Лучший друг моего парня. Книга 2

Пролог

– Хана тебе, неАнгел, – тихо произносит Мирон не своим голосом.

У меня волоски на коже дыбом от его тона и того, как стремительно он приближается ко мне. Я успеваю лишь отступить на шаг, а Мирон уже нависает горой рядом. Сгребает в грубые объятия и дёргает на себя.

Врезаюсь в твёрдое сильное мужское тело, выставляя вперёд руки, готовая сопротивляться. Так просто я не сдамся. Слишком зла и взбешена, несмотря на усталость и длинный день. Готова дать отпор, даже если придётся расцарапать Мирону лицо, чтобы он перестал меня трогать.

В нос ударяет еле уловимый запах табака, морского бриза и Мирона. У меня голова кружится от этого коктейля каждый раз, когда я его ощущаю. Сейчас не исключение. Действует как афродизиак.

Но я слишком раздражена в данный миг, слишком зла, чтобы пускать слюни на Гейдена. Пульс частит. Вздёргиваю подбородок, встречаясь со сверкающими взбешёнными глазами Мирона.

Его лицо так близко. Взгляд опускается на мои губы. Их жжёт от этого, словно я наелась перца чили.

– Да что ты мне сделаешь? Я тебе не принадлежу. С кем хочу, с тем и сплю! Могу хоть со всем универом трахнуться. Не твоё дело!

– Давно уже только моё.

Мирон касается пальцем моей нижней губы, сдвигает его в сторону, словно пытается что-то стереть у меня с губ, и хмыкает, когда я со всего размаху бью его по руке.

Толкаю Мирона в грудь, но ему всё равно. Он лишь удобнее перехватывает меня, скрещивая руки за моей спиной.

Доминирует и ни хрена не двигается с места.

Начинаю колотить его кулаками, бью куда могу дотянуться. Попадаю по подбородку и влепляю звонкую, оглушительную в ночной тишине пощечину. Так что руку жжет.

– Блть. Какая же ты бешеная, неАнгел.

Мирон лишь сильнее стискивает меня, фиксируя. Кости начинают трещать. Зло целует. Впечатывается в мои губы с таким напором, что мы бьёмся зубами. Никто не продолжает поцелуй, мы просто прижимаемся друг к другу. Я прихожу в себя первой и пытаюсь вывернуться, забрать себе свой рот и вырваться на свободу.

Гейден поднимает меня над землей, так что я начинаю молотить в воздухе ногами, и перехватывает под задницу, задирая пальто. Тащит в противоположную от дома сторону. К его машине.

– Пошел к чёрту! Я никуда с тобой не поеду! – Выкручиваюсь как змея.

– Я как раз от него.

Опять бью Мирона по лицу. Он ловит в плен мою нижнюю губу и ощутимо прикусывает.

– Отвали от меня! – хнычу беспомощно.

Очень сложно противиться Гейдену. Только я ставлю крест на всём, что у нас было, как он, будто чёрт из табакерки, выскакивает в самых неожиданных местах и показывает мне, что игра всегда продолжается. По его правилам. Мне никогда не выиграть и не переплюнуть его.

– Ты у меня в башке засела, не вытравить, неАнгел. Отвалить уже не получится. Придётся нам что-то с этим сделать, – говорит Мирон прямо мне на ухо, крепко прижимая к себе.

1 Глава

– Исаева, место двадцать три, – произношу, запыхавшись.

Стараюсь отдышаться, наклоняясь чуть вперёд, опираюсь на ручку чемодана.

Проводница двухэтажного поезда, на который я чуть не опоздала, быстро просматривает списки пассажиров, тыкая стилусом в планшет.

Убираю с лица выбившиеся из хвоста пряди и провожу ладонью по мокрой шее.

Пришлось бежать.

– Ваш паспорт, пожалуйста, – голос проводницы возвращает меня обратно в реальность.

– Держите.

Протягиваю документ и расстёгиваю пуговицы на пальто. Фотография в паспорте у меня не самая удачная. Только выпустилась из детского дома и была похожа на колючего ёжика. Секущиеся волосы неопрятно торчали в разные стороны, брови нуждались в уходе, как и серая кожа лица. Глаза большие, серьёзные и печальные.

После я научилась за собой следить. Прошло меньше двух лет, а я уже совсем другая.

Не сломалась и вырвалась из нищеты. Поступила в хороший вуз, учусь, снимаю квартиру. У меня есть самый лучший любящий парень, семья которого от меня в восторге.

