недель. Подумать только! Она нянькается с чужой дочерью, а к своей собственной не может даже заехать на час.

С горечью в сердце, я признаю, что Татьяна Туманова никудышная мать. Она хорошая актриса, собеседница, подруга, но… Это "но" постоянно выводит меня из себя. И я становлюсь прежним Матвеем, который хочет забыться в постоянных развлечениях, и по ночам у меня это получается. А днём приходится страдать.

Я смотрю на фотографии моей мамы с Олегом Мещерским, сделанные вчера на открытии нового ресторана, и внутри меня поднимается волна неприязни. Меня раздражают их объятия и наигранные улыбки. Все вокруг восторгаются такой красивой парой, и они отлично играют свою роль. Вот только зачем? Зачем это все, если в деревянном домике рядом с сосновым лесом ждёт свою маму одинокая девочка, а та выбирает глянцевый блеск, в котором одна лишь мишура… Татьяна Туманова всегда делала неверный выбор.

Я выключаю ноутбук и смотрю на костюм, который висит на вешалке и заботливо отпарен Надей. Сегодня вечером мы все выберем глянцевый блеск. Сегодня я тоже буду играть роль идеального сына, а Лиза идеальной дочери. В этот теплый августовский вечер мы все вместе отправимся поддержать мою маму на премьере ее нового фильма. Мне претит этот выход в свет, но я не могу не пойти. Придется показать всей стране, какая идеальная семья у Татьяны Тумановой.

В комнате Лизы раздается страшный грохот, и я отвлекаюсь от тяжёлых мыслей. Мне не хочется подходить к девушке, но страх за нее пересиливает все остальное. Вдруг что-то случилось, а сводный брат, живущий за стенкой, из принципа не спасает сестру?

Я стучу в дверь комнаты, и через несколько секунд Лиза появляется на пороге и удивлённо смотрит на меня. Ее волосы собраны наверху в легкомысленный пучок, а на лице ни пылинки косметики, что придает девушке наивный вид.

– Я слышал шум. Что-то случилось?

– Ах, это… У меня упала палка, на которой держатся вешалки в шкафу. – Лиза смущается тому, какими словами она описывает произошедшую ситуацию, а я не могу сдержать улыбку, глядя на нее. – В общем, не выдержал шкаф всех моих вещей, и все упало.