Три фактора любви

Глава 6. Горячий шоколад

Кручу ручку между пальцами и слушаю, как Анна Михайловна, наша преподавательница по социологии, расшифровывает очередной труднопроизносимый термин. Пара наискучнейшая. Только парням она интересна. Вся мужская часть потока пускает слюни на Анну Михайловну. На вид преподавательнице не больше двадцати пяти, у нее густые светлые волосы и невозможно длинные ноги. Ей бы по подиуму ходить, а не стоять перед нами и со скучающим видом читать про социальную стратификацию.

– Сегодня все в силе? – шепотом спрашивает у меня Волошин.

Никак не привыкну, что теперь мы сидим втроем.

– Да, – улыбаюсь, предвкушая, как мы будем кататься на коньках и пить кофе из бумажных стаканчиков.

Это же самое настоящее свидание!

– Тогда встретимся в раздевалке? Мне нужно к Анне Михайловне после пары подойти и спросить насчет пересдачи.

Даня дотрагивается пальцами до моего локтя. Через толстый рукав пушистого свитера его прикосновение практически не осязаемо.

Пара заканчивается, и мы спускаемся в раздевалку вместе с Наташей. Сажусь на банкетку и поправляю гетры. Сегодня мне захотелось одеться под стать Дане. Поэтому я отложила все свои темные вещи, одолжила у Вики укороченную розовую шубку из искусственного меха, стянула со дна шкафа белые лосины и достала коралловые гетры – они дождались своего часа. Выгляжу супермило, еще и на волосы заколки в виде бабочек нацепила. Свою убогую шапку с помпоном я решила сегодня не надевать, она бы испортила весь образ.

– Ну что, на автобусе поедем? – Даня возникает из-за спины и держит в руке бумажку. Должно быть, это направление на пересдачу.

– Да, тут ехать всего ничего, – улыбаюсь и думаю: каток рядом с домом, а что, если его на чай потом пригласить?

Волошин закидывает бумажку в рюкзак, надевает куртку и обматывается шарфом так, что я не вижу его губ и подбородка. Прощаемся с Наташей и двигаемся в сторону остановки. Даня молчит и кажется немного загруженным. Поэтому я стараюсь разрядить обстановку:

– Как с Анной Михайловной все прошло? Она назначила дату пересдачи?

– А? – Даня резко поворачивает голову в мою сторону.

Понимаю, что вырвала его из размышлений.

– Все супер. В субботу пересдаю.

– Подготовился?

– А чего там готовиться? – усмехается он. – Это же социология. Парочку терминов заучу, и все.

Анна Михайловна поставила автоматы по социологии всей нашей группе. Только Волошин отличился. До сих пор не понимаю, какие трудности у него были. Анна Михайловна ведь совсем не строгая.

Мы не успеваем замерзнуть, автобус подъезжает быстро. Даня благородно пропускает меня сесть к окну. Все еще безумно нервничаю, ведь мне придется изображать, что я совсем на коньках кататься не умею. А если проколюсь? Придется врать снова?

Приходим на каток и берем коньки напрокат. Даня оживляется, шутит и говорит мне, что и как делать. Чувствую себя конченой лгуньей, на душе становится паршиво. Снимаю ботинки, переобуваюсь в коньки и тянусь к шнуркам. Даня меня останавливает, хватает за локоть и спрашивает:

– Помочь?

– Да, – отвечаю скромно. Понятия не имею, с чем и как он собирается помогать. Но тут лучше не отказывать. Мы же сближаться должны.

Внезапно Волошин садится напротив меня на корточки. Нервно сглатываю и молча наблюдаю за его руками. Он обхватывает мои икры, поправляет гетру на одной ноге и плавно перемещает ладони к коньку. Даня аккуратно зашнуровывает конек и периодически поглядывает на меня глазами цвета ясного неба. Замираю и не совсем понимаю, что чувствую. Меня будто страх охватил, и бабочки в животе не танцуют. Странно это. Даня же моя мечта. Быть может, никаких бабочек и быть не должно? Вдруг это все мифы?