Так, по крайней мере, считают мои подписчики в социальных сетях. А вы в курсе, что девяносто девять процентов снимков в сети врут?

– Всё в порядке, проходите, у вас первый этаж. Скоро отправляемся.

Забираю документы и, подхватив поудобнее чемодан, захожу в тёплый вагон.

Продвигаясь по салону, чувствую на себе липкие мужские взгляды. Незаметно чуть ниже одёргиваю короткий белый свитер, оголяющий пупок. Затем и вовсе прикрываю живот пушистой шапкой, что держу в руках.

Добираюсь до нужного номера. На моём кресле, у окна, сидит старушка.

– Здравствуйте, – произношу осторожно.

Моя соседка вежливо кивает, явно не собираясь меняться местами. Её морщинистое лицо выражает дружелюбие и интерес. Серебристые волосы стянуты в тугой пучок, а на коленях лежит переноска, откуда раздается трусливое и истеричное:

– Мяу.

Какая прелесть. Непроизвольно морщу нос.

Не то чтобы я имела что-то против кошек и прочей живности. Ладно, если бы она одна была в этом вагоне. Но перед праздниками не так просто купить билет, поэтому я попала в вагон, где возможна перевозка животных. Например, из-за кресла, расположенного чуть дальше по проходу, устроив голову на плече своего хозяина, коричневыми глазами-бусинками на меня смотрит такса.

Снимаю пальто и, аккуратно свернув его, убираю на багажную полку над сиденьями.

Уперев руки в бока, смотрю на свой чемодан. Это будет сложнее.

– Милая, не уберешь туда мой портфель? Спину прихватило.

– Конечно.

Подхватываю с пола увесистый рюкзак, словно набитый кирпичами. Приподнявшись на носочках, пытаюсь запихнуть его наверх.

– Давай помогу.

Внезапно моей ладони касаются чужие пальцы, а спина прижимается к чему-то твёрдому. Отдергиваю руку, отступая в сторону, и, повернув голову, смотрю на незнакомого высокого парня с копной растрепанных светло-каштановых волос. Загорелый. Тонкий аристократический нос с еле заметной горбинкой и длинные ресницы. Красавчик. Он подмигивает мне, приподнимая уголок губ. Ловко забрасывает наверх сначала рюкзак моей соседки, а потом и мой небольшой, но тяжёлый чемодан.

– Спасибо.

– Обращайся, – кивает парень и занимает своё место на другой стороне прохода, через два ряда от моего.

Опускаюсь в своё кресло и понимаю, что мы сидим лицом к лицу. Придётся смотреть на него всю дорогу.

Глубоко вдыхаю через нос и медленно выдыхаю. В мои планы входило весь путь глазеть в окно, заткнув уши наушниками с важной лекцией моего куратора, которая выпала на даты, когда мне предстояло уехать.

Не хочу возвращаться в свой город.

Нервничаю так, словно отсутствовала не три дня, а больше. Кажется, что прошло полгода, такие насыщенные выдались дни столице. Если бы смогла, то задержалась бы подольше. Мне некуда спешить. У меня нет места, которое можно назвать домом. Нет родных стен, в которые хотелось бы быстрее попасть. Нет родных, которые встречали бы меня на перроне и обнимали после долгой разлуки. Нет настоящих и верных друзей. Ничего нет.

Есть Саша, мой парень.

Наши отношения далеки от идеала, и редкие встречи устраивают обоих. Не утраивают они только его мать, которая записала меня себе в невестки без возможности отказа.

Ей казалось, я должна чуть ли не мыть ступни её сыну за то, что она закрыла мои долги и подкинула деньжат на карточку. Словно я ничего ради этого не сделала, а села к ним на шею, свесив ножки. Но это было так. Мне пришлось не единожды соврать полиции ради всей семьи Соколовых. И я продолжаю врать ради них с регулярным постоянством в обычной жизни.

Когда я думаю о Саше, перед глазами всегда всплывает не его миловидное лицо в обрамлении светло-русых волос. Не его голубые глаза и полные губы. Не его голос.

Мою память и воображение целиком и полностью занимает другой человек. Человек, который разбил моё сердце. Его лучший друг.

Мирон Гейден не ушел из моих мыслей и сердца, хотя я очень хотела вытравить его оттуда и жить спокойно. Как до встречи с ним. Но, видимо, это больше невозможно.

Он как яд просочился в мою кровь и отравляет своим невидимым присутствием моё существование. Поэтому я очень хочу уехать подальше от нашего города, где мы познакомились. Так, как сделал это он.

Моя будущая свекровь будет в «восторге» от этой перспективы.

Но мне плевать на её мнение. Это нужно мне. Сменить место жительства хоть на время. И перестать бывать в тех местах, которые навсегда ассоциировались у меня с Мироном.

Машинист сообщает об отправлении скорого поезда, и мы трогаемся.

Прикрываю глаза и сижу неподвижно под вялое скрипучие мяуканье соседского кота. Щёку жжёт и покалывает от пронзительного взгляда парня напротив, но я делаю вид, что сплю. Ровно до того момента, пока мой пустой желудок не напоминает о себе громким урчанием.

Спрашиваю у проводницы, где находится вагон-ресторан, игнорируя автоматы, набитые сэндвичами не первой свежести, шоколадками и сладкой газировкой.

До города ехать около трёх часов, и мне нужно что-то посущественнее быстрых углеводов.

В вагоне-ресторане все столики заняты. Скольжу взглядом, решая к кому подсесть. Я пристроюсь в углу со своим чаем в ожидании еды и никому не буду мешать.

Останавливаю глаза на девушке, сидящей ко мне спиной в конце вагона. Она тоже одна. И решительно направляюсь в её сторону.

– Здравствуйте, я могу к вам присоединиться? – спрашиваю, равняясь с ней.

И тут же жалею о своём решении. В районе солнечного сплетения болезненно сжимается уже ставшая привычной пустота. Инстинктивно прижимаю руку под грудью, пытаясь унять жжение.

На меня смотрит женщина, породившая чудовище, разбившее моё сердце. Что, если он тоже где-то здесь?

Ирина Гейден широко улыбается мне, как старой дорогой знакомой, и кивает, указывая рукой на другу сторону стола.

– Конечно.

Узнала? Или нет? Может это просто вежливость? И мне не о чем переживать, лишь о том, что ее сын, может быть где-то поблизости. При одной мысли о Мироне мороз бежит по коже, а сердце заходится в трусливом припадке. Мы не виделись два месяца! И я не уверена, что сейчас готова с ним встретится.

– Спасибо.

Неуверенно присаживаюсь на край сиденья, хотя хочу сейчас же исчезнуть и вернуться обратно в свой вагон с животными. Истошно орущие от страха коты, кажутся уже не такой плохой компанией.

Мать Мирона меня не пугает. Она запомнилась мне приветливой и очень радушной женщиной. Умной. Красивой. Такой не похожей на Мира. А ведь он ее сын. Сущий дьявол и порок. Себе на уме. Глыба льда. Безэмоциональные придурок. Я могу продолжать бесконечно.

Его равнодушие и брошенные на прощанье фразы въелись в память. Как и наша одна единственная проведенная вместе ночь.

Иногда, я вообще жалею о том, что она у нас была. Хотя кому я вру? Часто, очень, часто я об этом жалею. Потому что малодушно поддалась собственным желаниям, отключила мозг, чувствовала и жила сердцем. В итоге мне го разбили, предложив денег и сказав, что отношения мне никто не обещал.

Мирон Гейден не умеет любит. К моему большому сожалению, оказалось, что я, напротив, умею. И это чувство, разъедающее душу, по щелчку пальцев не выключается.

Обвожу взглядом вагон ресторан. Знакомой фигуры нигде нет.

Выдохнув, открываю меню.

– Я бы посоветовала взять блины с джемом или сырники, самое безопасное, что здесь есть, – говорит Ирина.

Поднимаю глаза и опять подвисаю на ее красивом с тонкими чертами, лице. Прямой нос, правильная осанка, идеально подобранная и сидящая на ней одежда, она выглядит как леди и смотрится инородно в этом вагоне-ресторане. Компания мужчин, сидящих за столом справа от нас, пожирает ее взглядами.

Перед ней стоит чашка с ароматным черным кофе, а рядом маленький белый молочник. К сахару, лежащему на крае блюдца она даже не притронулась.

Мы виделись всего один раз, на приеме у родителей Саши. Она очень мне помогла и поддержала, в том обществе, кишащем гиенами и змеями. Я бы хотела, чтобы сейчас Ирина Гейден вспомнила меня и мое имя.

– Спасибо, – повторяюсь, прочищая горло. – Вы, вижу решили совсем не рисковать, – намекаю на ее скромный набор перед ней.

– Да, впереди праздники и я до ужаса боюсь пищевого отравления, – понижает голос женщина, словно доверяет мне один из своих самых страшных секретов.