– Ты сегодня очень миленько выглядишь, Лесь. – Даня тянется ко второй ноге, а я начинаю чувствовать себя неловко. Кажется, что все в раздевалке только на нас и пялятся.

– Спасибо, ты тоже, – отвечаю, не размыкая губ.

Да что со мной такое, а?

Даня смеется гортанно и завязывает бантик. Странная сцена, напоминающая кадр из ромкома, заканчивается. У меня будто все органы вверх приподнялись и встали колом. Списываю на волнение, ведь я никогда раньше на свидания не ходила и понятия не имею, как нужно себя вести.

Пока Волошин переобувается, ему звонят.

– Ну что, уже пора вручать тебе медальку? – Судя по голосу, орущему из трубки, это Дима.

Даня бросает в мою сторону растерянный взгляд, подносит телефон к другому уху и уменьшает звук. Улыбаюсь, как дурочка, пока Волошин отвечает односложными предложениями и потирает глаза.

На льду мне становится невероятно стыдно. Я отчаянно изображаю, что не умею кататься на коньках, пока Даня везет меня, придерживая за обе руки. Вот так вот, враскоряку, я провожу полчаса, потом уже еду нормально. Волошин гордится собой, думая, что это он меня научил так резво по льду перемещаться. Знал бы он правду…

Радуюсь, когда неловкость и чувство стыда ретируются. С Даней комфортно, он много шутит, рассказывает о себе. К сожалению или к счастью, бОльшую часть информации я уже знаю, мониторинг соцсетей не прошел бесследно. Волошин живет с родителями на «Калужской», у него есть младшая сестра Рита и пес по кличке Стинг. Он занимался футболом до четырнадцати лет, а потом завязал с профессиональным спортом. Из близких друзей у него есть только Дима, а как обстояли дела с девушками – понятия не имею.

– Ты так быстро учишься, пора уже тебе коньки покупать. – Даня останавливается возле бортика.

– Да, спасибо, что помог покорить каток, – неловко поправляю волосы. Опять чувство стыда накрывает, нужно сменить тему. – Не хочешь выпить кофе?

– Я бы взял горячего шоколада. – Волошин протягивает руку, и мы поднимаемся к кафетерию.

Даня опирается на стойку кассира, делает заказ, кокетливо улыбается продавщице и протягивает мне бумажный стаканчик с горячим шоколадом. Грею им замерзшие руки и смотрю на Даню сквозь горячий пар. Он и правда до абсурдного красив и наверняка знает об этом. Ямочка на подбородке, прямой нос, шрамик над бровью, острые скулы и манящие губы – все это уже целых полгода сводит меня с ума.

– Леся, я хотел спросить, – начинает Даня и тут же замолкает, поджав губы.

Щеки вспыхивают. Он стесняется или мне показалось?

– Что именно? – после неловкой паузы уточняю я.

– Ты не могла бы дать мне свои конспекты по социологии?

Я уж подумала, что он хочет меня проводить или напроситься в гости после катка… Ладно, конспекты – тоже неплохо. Будет перечитывать их и вспоминать обо мне. Надеюсь, я не рисовала на полях его имя в сердечках.

– Без проблем, – улыбаюсь и делаю глоток горячего шоколада. – Тогда напомни на обратном пути, у меня тетрадь в рюкзаке в раздевалке.

– Спасибо, Лесечка!

Когда Волошин улыбается, он похож на кота, на хитрого мультяшного кота.

– Если тебе нужна будет помощь…

– Нет-нет, все в порядке, – перебивает Даня. – Я просто несколько пар прогулял. Нужно наверстать. Ты, по-моему, единственная, кто социологию никогда не прогуливал.

Я вообще ничего не прогуливала. Неделю в вуз не ходила, и то по причине болезни. У меня же стипендия и бюджет, вольностей себе позволить не могу и не хочу. Мне реально нравится учиться.

– Скорее всего, у меня тоже будет пересдача, только по практике, – делюсь я. Как вспомню свой забег на девятый этаж по лестнице, так в легких спазм появляется.

– Оу, Татьяна Леонидовна – зверь.

– Никак иначе ее не назовешь, – хмыкаю. – А ты успел практику сдать?

– Да, но я ее не проходил, мне папа расписался и печати проставил.

Везет же некоторым, а я три недели за спасибо психолога ассистировала. Кто вообще придумал практику на первом курсе? Все, что я делала, – отвечала на звонки и сообщения. Никакого опыта по специальности не получила, зато все азы в работе секретарши познала сполна.

– Кем твои родители работают? – цепляюсь за возможность узнать о родителях Дани.

– Папа – врач-психиатр, а мама – воспитательница в детском саду. – Даня вздыхает и прячет взгляд в сторону. – Дефолтная семейка.

– Да ладно тебе, профессии классные. У твоего папы, должно быть, стальная выдержка. На психиатров идут самые смелые.

– Или самые глупые, – заканчивает за меня Волошин. – Семь лет батрачишь в универе, а потом работаешь за копейки в дурке.

Наш диалог явно свернул не туда. И с каких это пор психиатры зарабатывают копейки?

– Первостепенное – это помощь людям, верно?

– Леся, ты такая милая!

Даня смотрит на меня как на дурочку. Перематываю наш разговор в голове. Что я сказала не так?

– А твои родители кем работают?

– Мама – судебный пристав, а папа – риелтор.

– Нормально зарабатывают или двигаются на энтузиазме?

Похоже, что кое-кого зациклило на теме финансов. Даня на бедняка совсем не похож. У него телефон последней модели и дорогие шмотки. Пока не понимаю, что его не устраивает.

– И с деньгами, и с энтузиазмом у моих родителей все в порядке, – обиженно отвечаю я.

– Да ладно тебе, – тихо отзывается Волошин. – Просто я хочу нормальную жизнь прожить, а не считать копейки, как мои родители.

Допив горячий шоколад, мы идем к раздевалке. Переобуваюсь, расправившись со шнурками самостоятельно. Если бы Даня сел к моим ногам второй раз за день, я бы умерла от сердечного приступа или от испанского стыда. Отдаю Волошину тетрадь с конспектами, и мы уходим с катка. На улице резко потемнело. Снег искрится в свете фонарей и хрустит под ногами. Московское небо даже по ночам темно-синее, оно никогда не бывает черным и прячет звезды.

Даня все-таки провожает меня до дома. Ликую, потому что он решился на это сам и мне не пришлось прибегать к манипуляциям. Всю дорогу он рассказывает мне, как во время одной из тусовок потерял Диму в лесу. Если честно, слушаю вполуха. Мой мозг ни на секунду не перестает думать о сегодняшнем дне. Я сама запрыгнула в жизнь Дани, как в последний вагон отъезжающего поезда. Поэтому все наши взаимоотношения кажутся фальсификацией, либо я просто загоняюсь. Если у меня на первом этапе мысли такие, то что будет, когда я перейду к страсти? Тут пусть Волошин все берет в свои руки.

– Передавай привет Вике и Арсу, – говорит Даня, как только мы тормозим у подъезда.

– Обязательно, – хмыкаю я.

Арс… Надо попробовать Черкасова как-нибудь так назвать и проверить реакцию. Сейчас он мои куличики точно не растопчет, я уже не та девочка из песочницы.

Мы слишком долго молчим. Даня перекатывается с пятки на носок, а я пялюсь на его громоздкие ботинки. Статус отношений непонятен. От этого и сложнее «правильно» прощаться. Что делать? Просто сказать «пока»? Дать пять? Обнять? Поцеловать в щеку? Это викторина с ограниченным количеством времени, и у меня всего четыре варианта ответа. Но я была бы не я, если бы не выбрала пятый. Говорю «до свидания» и кланяюсь. Дура, еще бы реверанс сделала.