Скованно улыбаюсь. Не прекращая разглядывать Ирину. Она приподнимает уголки губ, в уголках ее голубых глаз собираются морщинки, и я как, когда-то давно, чувствую к ней симпатию.

Она мне нравится. Не могу объяснить, чем и почему. Просто расположила к себе с первой встречи.

Так же, как и Мирон. Только он сначала наоборот отвратил от себя, но впечатление оставил невероятно, навсегда засел в памяти и, кажется, взял в долгосрочную аренду и мое сердце. Не вытравить.

Ее сын совсем не похож на нее и дело, не только во внешности. Мирон не такой открытый, его не прочитать, как книгу и даже не разгадать, как самый сложный сканворд! Он не стал бы откровенничать со случайным попутчиком. Не понимаю, как у такой светлой женщины, мог быть такой сын.

С языка чуть не слетает вопрос, приходится опять уткнуться в меню. Здесь всего несколько позиций, и я выгляжу, глупо изучая его дольше двух минут. Поэтому снова скидываю взгляд.

Мама Мирона смотрит на меня с нескрываемым интересом, и я решаюсь:

– Вы, наверное, не помните меня, мы встречались. Вы одолжили мне платье. И я так и не вернула его вам.

Говорю сбивчиво на одном дыхании. Я так не волновалась даже на тесте, который сдавала сегодня с утра.

– Конечно я тебя помню, Ангелина, – мягко произносит Ирина. – Ты очень эффектная и приятная девушка. Саше очень повезло. Ты ведь все еще с ним?

При упоминании Соколова мое настроение падает вниз. На этой недели мы еще не виделись. А значит, завтра или даже сегодня, придется его навести.

Идет разбирательство по делу об аварии, которую Саша устроил, и он почти не выезжает из загородного дома своих родителей. Окопался там, как в убежище. Сидит в окружении компьютерных игр, чипсов и вечно суетящейся над ним его матерью.

– Да, вместе. Мне с ним тоже очень повезло. У него сейчас реабилитация, поэтому мы редко видимся, – вру и чувствую, как неприятно начинаю гореть щеки.

– Ох, я знаю, это долгий процесс, главное, чтобы рядом были близкие люди. Очень понимаю Эвелину и тебя. Марк, мой младший сын, тоже пострадал в аварии в том году. Мы немного переборщили с внимание, и он отослал нас с Мироном обратно. Чтобы не мешали ему восстанавливаться.

Сердце на секунду сбивается с ритма. Опасная тема. Братья Гейден. Младшего я никого не видела, но легко могу представить, как он выглядит. Ведь они с Мироном близнецы. И мне кажется Марк – это единственный для Мира человек, ради которого он готов на все. Абсолютно на все. Я видела.

– Не ожидала вас здесь увидеть. В поезде, – стараюсь восстановить сердцебиение и перевести тему на более нейтральную.

– Из-за снегопада огромные пробки. Оставила водителя в столице. Можно было задержаться еще на день, сняв гостиницу, но не хотела терять время. Спешу домой. Утром прилетели сыновья, но я из-за важной встречи, я не смогла с ними поехать. Теперь ждут меня дома. Голодные, – с улыбкой на губах произносит Ирина, она говорит что-то еще про дела и работу, про суету в ее салонах красоты перед праздниками и даже предлагает зайти к ней в салон в гости.

Я отстранённо киваю.

Меня прошибает холодной пот и тут же кидает в обжигающий жар.

Мирон вернулся? В город? На совсем? Где он был?

Его социальная сеть пустовала все два месяца. Аккаунт словно перестали вести. Он даже не бывал в сети. Я проверяла.

Это значит, что он придет в универ? И мне снова столкнемся?

Только что-то мне подсказывает, что он больше даже не взглянет в мою сторону. А в ответ я построюсь дистанцироваться от него на сколько смогу.

2 Глава

Телефон вибрирует в кармане пальто уже в третий раз за последние десять минут. Удобнее перехватываю покупки, полученные в пункте заказов на углу дома, и тычу локтем в кнопку лифта.

Эвелина Соколова понятия не имеет, что иногда люди могут быть заняты чем-то ещё в ожидании её звонка, кроме как гипнотизировать взглядом мобильник и отбивать ритм носком об пол. По крайней мере, так она думает обо мне. В том, что звонит именно моя будущая свекровь, нет никакого сомнения. С таким упорным постоянством это делает только она, и только когда ей от меня обязательно что-то нужно. Последнее время, к моему облегчению, это случается всё реже.