– Пока, Лесечка. Спасибо за день и конспекты. – Даня делает шаг вперед и резко чмокает меня в щеку.

Натягиваю неестественную улыбку, опять кланяюсь (да почему?!) и бегу к подъезду. Видимо, я слишком много фантазировала о невинном поцелуе в щеку и теперь чувствую глухое разочарование. Никаких тебе ни искр, ни пресловутых бабочек в кишках. НИ-ЧЕ-ГО. Так и должно быть? Не с чем сравнивать. Мой первый поцелуй был с парнем в летнем лагере. Это было мерзко и на спор. Вдруг все эти книги, фильмы и сериалы обманывали меня годами и никаких пылких чувств не существует? Бесспорно, я дико нервничаю, когда вижу Даню, и мне безумно нравится его внешность, но… Господи, пора выдыхать. Это было всего лишь первое свидание. Неловкость – это норма.

Дома никого нет. У Вики пары до восьми вечера, а Арсений наверняка опять пошел в компьютерный клуб со своими дружками-задротами. Пользуясь случаем, набираю горячую ванну. На катке ноги замерзли. Викина короткая шуба была слишком легкой для сурового февраля. Открываю шкафчик под рукомойником и достаю оттуда фиолетовую бомбочку для ванны. Объявляю час релакса и очищения головы от глупых мыслей.

Погружаюсь в теплую воду, надеваю наушники и растворяю бомбочку. Ванная в один миг наполняется приятным ароматом шалфея, запрокидываю голову и закрываю глаза. Сначала подпеваю любимой песне, а затем не замечаю, как медленно погружаюсь в сон.

Не знаю, сколько времени прошло, но меня будит странное лязганье. Музыка в наушниках уже не играет. Должно быть, телефон разрядился. Потираю глаза и вновь слышу шум за шторкой. Выглядываю и вижу голую спину, голые ноги и до боли знакомую прическу. Это Арсений. Он стоит в одних трусах и вешает вещи на крючок. Никогда не замечала, что у него такие красивые ноги: худые, но длинные и жилистые. А спина и плечи…

Окончательно просыпаюсь, когда руки Арсения тянутся к трусам. Он сейчас разденется догола, и мы больше не сможем смотреть друг другу в глаза. Предотвращаю казус и ору во все горло:

– Не-е-ет!

Арсений резко вздрагивает от испуга и падает на шторку. Карниз от его веса срывается и летит прямо на меня. Визжу и закрываю лицо ладонями. Божечки, как страшно. Если меня сейчас прибьет, то это будет самая глупая смерть в истории человечества. Брызги летят в разные стороны, меня накрывает эта дурацкая шторка, карниз падает рядом с плечом, а Арсений сверху. Одной рукой опирается о стену, а второй сжимает мое бедро. Его ладонь от моей обнаженной кожи отделяет тонкий полиэтилен. Но меня все равно током прошибает.

– Жива? – спрашивает Черкасов.

Хорошо, что я не могу видеть его лица. Наверняка он сейчас скалится, как собака.

– Да, жива, – мямлю я.

Инцидент произошел полностью по моей вине. Это как нужно было в ванной закиснуть, чтобы засмотреться на Арсения? Пары бомбочки для ванны ядовитые, сто процентов.

– Тебе рассказать о том, как работает щеколда на двери? – В голосе Арсения чувствуется металл. – На хрена ты меня напугала?

– Это ты напугал, просыпаюсь и вижу, что ты в трусах стоишь!

– Господи, Бех… – Он вздыхает тяжело и громко. Встает, отпуская мою ногу, и я отодвигаю штору, под которой лежу как под одеялом.

– Знаешь что, Арсений, ты тоже молодец! Не видел, что в ванной свет включен? – вступаю в оборону я.