Прижав коробки к стене, четыре раза проворачиваю ключ в замке и дёргаю дверь на себя.

Захожу в квартиру и, как обычно, замираю на пороге. С восторгом оглядываясь.

Чисто и пусто.

До сих пор не могу поверить, что живу одна!

Мать Соколова сдержала своё обещание и сняла мне отдельную квартиру. Не царские хоромы размером с футбольное поле, а небольшую светлую гостинку. С хорошим ремонтом, новой сантехникой и отличной шумоизоляцией. Но как же я рада и этому жилью, где могу быть сама себе хозяйкой, ни под кого не подстраиваясь! Не переживать, что из холодильника исчезнет еда, что кто-то воспользуется моим полотенцем в ванной или залезет в мой комод с нижним бельем.

– Ангелина! – взвинченно цедит через зубы Эвелина, поднимая трубку на первом гудке. – До тебя не дозвониться. Ты где?

– Дома, готовлюсь к сессии. Где же мне ещё быть?

– Ещё не выздоровела?

Удивлённо приподнимаю бровь.

Пришлось соврать, что валяюсь с температурой под тридцать восемь и кашляю как туберкулёзник, чтобы никто меня не искал эти дни. Хотелось оставить поездку в столицу и мои планы по учебе в секрете. Не думаю, что госпожа Соколова одобрит мой план по отъезду из города на целый семестр.

– Мне уже намного лучше. Почти огурцом, осталось лёгкое покашливание, – произношу, закрывая дверь на щеколду, и разуваюсь.

– Мы с Игорем уехали на пару дней из города. Саша там один, он говорит, всё в норме, лекарства принял и собирается отдыхать, мы созванивались пару минут назад. Но я переживаю, эта женщина опять приходила. Если появится вновь, я не хочу, чтобы она застала его одного. Он может сорваться и наговорить ей лишнего.

Можно было догадаться сразу, что состояние моего здоровья её волнует меньше всего.

– Конечно, заеду к нему.

– И забери его любимый стейк в «Бравос». Деньги у тебя есть?

– Да, – поджав губы, смотрю на свои тёплые ботинки, из которых только что вылезла, и на несколько пакетов из доставок, которые ждут, когда я их распакую.

Сегодня видеться с Соколовым в мои планы не входило, но что поделать, за ту сумму, которая каждый месяц приходит мне на карту, я готова стерпеть все его капризы и даже покормить с ложечки, если потребуется.

До охраняемого коттеджного поселка, где расположен дом Сашиных родителей я добираюсь на такси за час. Как заботливая невеста везу заказанный его мамочкой стейк и контейнер с салатом. Хотя, думаю, Саша предпочёл бы бутылку виски и пачку сигарет.

– Чего припёрлась?

Соколов пребывает в поганом настроении, демонстрируя мне его прямо с порога. Последнее время это его обычное состояние. Я уже привыкла и стараюсь не реагировать на резкие слова, выпады и откровенную агрессию. Он меня ненавидит. Я к нему ничего не чувствую.

– Еды привезла. – Трясу пакетом, оглядывая Сашу с головы до ног.

Он похудел, побледнел и осунулся. Из дома почти не выходит. Ни с кем не общается. Стал почти затворником. Даже в универе не появляется. Ездит в основном только на физиопроцедуры в частную клинику – после снятия гипса у него остались проблемы с ногой. И к психологу.

В той аварии, в которую он попал два месяца назад, погибло два человека. Водитель второй машины скончался на месте, а пассажир, который был с Соколовым в «майбахе», умер через четыре дня.

– Оставь и проваливай, – цедит Соколов и, развернувшись, прихрамывая идёт в сторону гостиной, откуда доносятся звуки невыключенной видеоигры. – Мне нянька не нужна.

– Твоя мать считает по-другому.

– Да мне по хер, что она там считает. Боится, что таблеток наглотаюсь? Если я захочу, ты меня не остановишь.

– Дело не в таблетках, а в той женщине. Она опять приходила? Что хотела?

– Я с ней не разговаривал. Хочешь, ты поговори, – ехидно произносит Саша.

Он остановился, опираясь одной рукой о стену, и смотрит на меня через плечо. Прожигает ненавидящим взглядом, полным ярости и отвращения. Это тоже продолжается уже два месяца. И часто мне кажется: он хотел бы, чтобы я действительно в ту ночь оказалась с ним в машине, вместо того парня.

– Мне не о чём с ней разговаривать. Есть будешь?