– Я дико устал, мне было не до этого.

Арсений все еще в одних трусах, смотрит на меня потемневшими глазами и поправляет волосы. Сейчас нотации будет читать и опять скажет, что я веду себя как ребенок. Черкасов ужасно предсказуемый. Но пока молчит. Поднимает карниз, вытаскивает из шкафа тряпку и вытирает пол. Накинул бы, что ли, футболку… У него очень красивые косые мышцы живота. Это такие впадины по бокам. Частая причина головокружений у девочек.

– Что ты делаешь? – недоумеваю, почему он до сих пор не свалил. Я вообще-то тут голая лежу.

– Протираю лужу на полу. Иначе ты сейчас выйдешь и поскользнешься. С тебя пока пореза на руке хватит, неуклюжая, – тарабанит он.

– Я не неуклюжая!

– Я не неуклюжая, – передразнивает меня Черкасов, состроив жуткую гримасу. Я что, именно так выгляжу, по его мнению?

– Я просто уснула и…

– Ты еще и спала? Значит, я должен сказать спасибо за то, что не нашел тебя тут посиневшую?

– У меня был тяжелый день.

– Данечка, каток… Я в курсе.

Арсений токсичнее, чем цианид. Его даже идеальные косые мыщцы не спасают.

– Ты поднимешь эту штуку? – киваю в сторону карниза.

– Подниму, и штору тоже. – Арсений выжимает тряпку и вешает ее на батарею. – Не переживай, Бех. Смотреть на твой срам я не буду.

– У меня не срам! – возмущаюсь громко и мечтаю, чтобы Черкасов уронил этот карниз себе на ногу.

Однако этого, увы, не происходит. Арсений держит слово и на меня не смотрит. Но я все равно прикрываюсь, несмотря на то что сижу в темно-фиолетовой воде, сквозь которую трудно что-либо разглядеть. Со шторкой Черкасов расправляется жестоко: он комкает ее и бросает в раковину. Похоже, ей конец. Не страшно, меня всегда бесил этот идиотский принт с ромашками. Когда Черкасов уходит из ванной, я наконец-то расслабляюсь, спускаю воду и включаю горячий душ.

Глава 7. Королек

По четным неделям у нас нет пар в пятницу. Меня ждут три выходных подряд, поэтому я просыпаюсь в прекрасном настроении, завариваю чай и познаю дзен. Вика уехала в университет, Арсений – тоже. В квартире приятная тишина, и часов до пяти я могу делать все, что захочу. После завтрака заваливаюсь на диван в гостиной, открываю свеженький роман и жую кислые мармеладки. Как же приятно читать в тишине! Арсений мою тягу к любовным романам осуждает. Я уже говорила, что он дед? Ему не объяснишь, что если на обложке нарисован парень с голым торсом, то это не значит, что книга переполнена пошлостями. Моя слабость – слоуберны, никто не сможет заставить меня разлюбить эти эмоциональные качели, когда два главных героя никак не решаются сойтись, хотя и осознают, что любят друг друга.

Разочарование приходит на пятой главе, и всему виной совсем не книга. Я слышу, как кто-то трижды поворачивает ключ в замочной скважине. Понимаю, что это не Вика, потому что я научилась различать ее с Арсением по звукам и шагам.

– Почему так рано? – спрашиваю, не отвлекаясь от книги.

– Препод поскользнулся и не дошел до универа, – отвечает Черкасов и идет мыть руки.

У меня сегодня выходной, и никто его не испортит. Если Арсений опять врубит музыку, я устрою армагеддон.

– Что на этот раз? Парень с татуировками? Парень на мотоцикле? Они не могут быть вместе, потому что родители против?

Черкасов заходит в гостиную и с презрением смотрит на книгу. Какой же он предсказуемый.

«Не мешай», – умоляю про себя, чтобы Арсений как можно быстрее свалил в свою комнату.