– Я заказал пиццу, скоро привезут. Это дерьмо, что притащила, можешь съесть сама. Воняет тухлятиной на весь дом.

– Как скажешь, «малыш», – произношу усмехаясь.

Соколова передёргивает, и он показывает мне средний палец. Его некогда любимое обращение ко мне я теперь использую намного чаще, чем он.

Саша может плеваться ядом сколько угодно. Может выгонять меня сколько хочет. И говорить всё что ему вздумается. Я его личная груша для битья, оплаченная его дорогой мамочкой. И невеста для всех остальных.

Можно было бы уехать сразу к себе, потому что по-хорошему поручение его матери я уже выполнила. И подтирание соплей, и вывод из депрессии в мои обязанности не входят, но я решаю остаться. Мне жаль Сашу. Я вижу, как его ломает из-за чувства вины, и иногда правда боюсь, что он может с собой что-то сделать. А я, несмотря ни на что, не желаю ему зла.

Я прохожу на стерильную кухню Соколовых и разбираю пакет из ресторана. Кроме стейка и салата, нахожу ещё чизкейк. Саша сам отказался от него в мою пользу.

Ставлю чайник и иду в прихожую за оставленной там сумкой с ноутбуком. Решаю попить чай и подготовиться к сессии, пока Соколов играет в фифу.

В дверь несколько раз звонят.

– А вот и пицца! – выкрикиваю бодро. – Ты оплатил?

Саша, что-то невнятно бормочет в ответ. Ладно, разберусь

Распахиваю дверь и вскрикиваю.

Мирон стоял вполоборота, оглядываясь назад, себе за спину, ожидая, когда ему откроют. А теперь обернулся на мой крик и смотрит прямо на меня, растягивая губы в до боли знакомой едкой улыбке.

Горло схватывает удушающим спазмом, а в животе образуется пустота. Это чувство преследует меня с нашего последнего разговора, после которого мы не виделись почти два месяца. И сейчас, под пронизывающим до костей взглядом, я понимаю, что пустота разрастается ещё больше, причиняя почти физическую боль.

Шок от встречи проходит за считаные секунды.

Первая волна острых эмоций делает откат назад и, возвращаясь обратно, разбивается о стеклянный берег реальности. Он сделал мне больно. Проигнорировал моё признание в чувствах. Предлагал купить секс со мной. Мы со всем разобрались, там, на парковке перед универом. В нашу последнюю встречу было сказано достаточно. Я не должна быть с ним любезной. Не должна даже головы поворачивать в его сторону. Не должна, но очень хочу.

Смотрю в чёрные, насмешливо изучающие меня глаза и ловлю внутренний протест.

Прищуриваюсь.

Парень передо мной не успевает ничего сказать, а я уже понимаю: это не он. Не Мирон. Он выглядит точно так же, имеет такую же мимику и транслирует ту же энергетику, которая сначала чуть не сбила меня с ног. Но это не он.

– Тебя что, искупали в святой воде? – спрашиваю, приподнимая бровь.

В глазах Мирона обычно пляшут черти, зазывая искупаться в огненном котле порока и запрета, в глазах Марка читаются интерес, смешинки и нет никакой агрессии.

Второй Гейден оглядывает меня с головы до ног, застревая взглядом на полоске кожи между джинсами и укороченным свитером. И присвистывает, упираясь рукой в дверной косяк, чуть склоняет голову набок.

– Так ты уже знакома с моим братом, киса? – Тембр голоса у него тоже другой.

У Мира более грубый, хрипловатый, заставляющий кровь в моих жилах закипать, а низ живота наливаться теплом. От голоса Марка я не испытываю никаких эмоций. Внутри полный гормональный штиль. Есть только любопытство.

Разглядываю парня перед собой более пристально. Он в ответ бесцеремонно пялится на меня. Так и стоим. Сквозняк тянет внутрь дома холодный ветер, но я не могу пошевелиться.

– Знакома.

– Близко? – прищуривается Марк.

– Тебе зачем?

– Хочу знать: он опять меня опередил? Всегда везде первый. Как из матери вылезть, так и в понравившуюся мне девчонку залезть.

– Извини, ты опоздал.

– Вот чёрт! Я так и знал. Ты меня убиваешь, киса! – Притворно хватается за сердце и закрывает глаза, делая страдальческую мину, а потом быстро приоткрывает один, продолжая: – И что, я даже не заслуживаю искусственного дыхания рот в рот? Знай, я не брезгливый, можно сразу с языком.